Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Умберто Эко Весь текст 421.48 Kb

Остров накануне

Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 36
значениях слова, поскольку в воду, вероятно, нападало
столько мошек, что она давала и попить и поесть. Проспал
он не менее суток, следует думать; ибо когда он открыл
глаза, была ночь, но он как будто заново родился. Значит,
это была опять ночь, а не еще ночь.
  Но он подумал, что не опять, а еще, потому что за день
кто-нибудь да натолкнулся бы на него. Луч луны светил
внутрь с бака, озарял камбуз, котелок качался над очагом.
  С полубака было два хода: к бушприту и на бак. Во
вторую дверь Роберт выглянул и разглядел, как днем,
аккуратно уложенные снасти, кабестан, мачты с
подобранными парусами, немногочисленные орудия у
пушечных портов и надстройку полуюта. На шевеления
Роберта не отвечал никто. Он подошел к правому
фальшборту и стал смотреть вдаль. По правому борту
открылся на расстоянии приблизительно одной мили абрис
Острова с береговыми пальмами, колышущимися на ветру.
  Земля давала излучину, окаймляемую пляжем, белевшим в
свете худосочных сумерек, но, как бывает с потерпевшими
крушение, Роберт не умел определить, остров перед ним
или континент.
  Он перешел к противоположному борту. Там
открывались - на этот раз далеко, почти на линии окоема
  - отроги других гор, тоже ограниченных мысами. Все
прочее вода, все подводило к мысли, что корабль сидит на
мели в широком проливе. Роберт сделал вывод, что это или
два острова, или, может быть, остров, а напротив него
большая земля. Не думаю, чтоб он брал в расчет иные
гипотезы. Он никогда не слыхивал о таких просторных
бухтах, где кажется, будто находишься меж двумя
массивами земли.
  Неплохая ситуация для потерпевшего: опора под ногами
и суша почти под боком. Но Роберт не умел плавать. На
борту не имелось ни единой шлюпки. Течение оттащило в
сторону доску, доставившую его к кораблю. Так что
облегчение спасшегося от гибели накладывалось на
кошмарное ощущение трех пустот: пустоты моря, пустоты
видимого с моря Острова и пустоты корабля. Эй на борту,
прокричал он на известных ему языках. Крик вышел очень
слабым. Молчание. Как перемерли. Редко когда он
выражался - при падкости на сравнения - до такой
степени буквально. Или почти буквально... Именно об этом
"почти" я хотел бы рассказать, но не знаю, откуда начать.
  Вообще-то, я уже начал. Человек в измождении в волнах
океана; смилостивившись, воды выносят его на судно,
оказывающееся опустошенным. Опустошенным, как если
бы экипаж недавно его оставил. Роберт вернулся на камбуз
и увидел лампу и огниво, было похоже, что кок приготовил
это, укладываясь спать. Но сбоку от очага обе подвесные
койки были безлюдны. Роберт засветил лампу, освоился и
обнаружил солидные запасы еды: вяленая рыба и сухари,
совсем немного позеленевшие, их ничего не стоило
отскрести ножом. Рыба была очень соленая, но пресной
воды вдостаток.
  Должно быть, он быстро восстановил силы, или же
погодил с отчетом, покуда не пришел в себя, настолько
высокопарно он живописует роскошества этого первого
пира: николи Олимповы боги не вкушаше подобного яства,
о сладкая амброзия от обетованного края, о чудище,
гибелью даровавшее мне жизнь... Все это писал Роберт
владычице своей души:
  "Солнце тени моей и свет среди моей ночи, для чего
небеса не истребили меня той самою бурей, которую
надменно возбудили? Для того ли от прожорливого моря
восхитили бренное тело, дабы в алчном одиночестве,
наипаче злоключивом, неизбывно сокрушаться судилось
моей душе?
  Быть может, если только умилостивясь небеса не
предуготовят мне помощь, вы не получите строки, кои сице
начертаю, и снедаемый, факелу подобно, светом этих морей,
затемнюсь я перед вашими очами, уподобившись Селене,
коя, черезмерно, увы! наслаждавшись сиянием своего
Солнца, соразмерно с продвижением за закрой нашей
планеты, и не споспешествуемая лучами Повелителя своего
  - Светила, сначала утончается наподобие серпа,
пресекающего ее жизнь, а затем, дотлевающий светоч,
расточается на безбрежном щите лазури, где
изобретательная природа разместила героические гербы и
таинственные эмблемы своих тайн. Лишившийся ваших
взоров, я слеп, ибо не наблюдаем вами, бессловесен, ибо вы
ко мне не речете, беспамятен, ибо в вашей памяти не имею
места.
  Я всего только жив! Пылающая тусклота и сумеречное
пламя, тащусь, как образ, который моя мысль, описывая в
тождестве, хотя и при посредстве горсти несвязных
противопоставлений, старается переслать мысли вашей.
  Спасаю естество на деревянном утесе, на пловучем оплоте,
заложенник моря, от моря меня обороняющего, покаранный
милосердыми небесами, в сокровенном саркофаге,
отверзтом всяческому солнцу, в воздушном подземелье, в
неприступном карцере, пригодном на любую сторону для
побега, и отчаиваюсь увидеть вас хотя бы однажды.
  Госпожа, пишу вам поднося, недостойный подарок!
  безуханную розу моей тоски. Но тщеславлюсь
униженностью, и будучи к подобному прославлению
предназначен, почти что обожаю свое ужасное избавление;
думаю, из человеческого рода я единственный выброшен
кораблекрушением на необитаемый корабль".
  Как верить глазам? Судя по дате этой первой бумаги,
Роберт сел писать сразу вылезши из воды, и обзавелся
писчими припасами в каюте капитана еще до того как
осмотрел корабль, куда попал. Но ушло ведь хоть какое-то
время у него на поправку сил, он же был как раненое
животное? Вероятнее, перед нами маленькая любовная
хитрость. В реальности сперва он разведал, куда его
занесло, а потом, пиша, датировал задним числом.
  Но зачем? Ведь он знает, полагает, страшится, что письма
не дойдут, и пишет для саморастравы (растравной отрады,
как выразился бы он, но не поддадимся стилю!). Нелегкое
занятие - реконструировать действия и чувства героя,
безусловно пышущего настоящей страстью, но неясно,
выражающего ли то, что чувствует, или то, что в его
времена требовалось чувствовать согласно правилам... Хотя
что знаем мы о разнице между страстью ощущаемой и
страстью выражаемой, и которая из них первична?
  Значит, писал он для себя, и это не литература, а
времяпрепровождение подростка, мечтающего о
недостижном, страница испещряется слезами, не по той
причине, что Она далече. Она составляла собою только
образ даже и когда была близко, - а из сострадания к
самому себе, влюбленному в любовь...
  Вообще-то роман слепить из этого можно, но откуда же,
откуда приступать?
  Я думаю, что первое письмо он все же сочинил
впоследствии, а сперва попробовал понять, где очутился, и
это будет рассказано в следующих посланиях. И опять: как
понимать дневник, где тщатся наделить наглядностью, при
помощи проницательных метафор, нечто осмотренное
слабыми глазами в ночное время суток?
  По свидетельству Роберта, глаза у него страдали с тех
пор, как пуля оцарапала висок в Казале. Допустим; хотя
почти вслед за тем он пишет, что подслеповатость развилась
из-за чумы. Роберт неоспоримо был деликатного здоровья,
и, как я могу судить, вдобавок ипохондрик. Половину его
светобоязни мы отнесем за счет черной желчи, а вторую
половину спишем на какое-то застарелое раздражение,
возможно обострившееся от препаратов господина Д'Игби.
  Похоже, что все плавание "Амариллиды" Роберт
просидел под палубой, отчасти бережась от света, отчасти
прикидываясь, чтобы лучше приглядывать за
происходившим на нижних ярусах. Многие месяцы были
проведены в полной темноте или при свете лампадки - а
затем три дня на деревянной руине под слепящим заревом
не то экваториального, не то тропического солнца. Когда
его принесло на "Дафну", то по болезни или после
пережитого, но света он выдерживать не мог. Первую ночь
он провел на кухне, оклемался и отправился смотреть
корабль второю ночью, а потом уж так и складывается, как
завелось. День его пугает, и не только глаза не терпят света,
но саднит обожженная спина. Он отсиживается в логове.
  Луна, по его описаниям обворожительная, дарует свежесть
ночами, а днем горний свод таков же, как и в других местах.
  Ночью он разгадывает новые созвездия (именно их он
называет героическими гербами и таинственными
эмблемами природных тайн). Будто на театральном
спектакле, он убеждает себя, что именно таковы будут
законы его жизни на долгое время, а может быть, навсегда,
и воссоздает Госпожу на бумаге, дабы не утратить ее, но
сознавая, что не многое потерял, потому что не много ему
принадлежало.
  Поэтому он ухоранивается в ночные бодрствования, как в
материно лоно, и вдвойне неколебим в намерении не видеть
солнца. Может, он подражает венгерским оборотням, или
тем из Ливонии либо из Валахии, которые ширяют,
неугомонные, от заката до восхода, а по петушином крике
укладываются в гроба.
  
  
  Роберт отправился в экспедицию на второй вечер после
высадки. Он накричался сколько нужно, и мог полагать, что
на борту нет никого. Однако робел, что придется видеть
трупы, обнаружить то, из-за чего, собственно, на борту не
осталось людей. Он выступил с великой
осмотрительностью, и из писем невозможно понять, откуда
начал. Путано описывается корабль, его части, судовый
набор. Многое на вид ему знакомо и наименование он
слышал от матросов; многое другое он не умеет назвать и
лишь описывает внешнюю наглядность. Но даже в
отношении знакомых ему отделов судна, видно сразу, что
команда на "Амариллиде" подбиралась из отребья семи
морей, потому что название одних частей ему, видно,
перепало от француза, других от голландца, третьи он
величает по-английски. Он употребляет термин "staffe" (по-
итальянски "зажимы"), имея в виду балестрилью, то есть
параллактические линейки; чувствуется влияние объяснения
доктора Берда, от английского "staff angle". Читающему
кажется странным, что Роберт оказывается то на полуюте,
то на верхней палубе, то на квартер-деке, то на шканцах,
пока он не догадывается, что все это названия одного и того
же места. Роберт пишет вместо "люки" "пушечные порты",
но это я ему готов простить охотно, потому что так было в
морских приключениях, которые я читал мальчишкой; мы
находим у него парус-попугайчик, parrocchetto, в моих
отроческих книжках так назывался фор-брамсель, то есть
верхний парус передней мачты, фока, но не будем упускать
из виду, что у французов perruche - это крюйс-брамсель и
принадлежит он бизань-мачте. В то же время и эту самую
бизань Роберт иногда называет artimone, подражая
французам, но периодически пишет mizzana, видимо,
искажая итальянское слово mezzana и не учитывая, что для
французов misaine - это фок-мачта (но, прошу внимания,
отнюдь не для англичан, которые называют mizzen-mast
мачту, самую близкую к корме). Роберт пишет на
деревенский манер gronda ("сточная труба"), имея в виду
шпигат, который в морском языке того времени обычно
звучит как ombrinale. В общем, я намерен разобраться в
нагромождении и изложить его привычными нам
терминами. Даже если в чем-то ошибусь, надо надеяться,
сюжет не слишком пострадает.
  
  
  Итак, в ту вторую ночь, подкрепившись провизией,
найденной у кока, Роберт наконец отважился при свете
луны выступить на полубак.
  По форме водореза, по выпуклым бокам, замеченным
предыдущей ночью, осмотрев также узкую палубу,
характерный форштевень и тонкий круглый ют, Роберт
сопоставил это судно с "Амариллидой" и пришел к выводу,
что "Дафна" тоже относилась к типу голландских "флейт"
(fluyt, ftьte, или fluste), то есть флиботов, как обычно
именуются эти торговые корабли среднего водоизмещения,
вооружаемые десятком пушек, просто для очистки совести в
случае взятия корабля пиратской бандой, и рассчитанные на
команду в дюжину матросов, с возможностью принимать на
борт к тому же много пассажиров, если не держаться за
жизненные удобства (и без того скудные), навешивая койки
так, чтобы в кубрике было невпроступ, - ив дорогу, не
опасаясь зловредных миазмов, хватило бы урыльников.
  "Дафна" - флибот, но крупнее "Амариллиды", и полубак
весь зарешечен, как если бы капитану нравилось
зачерпывать воду при каждом ощутительном взбрызге
пучин.
  В любом случае то, что "Дафна" являлась флиботом, это
было преимущество, потому что Роберт мог исходить из
Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 36
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама