Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео
Aliens Vs Predator |#6|
Aliens Vs Predator |#5| I'm returning the supercomputer

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Джон Пристли Весь текст 214.65 Kb

Дженни Вильерс

Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 19
вовсе.  - Он печально посмотрел  на коротышку Отли. -  Я  думаю, это исчадия
ада, - прошептал он и побрел обратно в Зеленую Комнату.

     2

     Официанты -  из  театрального буфета и приглашенные - сделали свое дело
быстро и аккуратно. Никаких следов только  что закончившегося  приема уже не
было видно. Зеленая Комната стала  почти прежней, мрачноватой, но изысканной
Зеленой Комнатой. В  ней тесной кучкой стояли три человека - три его ведущих
актера:  Полина  Фрэзер, Джимми  Уайтфут, высокий,  похожий  на гвардейского
офицера,  которым  он  и  вправду когда-то был,  и  старый  Альфред  Лезерс,
семидесяти с  лишним лет, грузный,  седой  как  лунь  и чем-то  напоминающий
ушедшего на  покой  боксера. Едва  Чиверел вошел, они мгновенно отодвинулись
друг  от  друга,  не сделав  при  этом  ни одного  сколько-нибудь  заметного
движения. Чиверел понял, что против него готовится заговор.
     Лезерс усмехнулся.
     - Ну как ты расстался с его милостью мэром?
     - Он считает, что я скромничаю, - беспечно ответил Чиверел. - Мне так и
не удалось втолковать ему, что я говорил о пьесе вполне искренне.
     - Ну, я надеюсь, ты не слишком усердствовал.
     - Нет, - сказал Чиверел. - Я, пожалуй, сяду. -  И он тяжело опустился в
кресло.  -  Если хотите  начинать первый акт, давайте. Я спущусь попозже. Ко
мне тут врач должен прийти.
     - Мартин! - Полина сразу же встревожилась.
     - Да  нет,  все  в  порядке.  Ничего  страшного. Старая  история. Упало
давление. Потому я и явился на этот проклятый прием к шапочному разбору.
     - Так ты уже был у врача? - не успокаивалась Полина.
     - Да. Он как будто  человек  толковый. Обещал принести  какое-то зелье,
которое должно мне помочь. И я буду в полном порядке. - Он взглянул на них с
насмешливой улыбкой. - Вас можно принять за депутацию.
     - Ну  что ж, дружище, пожалуй, можно  считать и  так,  -  примирительно
сказал Лезерс.
     - Тогда выкладывай. -  О  боже! Он  любил всех  троих, Полина и славный
старина Альфред были  его давними друзьями,  но сейчас он хотел бы, чтобы их
унесло за тысячу миль, на какой-нибудь остров в Тихом океане. Или нет, пусть
остаются здесь, а остров он возьмет себе. Он зажмурился,  чтобы полюбоваться
игрой воды в лагуне, потом широко открыл глаза.
     - Третий акт?
     Лезерс взглянул на остальных.
     - Видите, он знает.
     - Да, Мартин, - серьезно Сказала Полина. - Третий акт.
     Теперь слово взял Джимми Уайтфут.
     - Мы все почувствовали это еще  несколько дней  назад. Но  притворялись
даже друг перед другом, что ничего страшного не происходит.
     - А  после  сегодняшней  утренней  репетиции  мы  не  можем  больше так
продолжать. - Полина  бросила на него  безнадежный, но  пылающий  взгляд и с
силой закончила: - Мартин, мы все ненавидим этот третий акт.
     - Это верно, дружище, - печально сказал Лезерс.
     -  Не  поздновато  ли  вы это  заметили? -  сухо, но беззлобно  спросил
Чиверел. - В понедельник у нас премьера.
     Полина отмахнулась.
     - Да,  но поскольку  это ты... и  потом,  нам  ведь и  раньше случалось
вносить изменения в последнюю минуту... так  что еще есть время... -  Она не
договорила.
     - Время для чего? - спросил он мягко.
     -  Для того, чтобы написать и  отрепетировать  другой  финал - не такой
циничный и горький и... и не  такой безнадежный. Альфред, Джимми, ну скажите
же ему... - И она отвернулась, явно расстроенная.
     -  Она совершенно  права, дружище, - торжественно сказал Лезерс. -  Мое
мнение, - а уж мне-то полагается все знать, как-никак я пятьдесят лет варюсь
в этом котле, - мое мнение, что у них такой финал никогда не пройдет. Им это
вообще не по зубам, Мартин. А если ты стоишь на своем, тогда нас  здесь ждет
верный провал.
     Чиверел  воспринял  это  легко - он слишком  устал, чтобы противостоять
такому серьезному напору.  Как все актеры в жизни, они говорили с чрезмерной
аффектацией, словно играли для верхнего яруса и галерки.
     - Может быть,  ты и  прав,  Альфред. Но меня это  не очень  волнует.  И
потом, это будет совершенно особый провал, который никому из вас не причинит
большого вреда.
     - Постой. Мартин, - сказал  дотошный Уайтфут. - Мы с Полиной  вовсе так
не  считаем. Мы  думаем, что даже если пьеса пойдет, она  не принесет  людям
добра. Люди пережили тяжелые времена,  и  они  не  хотят  больше  испытывать
боли... и мы чувствуем то же самое...
     - А то, что твои персонажи говорят и  делают, - неправда,  -  обвиняюще
перебила Полина. - Я просто не верю им... Все это ложь.
     -  Одну минуту,  Полина, - сказал он  спокойно. -  Ты  вместе со  всеми
читала пьесу. Мы обсуждали ее.
     -  Да, но тогда мы не понимали, каким  безысходным и безнадежным  будет
третий акт. - Она упрямо стояла на  своем. - Ты-то, конечно, знал это. Но мы
не  знали.  В   конце  пьесы   между  людьми  не   остается   ни   проблеска
взаимопонимания...  Каждый  бормочет  что-то,  будто  запертый  в стеклянном
шкафу...
     - Кстати, пьеса и называется "Стеклянная дверь", - напомнил он.
     -  С  таким  же  успехом  ее  можно было назвать  "Стеклянный  гроб"! -
выкрикнула взбешенная Полина.
     За  этой  репликой, которую  бродвейский  режиссер оценил бы как  самую
кассовую в спектакле, последовала пауза - пауза определенно неловкая. Лезерс
и Уайтфут переглянулись. Полина, отнюдь не  плакса, по-видимому, готова была
разрыдаться; но она пересилила себя и сказала двум актерам:
     -  Идите  вниз  и начинайте первый акт. Скажите Бернарду,  что к своему
выходу я буду на месте.
     - Хорошо, радость моя, -  ответил Лезерс  и вышел  вместе с  Уайтфутом,
что-то  громко мурлыча  себе под нос, как он обычно делал в своих знаменитых
комических сценах  под  занавес.  Полина  села на  маленький  стул с  прямой
спинкой рядом  с  глубоким креслом  Чиверела.  Некоторое время она молчала и
даже не смотрела на него. Но он смотрел на нее и думал о ней. Сколько ей лет
теперь  - сорок пять? Ей столько не дашь. Когда-то он пытался убедить себя и
ее, что он в нее влюблен, но из этого  ничего не вышло: они по самому своему
существу были всего  лишь коллегами  и  друзьями. Где-то был  у  нее муж,  с
которым она теперь не встречалась и о котором не упоминала, и дети - мальчик
и девочка,  они  еще  учились  в школе на средства Полины; кроме  того,  она
содержала  мать  и  больную  сестру,  которая вечно  находилась  в клиниках.
Отличная  актриса,  умная  и  добросовестная, быть  может,  слишком умная  и
добросовестная,  быть может, ей не  хватает какой-то искорки  неожиданности,
какого-то  намека на  неведомые измерения  бытия, но она  вполне стоит своих
семидесяти  пяти  фунтов в  неделю. Темноволосая, красивая,  одаренная и без
всех этих отвратительных капризов, за которые проклинают стольких актрис. Он
очень ценил ее и по-своему был к ней привязан. Но он знал, хоть и  ненавидел
себя за это, что томящий холод, подобно арктическому безмолвию сковавший его
душу, неподвластен ее влиянию; она как бы не существовала для него; слова  и
поступки ее  бессильны были растопить  этот  лед.  Короче говоря,  когда она
смотрела на него вот как  сейчас,  сквозь  слезы, он  не  видел ее.  И каким
предательством это было по отношению к испытанному коллеге, верному другу!
     - Ну что, Полина?
     Внешне  она  была спокойна, но волнение еще не прошло, и  голос ее чуть
дрожал.
     - Дело не только в том, что  пьеса провалится или причинит людям боль и
сделает  их жизнь  еще тяжелее; такой  конец - неправда. И это совсем не ты,
Мартин.
     - Вот  тут ты ошибаешься. Это именно я. И  я верю, что это правда. - Он
помолчал.  - Ты недовольна  тем, что в конце  пьесы между  моими персонажами
исчезает взаимопонимание.  Но  ведь  так  оно  и в  жизни,  детка.  Никакого
взаимопонимания,  разобщенность. Все  бормочут  и кривляются  за стеклянными
дверьми.
     - Нет, - сказала она, - в жизни все иначе.
     В ответ он чуть было  не предложил ей взглянуть  на себя  и  на него  -
когда-то  почти любовники, в течение  многих лет коллеги  и верные друзья, а
теперь  - непонимание,  разобщенность:  стеклянная стена. Но он  удержался и
выбрал другой путь.
     -   Я   не  собираюсь   обкладывать  зрителей   грелками  и  давать  им
снотворное...
     - Никто тебя и не просит, - резко оборвала она.
     - Я хочу,  чтобы их пробрала дрожь, чтобы они потеряли сон и  хоть один
раз в виде  исключения  задумались, прежде  чем опять начать жечь и взрывать
друг друга...
     -  А  они  вполне могут взяться за  старое, если  жизнь такова и только
такова...
     -   Хорошо,  пусть  их.  -  Теперь  он  не   устоял   перед  искушением
порисоваться. -  Но этот безнадежный финал, который ты так ненавидишь, - это
мой прощальный дар  нашему уютному, раскрашенному дому терпимости,  Театру -
милому,  теплому,  глупому, славному  Театру  с его  вечным  очарованием,  о
котором ты рассказывала мэру и муниципалитету...
     Рассерженная, она вскочила на ноги.
     - Перестань издеваться. Это не фраза. Я говорила то, что думала.
     -  А  я  говорю то, что я  думаю.  Открою тебе секрет, Полина. Примерно
через  час мне  должен звонить  из Лондона  Джордж  Гэвин,  и  десять против
одного, что он предложит мне совместное владение и руководство тремя лучшими
театрами Уэст-Энда...
     Она сразу оживилась.
     - Ты же всегда об этом мечтал.
     - Мечтал когда-то.  Но это пришло слишком поздно, как и многое  другое.
Когда нет ни идеала, ни подлинного взаимопонимания, ни...
     - Да  провались оно, твое взаимопонимание! Ты же  не  откажешься от его
предложения?
     Чиверел ухмыльнулся. Порисоваться еще?  Нет, это дешевка; но  он должен
доставить себе  какое-то удовольствие  напоследок, перед уходом в бескрайнюю
холодную пустыню своего внутреннего мира.
     - Вот именно откажусь. Со  множеством благодарностей. Я же сказал тебе,
что с этим покончено.
     Она взглянула на него с ужасом, потому что они не раз часами говорили о
том, что было бы, если бы вдруг представилась такая возможность.
     - Мартин, я не верю.
     -  Это правда,  -  сказал  он,  на  этот  раз  твердо  и  спокойно. - Я
по-прежнему буду писать, может быть,  киносценарии - время от  времени, ради
денег, - но для  Театра больше писать не буду. Впрочем, это неважно,  потому
что Театр, каким  мы  его знаем, долго не  просуществует. Прежнее волшебство
потеряло силу.  Да,  я знаю, я  слышал  твои слова: он всегда  при последнем
издыхании.  Но  не  забывай,  что даже самые  упрямые больные в конце концов
поворачиваются лицом  к  стене. И,  по-моему, сейчас  в жизни Театра как раз
такой момент.
     - И тебя это нисколько не волнует!
     - Волнует в какой-то мере. Но не слишком.
     К его удивлению, однако, она восприняла это вполне хладнокровно. Только
посмотрела на него долгим, задумчивым взглядом, как смотрят на больных.
     - Сейчас тебя вообще мало что волнует? - спросила она.
     - Да. Я сделал почти все, что хотел сделать.
     -  Нет,  не все. Ты  не  сделал  главного  -  того,  что  должен был  и
действительно хотел сделать...
     Чиверел поднял брови.
     - Что же я хотел сделать?
     - Бежать из своей  внутренней тюрьмы, -  сказала она резко.  -  Разбить
стеклянную дверь, которую ты соорудил для себя.
     - Этого не в силах сделать никто из нас, - ответил он, пожалуй, слишком
категорично.
     - Откуда  тебе  знать?  Ты  еще  даже  самого  себя  не  знаешь. -  Она
помолчала, печально взглянула  на него  и тихо добавила:  - Я знаю, что тебе
плохо, Мартин,  ты  устал и  выдохся... может быть,  мне  не стоит  говорить
дальше...
     - Продолжай, - сказал он мрачно. - Я выдержу.
     - Не знаю. Ты усталый, больной человек, Мартин.
     - О боже! - почти закричал он в раздражении. - Ты скоро посадишь меня в
инвалидную коляску! Говори, в чем дело?
     -  Дело в том, Мартин, - и я давно хотела тебе  это  сказать,  - что ты
развращен  успехом.  Ты получил слишком много и слишком легко.  И  поскольку
Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 19
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама