Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-081: Spontaneous combustion virus
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео
Aliens Vs Predator |#6|

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
История - Валентин Пикуль Весь текст 2293.8 Kb

Фаворит (роман-хроника времен Екатерины I)

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 171 172 173 174 175 176 177  178 179 180 181 182 183 184 ... 196
   - Так ему и надо! - вскрикивал этот чудовищный человек, бродя по  но-
чам с огарком свечи по комнатам замка, спускаясь в подвалы, где он любо-
вался своими сокровищами...
   Платон Зубов вскоре же умер, но даже в предсмертном бреду часто воск-
лицал:
   - А так ему и надо... так ему и надо!
   Эта криминальная фраза, на первый взгляд и загадочная,  относилась  к
Потемкину, которого он отравил ядом.
   А теперь нам следует вернуться к событиям 1789 года  -  послеочаковс-
ким!
 
 
   2. ПОСЛЕ ОЧАКОВА
 
   Весна 1789 года выдалась ранняя, но Сладкие Воды Стамбула не  оживля-
лись ни музыкой духовых оркестров, ни  говором  беззаботных  женщин,  ни
криками разносчиков сладостей. Из тюрьмы Эди-Куля Булгаков докладывал  в
Петербург: "Голод в Константинополе, пашквили противу визиря.  Карикату-
ры: снизу  пепел,  сверху  отруби,  внутри  земля-вот  хлеб  турецкий...
Пальбою из пушек возвещено о смерти султана Абдул-Гамида".
   Новый султан Селим III приехал в мечеть  Эюба-Джами,  где  и  опоясал
свои чресла мечом Османа (этот жест заменял ему "коронацию"). С  батарей
Топханс стучали арсенальные пушки, им вторили с  Босфора  пушки  эскадры
капудан-паши. Селиму исполпилось 28 лет. Лицо султана,  испорченное  ос-
пой, сохранило отпечаток той утонченной красоты, какой  обладала  и  его
мать - Михри-Шах, украденная в Грузии для гарема отца. Селим был образо-
ван, по-европейски начитан, но верил в чудеса; он писал недурные  стихи.
Империя досталась ему в состоянии хаоса -  военного,  административного,
финансового. Со времен Сулеймана Великолепного султаны обычно следили за
работой Дивана через окошко, вырезанное в стене над  седалищем  великого
визиря. Селим нарушил эту традицию Османов, появясь открыто - уже не как
мусульманское божество, а как простой человек.
   - Один час правосудия лучше ста часов молитвы. Я буду карать, если не
услышу правды, - объявил он.
   В воротах Баби-Гумаюн, ведущих к Сералю, янычары высыпали из  шерстя-
ных мешков горы ушей и носов, отрезанных у взяточников, казнокрадов, об-
манщиков и торговцев, обвешивавших покупателей. На базарах с утра до но-
чи истошно вопили купцы, уши которых были прибиты гвоздями к стенкам,  и
гвозди эти из ушей им выдернут только завтра, чтобы наказуемый до  конца
жизни помнил: торговать надо честно! Стамбул сразу же присмирел, как мы-
шонок при виде льва. Облачившись в рубище дервиша,  живущего  подаянием,
великий султан Селим III инкогнито появлялся на рынках,  в  учреждениях,
на фабриках столицы, всюду требуя от людей только честности. А  телохра-
нители, идущие следом за султаном, тут же казнили всех лгущих  и  ворую-
щих. На одном из кораблей военного флота, когда рубили головы  офицерам,
палач султана, занеся меч, просил Селима посторониться, чтобы  кровь  не
брызнула на его одежды.
   - А кровь - не грязь, - отвечал Селим и сам схватил казнимого за  во-
лосы. - Так тебе будет удобнее... руби!
   Эйюбский дворец-киоск был выстроен им для Эсмэ,  которая  приходилась
ему сестрою; эта распутница, под стать брату-султану, была умна  и  тоже
писала стихи. Селим выдал ее замуж  за  своего  любимца  Кучук-Гуссейна,
грузинского раба, товарища своего детства.
   Скинув туфли, мужчины сели, поджав ноги, на тахту,  невольники-негры,
опустясь на колени, разожгли им табак в длинных трубках. Селим сказал:
   - Тебя, Кучук, я решил назначить капудан-пашой.
   - Я плавал не дальше Родоса, - отвечал шурин, - и, назначив меня, ку-
да денешь Эски-Гасана или Саид-Али?
   - Гасан не уберег Очаков, и пусть искупает вину, удерживая от  гяуров
Измаил... А вчера посол франков Шуазель-Гуфьс вручил реису-эфенди проект
мира с Россией.
   Кучук-Гуссейн сказал, что войска разбегаются:
   - А янычары бегут с войны первыми...
   - Не лучше ли, - добавила Эсмэ, - заключить мир сейчас, пока  грозный
Ушак-паша не стронул флота к берегам Румелии.
   - Нет, - отвечал Селим. - Я объявлю новый набор мужчин от четырнадца-
ти до шестидесяти лет. Я пополню казну налогами для христиан, велю женам
их появляться на улицах в черных платьях; босые и  непричесанные,  пусть
они выражают скорбь...
   Эсмэ сказала, что Турции необходимы реформы:
   - Но прежде ты казни визиря и освободи Булгакова.
   - Юсуф-Коджа, я знаю, главный казнокрад и бездельник, но его  длинная
борода внушает мусульманам  большое  почтение.  Освободить  же  Булгако-
ва-признать победу гяуров... Подожду!
   Эсмэ взяла лютню и стала импровизировать стихи о прекрасной розе,  на
которой по утрам выступает не роса, а капельки соленого пота -  это  пот
самого Магомета.
   Английский король сошел с ума. Потемкин с мрачным видом выслушал док-
лад Безбородко о запутанности внешней политики и развел руками:
   - Так не давиться ж нам оттого, что Англия короля своего  до  бедлама
довела, а теперь милорды противу нас бесятся. Союз же с Испанией,  кото-
рый устраивает принц Нассау-Зигенский,  ничего,  кроме  лишнего  куражу,
России не даст.
   Екатерина показала ему письмо:
   - От барона Нолькена. Желая нам добра, он пишет, что Берлин, из  Лон-
дона поддержанный, входит в военный альянс  с  султаном  Селимом.  Новый
капкан для нас!
   - Суворов, - сказал Безбородко, - отличен за Кинбурн достаточно, а за
Очаков только наказан гневом вашей милости... И вот я думаю: не выделить
ли ему армию противу Пруссии?
   - Суворова не отдам, - заявил Потемкин. - Я свои силенки под Очаковом
испытал, и убежден, что на Измаил негоден: без Суворова мне там не упра-
виться.
   - Но и Румянцева не желаешь, - вставила императрица.
   - Не хочу и Румянцева! Ни чтобы я его давил, ни чтобы он мне  не  шею
влезал. Кошку с собакой в одной клети не держат, из одной миски они  мо-
локо не хлебают. Я забираю себе князя Репнина и Суворова, а Федор Ушаков
еще мало возвышен. Прошу, матушка, сразу же патент ему на чин  контр-ад-
мирала писать. Заодно пиши патент на чин бригадирский и славному корсару
Ламбро Каччиони!
   Петербург пышно отмечал взятие Очакова: в самый разгар балов и засто-
лий, уединясь в комнатах Эрмитажа, императрица  ознакомила  Потемкина  с
оперой "Горе-Богатырь":
   - Я не так знаменита, как Мстастазио, в делах  оперных,  но  все-таки
послушай. Горе-Богатырь с войны вернулся, его дура Громила Шумиловна су-
лится ему целый короб детей нарожать, и тут слова для хора с  оркестром:
"Горе-Богатырь с Громилой брак составят непостылой..."  Хочу  по  случаю
праздника ставить творение свое на придворном театре.
   - Да опомнись, матушка! - осадил ее Потемкин. - Будь я цензором, сжег
бы твою оперу сразу, а сочинителя в Сибирь сослал... Неужто сама не  ви-
дишь, в каком ослеплении писала? Послушай меня, здравого: ты  эту  оперу
ставь, но при этом вид делай, будто под Горе-Богатырем не наследник  Па-
вел, не сын твой, а шведский король в дураках выведен.
   - Резон есть, - согласилась императрица. [38]
   Швеция усиливалась: король Густав поборол Аньяльскую оппозицию в  ар-
мии и на флоте, он казнил сепаратистов, ссылал их на безлюдные  острова,
сажал в крепости. Против России вырастал чудовищный фронт-от Лондона  до
Стамбула!
   - И новая гадина завелась, - сказала Екатерина. - Курляндский  герцог
Петр Бирон, вконец спившись, соблазнился посулами Луккезини и от  России
к Пруссии поворачивается. А это уже под самым боком у нас - под Ригою!
   - Еще чего не хватало, - ответил Потемкин, - чтобы великая Россия  от
каждой гниды почесуху имела... Раздави Бирона так,  чтобы  между  ногтей
щелкнул, издыхая. Меня иное ныне заботит: на что две  армии  нам  содер-
жать?
   Екатерина намек его поняла:
   - Если Помпеи состарился, пусть торжествует Цезарь...
   Румянцеву было ведено сдать Украинскую армию в подчинение Екатеринос-
лавской. "В отзыве вас от армии, - писала она Румянцеву, - не  имели  мы
иного вида, кроме употребления вас на служение  в  ином  месте".  Цезарь
торжествовал: отныне Потемкин сделался главнокомандующим двух армий, ко-
торые и сомкнул воедино под своим началом. За ним оставался и весь  флот
Черноморский, который он поручил скромному, но решительному Федору  Уша-
кову.
   - Так воевать будет легче, - говорил светлейший.
   На Монетном дворе выбили из золота наградные знаки  для  офицеров  за
штурм Очакова, солдат награждали ромбами из серебра на Георгиевских лен-
тах. Все получалось так, как Потемкину хотелось, если бы не Дмитриев-Ма-
монов...
   С фаворитом князь имел мужской разговор:
   - Почто ты, тля никудышная, от матушки отвращаешься и спишь отдельно,
будто евнух какой?
   - Скушно мне. Как в тюрьме живу.
   - А зачем карету себе завел? - спросил Потемкин.
   - Чтобы по городу кататься.
   - А разве шталмейстер в дворцовых каретах и лошадях  тебе  отказывал?
Смотри, ежели какие шашни откроются, сам голову потеряешь и  мою...  мою
погубить можешь!
   Потемкин был занят составлением планов грядущей кампании. "Я вам  го-
ворю дерзновенно, - писал он в эти дни, - что теперь следует действовать
в политике смело. Иначе не усядутся враги наши, и  мы  не  выдеремся  из
грязи. Я не хочу знать никакой Европы: Франция с ума сходит, Англия  уже
сошла, Австрия трусит, а прочие  нам  враждуют...  Дерзости,  как  можно
больше дерзости!" - призывал Потемкин.
   Все три месяца пребывания в Петербурге светлейший никого не принимал,
сам нигде не бывая. Правда, его карету иногда видели подолгу стоящей пе-
ред домом Нарышкиных. При дворе были уверены, что Потемкин серьезно  ув-
лечен юною Марьей Львовной Нарышкиной, Безбород ко всюду говаривал,  что
быть скорой свадьбе. Машенька, спору нет, была обворожительна, и Гаврила
Державин, восхищенный ее игрою на арфе, сочинил стихи "К Евтерпе",  про-
роча ей "светлейшее" лучезарное будущее:
   Качества твои любезны
   Всей душою полюбя,
   Опершись на щит железный,
   Он воздремлет близ тебя.
   Но Потемкин на брачном ложе не "воздремал": б мая неожиданно для всех
он быстро выехал из столицы. Кучер задержал лошадей у заставы. На  доро-
ге, преграждая путь, стояла карета императрицы, дожидавшейся его. Екате-
рина и Потемкин отошли подалес от людей, чтобы никто не мешал  им  прос-
титься.
   - Как часто я тебя провожала, а ныне сердцем большую беду чую...  Бе-
реги себя, батюшка родненький, - сказала Екатерина. - Сам  ведаешь,  что
мне без тебя как без рук, и все дела прахом идут, когда ты на меня осер-
дишься.
   Неожиданно она всплакнула (баба бабой!).
   - Отчего плачешь-то?
   - Да так... время летит, стареем мы, Гриша.
   Над ними повис пиликающий в небе жаворонок.
   - Не печалуйся, - сказал Потемкин, привлекая женщину ближе к себе.  -
Мы еще все дела поспеем сделать...
   На  прощание  они  крепко  расцеловались.  Кареты  долго   не   могли
разъехаться на узкой дороге, цепляясь осями колес, и Потемкин, распахнув
дверцу, видел в застекленном окошке ее лицо - лицо женщины, которая, ка-
жется, продолжала его любить.
   Но уже давно любила других...
 
 
   3. ИЗОБРАЖЕНИЕ ФЕЛИЦЫ
 
   Плохо кормила Рубана поэзия, и уже совсем обнищал он в занятиях исто-
рией отечества. Потемкин его поощрял, но бедность порой становилась  не-
выносима. Это еще не худшие дни поэта - придет время,  когда  станет  он
вымаливать милостыню у сильных персон, поминая служебные дни при  Потем-
кине:
   Зрел милости его и гневы иногда,
   Но гневы мне его не принесли вреда...
   Я из сенатских взят к нему секретарей,
   Правителем его был письменных идеи...
   Чрез то и зрение и слух мой потерял
   И более служить уже не в силах стал.
   Державин слуха и зрения не терял, но облысел раньше времени -  не  от
восторгов пиитических, а после губернаторства на Олонце  да  в  Тамбове;
теперь, под суд отданный, искал он в Петербурге заступничества и правды.
Добрые люди советовали Державину милости при дворе не искать.
   - Сейчас там перемены предвидятся, - наушничали они  Державину,  -  и
ты, милости у сильных изыскивая, можешь не в ту дверь  стукотнуть;  оши-
бешься так, что потом не подымешься.
   Силу придворной интриги поэт уже знал.
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 171 172 173 174 175 176 177  178 179 180 181 182 183 184 ... 196
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама