Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео
Aliens Vs Predator |#6|
Aliens Vs Predator |#5| I'm returning the supercomputer

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Джон Пристли Весь текст 214.65 Kb

Дженни Вильерс

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 6 7 8 9 10 11 12  13 14 15 16 17 18 19
отравой, чтобы мы поменьше замечали  мерзостей на пути к могиле. Вот куда мы
все идем, джентльмены. Приятного путешествия!
     Чиверел  чувствовал,  что  вместе с  Кеттлом выходит в  дождь  и  тьму;
освещенный уголок  таверны задуло,  как  пламя  свечи.  Ни улиц, ни домов  -
только  ночь, холодный  дождь и страдание. Навсегда закатилось солнце  и все
наше счастье. И ад вовсе не где-то в ином мире, он тут, в этой мокрой черной
ночи,  и  уходящая надежда превращает  каждый шаг  в  тысячу лет ада.  Потом
появилось  смутное видение:  высоко на углу  висит  желтый  масляный фонарь;
Кеттл, больной от горя, весь день ничего не евший и едва держащийся на ногах
после спиртного, прислонился к тускло освещенной стене; какой-то полицейский
в высокой  шапке  с ворчанием  уставился  на  него; Кеттл, спотыкаясь, бежит
прочь  во тьму, шлепая по  лужам,  скользя  по  грязи, жаждая жизни,  любви,
искусства  и  славы и все  же ища смерти. И  это не Мартин  Чиверел, который
спокойно принимал столь многое и верил  в столь немногое, который никогда не
был  поденщиком  в плохоньком  старом  театре,  голодным  и  полумертвым  от
усталости,  никогда не сгорал дотла в огне  безрассудной страсти, никогда не
думал и не  чувствовал, как человек сороковых  годов прошлого века, -  а тот
несчастный  глуповатый  загробный  дух,  Уолтер  Кеттл.  И  все  же   в  эти
таинственные  мгновения  Мартин  Чиверел  думал  и  чувствовал,  как  Кеттл,
сострадал  ему,  как  никогда  не  сострадал  ни  одному  из созданий  своей
фантазии,  и  даже  начал  замечать,  что  в нем  самом  происходят какие-то
перемены...

     14

     Пустота.  Ни театра "Ройял", ни таверны,  ни Уолтера Кеттла, ни  плетей
дождя  на улицах старого Бартон-Спа. Тревожная  тьма  могла по-прежнему быть
ночью  столетней давности или просто краем сна. Что  это, конец? А если нет,
то где же Дженни Вильерс? Он произнес ее  имя  несколько раз, с каждым разом
все  настойчивее,  и  не  удивился тому, что  произносит  его вслух,  словно
обращаясь  к   самой  Зеленой  Комнате,   к  высокому   стеклянному   шкафу,
акварельному наброску, книжечке, к фехтовальной перчатке.
     Ее  голос, когда он прозвучал,  был слабым  и спокойным,  он  доносился
словно бы ниоткуда - тихий голос из призрачного сумрака. Она сказала:
     - Умирать было так одиноко.
     - Одиноко? - Он повторил это слово как эхо.
     -  Да,  очень,  -   сказала  она  медленно  и  просто,  словно  голосу,
отделившемуся от  тела, полагается быть  терпеливым со своими слушателями. -
Все были так далеко. Это был самый одинокий миг моей жизни.
     - Тебе было страшно? - тихо спросил он.
     - Нет. Я слишком устала, чтобы чувствовать страх. Было одиноко и ужасно
грустно - до самого конца.
     -  До самого  конца? -  Действительно  ли  он  задал  вопрос или просто
подумал? - После стольких недель где-то в унылой  маленькой задней  комнате,
вдали  от  огней, музыки и аплодисментов, одинокая и печальная... исхудавшие
руки и впалые щеки... огромные горящие глаза и светлые волосы... что же было
потом, родная моя?
     Никакого  ответа.  Ни  звука. Неужели все  кончено?  Этого  он  не  мог
допустить. Он вскочил на ноги с отчаянным криком:
     -  Дженни,  если  в  самом  конце  было  лучше...  не  так безнадежно и
грустно...  я должен  знать! Дай мне  увидеть! Дай мне услышать! Дженни, что
тогда было? Ты слышишь меня?
     Две  оплывшие  свечи  освещали маленькую  спальню,  отбрасывая огромные
тени. Дженни, исхудавшая, бледная, с распущенными волосами, сидела, опершись
о  гору  подушек.  Дородная  старая сиделка - сама всего лишь толстая тень -
пристроилась возле кровати. Дождь печально и монотонно барабанил по крыше.
     Дженни указала на свечи.
     - Знаете, как мы их называем?
     - Знаю, милая. Свечки. Как же еще?
     - Нет, не просто свечки. Сейчас-то да,  а вот когда воск весь сбежит по
бокам -  жирный белый  воск,  бежит и капает, - тогда мы  зовем их саванами.
Правда, похоже?
     -  Не  надо  так  говорить,  голубушка. Потерпи  немножко,  тебе  скоро
полегчает. Ты ведь хочешь снова играть в театре?
     -  Еще бы!  - Дженни  встрепенулась. -  Который  теперь час? Мне нельзя
опаздывать. Я должна одеваться. Почему я тут лежу?
     Сиделка наклонилась, чтобы удержать ее.
     - Ну-ну,  милая,  сегодня-то  еще нельзя. Тебе так нездоровится,  да  и
поздно уже, как-никак.
     -  Да,  уже  поздно, -  пробормотала Дженни.  - Уже  слишком  поздно...
"Покойной  ночи,  леди,  покойной  ночи,  дорогие  леди... Покойной  ночи...
покойной ночи..."{12} -  Ее  голос  замер,  но тут же  она  услышала  что-то
поразившее ее и подняла руку. - Слушайте: что это за шум?
     - Это дождик, милая, - сказала сиделка. - Западный ветер нагнал дождя к
ночи.
     - "Хей-хо, и дождь и ветер..." Это тоже грустно. Не знаю почему, но так
уж  оно выходит. А ему  того  и надобно. "Да не  все ль равно, пьеса сыграна
давно...". Хочет  притвориться, будто не грустно, будто ему  ни до чего дела
нет, и все равно грустно. Мне всегда плакать хочется.
     - Не плачь, милая. Пожалей свою головушку.
     Но Дженни снова забеспокоилась.
     - Нет...  нет... я  должна. А времени  мало... Ну и что ж, если поздно,
Сара? Я  знаю, что  ты  устала, но я должна  повторить это еще раз. "У вашей
двери шалаш я сплел бы, чтобы из него взывать к возлюбленной..."
     Когда  она  в  изнеможении  откинулась  на  подушки,  рядом  с кроватью
возникла  высокая  фигура, чей рост еще больше подчеркивался длинным  черным
плащом  -   точно  явилась  наконец  сама  Смерть.  Доктор,  которого  будто
специально вывели на сцену, чтобы заполнить пустое пространство,  занял свое
место  с  какой-то  мрачной  эффектностью; теперь  эта  безмерно  печальная,
выдержанная в приглушенных тонах картина была закончена и могла бы считаться
вершиной  академической  живописи  того  времени.  А  умирающая  девушка  со
спутанными блекнущими  волосами,  впалыми  щеками,  с  глазами,  сверкающими
горячечным блеском, - то была не  сама Дженни,  но актриса мисс Вильерс в ее
последней великой роли. И может быть, сам Уолтер Кеттл был здесь режиссером,
и он же набросал подобающий случаю диалог.
     - Она гаснет на глазах, доктор, - прошептала сиделка. - И опять бредит,
бедняжка.
     Дженни широко открыла глаза и с усилием улыбнулась доктору.
     - Мисс Вильерс, - сказал он тихо.
     Она тряхнула головой, как ребенок.
     - Вы совсем замучились со мною, доктор.
     - Нет, нисколько, мисс Вильерс.
     - Совсем замучились... А где нянюшка?.. Ушла?
     - Да что ты, господь с тобой, вот я, здесь!
     - Я вас не вижу, - сказала она вяло. - Темно... Почему так темно? И что
это за шум?
     - Это дождик, милая.
     - Нет, нет, послушайте.  -  И Дженни,  в  последний  раз  собравшись  с
силами, села на кровати.
     И Чиверел вдруг  тоже услышал далекую музыку, приглушенные аплодисменты
и  молодой  голос,  который  все  приближался и  звал: "Увертюра!  Участники
первого акта, на сцену, на сцену!"
     - Мой выход,  - сказала Дженни с торжествующей улыбкой,  - мой выход! -
Она упала на  подушки, и  тут же черный ветер с воем ворвался из  необъятной
тьмы, и вся сцена сразу высохла и поблекла, как поблек бы зеленый лист, если
бы целую осень втиснули в одно  мгновение: и  как  лист с дерева, ее  унесло
прочь. И снова была пустота.

     15

     Вот  и  все.  Занавес. Конец.  Сам  не  зная как, он привел  в действие
странный механизм  этого вечера,  вспомнив строчку  из  справочника: "Дженни
Вильерс,  актриса, умерла 15 ноября 1846 года в возрасте 24  лет".  И теперь
все кончилось; больше ничего не могло быть. Он снова услышал спокойный голос
Отли: "Дженни Вильерс приехала сюда из Норфолка и стала играть главные роли.
Влюбилась в первого любовника Джулиана Напье, но тот внезапно оставил труппу
ради ангажемента  в  Лондон. Она заболела и умерла.  Напье ненамного пережил
ее. Он  уехал в Нью-Йорк, запил и вскоре покончил с собой. Вот,  собственно,
что там сказано".  Это был  благоразумный  голос истории  и здравого смысла.
Дженни Вильерс -  вчера,  Мартин  Чиверел  - сегодня;  и каждый  год  первое
дуновение  зимы  сметает с  деревьев  остатки их увядшего  золота  - что  же
особенного в том, что и маленькую сценку  у смертного одра унесло прочь, как
опавший лист.
     И  все  же  в  середине  своей  речи  на  ужине  в  "Белом  Олене"  она
остановилась и сказала ему  удивительные слова.  Впрочем,  тогда  это скорее
всего была сложная  игра его собственного  воображения. Ведь никакой  Дженни
Вильерс,  говорившей  с ним  из  другого времени, явно  не  могло  быть,  и,
несомненно,  он говорил  сам  с  собой, а потому  здесь  все  еще оставалась
какая-то тайна. Кто же наконец  предстал ему в  образе давным-давно  умершей
актрисы и попытался воздействовать на его ум таким необычным способом? И что
за неведомый источник  вновь  обретенного волшебства - энергии, вдохновения,
восторга - открылся в  нем в этот миг?  Он увидел тогда родник, сверкающий в
пустыне, - почему же он не видит его теперь?
     Быстрая химическая реакция в крови, решил он, вспомнив таблетки доктора
Кейва.  Ведь он  принял  четыре вместо  двух,  и  эти таблетки и  химические
процессы, которые  смогли превратить какой-то  уголок его мозга  в настоящий
театр, разумеется, сыграли тут  немалую роль. Прежнее сухое утомление быстро
возвращалось,  и  вокруг опять простерлась пустыня, усеянная древними белыми
костями. Он открыл глаза и обвел внимательным взглядом Зеленую Комнату:  да,
вне всякого сомнения, это  была единственная в  своем роде Зеленая Комната в
Бартон-Спа,  в  театре "Ройял", который  простоял  закрытым  всю неделю,  но
должен открыться в понедельник (_По специальному приглашению! Контрамарки не
выдаются!_) долгожданной  премьерой "Стеклянной  двери"  Мартина Чиверела  с
полным уэст-эндским составом исполнителей. Теперь комната спокойно стояла на
своем  месте  в колее времени.  Это были  заурядные Здесь и  Сейчас.  Вполне
резонно, согласился  он,  так  оно и должно  быть. Но едва  он снова  закрыл
глаза, у него вырвался глубокий вздох, почти стон.
     Ему отозвался эхом вздох еще  более  глубокий, еще больше походивший на
стон, но слегка аффектированный,  театральный, и человек в черном, шедший по
темному коридору, обернувшись, принял от  другого  едва различимого человека
пачку писем  и  записок. Затем отворилась дверь в залитую светом комнату,  и
тот,  в черном, попав в  раму  дверного проема,  оказался Гамлетом,  принцем
Датским. Гамлет что-то ворчал, впрочем, без  малейшего  признака  подлинного
неудовольствия,  ибо   после  спектакля   дамы  забросали  его  записками  с
изъявлениями восторга и даже намеками на возможность тайных свиданий.
     Уборная  ничем не напоминала скромную уютную комнатку  Дженни в  театре
"Ройял" в Бартон-Спа. Она  предназначалась для премьера  лондонского  театра
"Олимпик". На столе пестрели цветы в вазах и сверкали хрустальные графины, а
над  ним висело роскошное,  ярко  освещенное большое зеркало. Ковер, софа  и
стулья  были  темно-малинового  цвета. И  Джулиан Напье в  костюме  Гамлета,
поверх которого он теперь набросил широкий шелковый  халат, был очень красив
и импозантен, как и подобает настоящему лондонскому  премьеру. Он  улыбался,
что-то весело мурлыкал и явно был в восторге от самого себя и от всего мира.
Он швырнул  письма и  записки на стол, налил себе порядочную порцию бренди и
уселся перед зеркалом, собираясь разгримировываться. В дверь постучали.
     Вошедший  был толстяк средних лет, длинноволосый,  с желтоватым лицом и
иссиня-черной  козлиной  бородкой.  Держался  он  подчеркнуто  торжественно,
смотрел холодным пристальным взглядом,  говорил в нос, растягивая  слова,  -
короче, это был настоящий янки старых времен.
     - Мистер Джулиан Напье, - важно начал он.
     - Да, сэр, - надменно отвечал Напье. - А вы кто?
     - Джекоб Манглс, сэр, из  Нью-Йорка, - произнес тот,  доставая визитную
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 6 7 8 9 10 11 12  13 14 15 16 17 18 19
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама