Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#5| I'm returning the supercomputer
Aliens Vs Predator |#4| New artifact
Aliens Vs Predator |#3| Endless factory
Aliens Vs Predator |#2| New opportunities

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Приключения - Александр Дюма Весь текст 768.49 Kb

Графиня Де Шарни (2-3 части)

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 66
углерода, и выдыхается наружу, в процессе выдыхания смешавшись с некото-
рым количеством водяных испарений. И вот этот-то чистый воздух,  который
мы вбираем в себя при вдохе, и испорченный воздух, который мы  выдыхаем,
в закрытом помещении создают такую атмосферу, которая не только  не  го-
дится для дыхания, но может произвести самое настоящее отравление.
   - Что же, по вашему мнению, доктор, я уже наполовину отравлен?
   - Безусловно. Именно от этой причины происходят все  ваши  внутренние
боли; разумеется, к отравлению, полученному в зале Манежа, добавляется и
то, которое вы перенесли в Архиепископском зале, и в  башне  Венсенского
замка, и в форте Жу, и в замке Иф.  Разве  вы  не  помните:  госпожа  де
Бельгард говорила, что в Венсенском замке есть одна камера,  действующая
не хуже доброй дозы мышьяка?
   - И что же, милый доктор, бедное дитя оказалось полностью в том  сос-
тоянии, в каком я пребываю лишь наполовину: оно отравлено?
   - Да, дорогой граф, и отравление повлекло за собой пагубную  лихорад-
ку, которая гнездится в мозгу и в мозговых оболочках. Эта лихорадка раз-
вилась в хворь, которую в обиходе называют мозговой горячкой, а будь  на
то моя воля, я присвоил бы ей новое имя: я бы окрестил ее, если  угодно,
острой водянкой головы. Отсюда и конвульсии, отсюда и  опухшее  лицо,  и
синие губы; отсюда и судорожно сжатые челюсти - это бросается  в  глаза;
отсюда закатывающиеся глазные яблоки, неровное дыхание, неровный пульс и
шумы в сердце и, наконец, липкий пот, выступающий по всему телу.
   - Черт побери, дорогой мой доктор, от вашего перечисления  прямо-таки
бросает в дрожь! Право, когда я слышу, как  лекарь  сыплет  медицинскими
терминами, это для меня все равно что читать какой-нибудь кляузный доку-
мент на гербовой бумаге: мне начинает казаться, что  самое  приятное  из
того, что меня ждет, - это смерть. А что вы прописали бедному мальчику?
   - Самое энергичное лечение; и спешу вам сообщить, что  один  или  два
луидора, завернутых в рецепт, дадут матери возможность выполнит все наз-
начения. Холодные компрессы на голову, припарки к конечностям,  рвотное,
отвар хины.
   - Вот как! И неужели все это не поможет?
   - Если не поможет сам организм, пользы от всего этого будет  немного.
Я прописал все это лечение для очистки совести. Остальное  довершит  ан-
гел-хранитель этого ребенка, если только он у него есть.
   - Гм! - вырвалось у Мирабо.
   - Вы поняли, не правда ли? - спросил Жильбер.
   - Вашу теорию отравления окисью углерода? Более или менее понял.
   - Нет, я не о том; я имею в виду другое: вы поняли, что воздух  замка
Маре вам не годится?
   - Вы полагаете, доктор?
   - Я убежден в этом.
   - Весьма досадно, потому что сам замок совершенно меня устраивает.
   - Как это на вас похоже: вы воистину враг самому себе! Я советую  вам
возвышенность - вы выбираете низину; я предписываю вам  проточную  воду,
вас манит стоячая.
   - Зато какой парк! Вы только посмотрите на эти деревья, доктор!
   - Поспите одну ночь при открытом окне, граф, или  прогуляйтесь  после
одиннадцати вечера в тени этих прекрасных деревьев,  а  на  другой  день
расскажете мне, что у вас новенького.
   - Значит, из отравленного наполовину, как сейчас, на  другой  день  я
превращусь в совершенно отравленного?
   - Вы просили меня сказать правду?
   - Да, и вы мне ее сказали, не правда ли?
   - Да, голую правду. Я знаю вас, мой дорогой граф. Вы стремитесь сюда,
чтобы убежать от мирской суеты, но суета настигнет вас и  здесь:  каждый
влачит за собой свою цепь, железную, золотую или цветочную. Ваша цепь  -
это ночью наслаждение, а днем работа. Пока вы были молоды, сладострастие
служило вам отдохновением от трудов; но дни ваши истощены трудами, а но-
чи сладострастием. Вы сами сказали мне  вашим  выразительным,  красочным
слогом, что чувствуете, как из летней поры перешли  в  осеннюю.  А  пос-
кольку, дорогой граф, вследствие избытка ночных  наслаждений  и  дневных
трудов мне необходимо бывает отворить вам кровь, то подумайте сами: пос-
ле этого во время неизбежного упадка сил вы будете  особенно  подвержены
действию нездорового воздуха, который ночью исходит от этих больших  де-
ревьев в парке, а днем - от миазмов стоячей воды. И тогда уж -  чего  вы
хотите! - вас окажется двое против меня одного; причем оба сильнее меня:
вы и природа. Меня ждет неизбежное поражение.
   - Так вы полагаете, милый доктор, что меня сведет  в  могилу  болезнь
потрохов?." Черт побери, вы меня изрядно этим огорчаете. Внутренние  бо-
лезни мучительны и долго длятся! Я предпочел  бы  какой-нибудь  сокруши-
тельный апоплексический удар или, например, аневризму. Не  могли  бы  вы
мне это обеспечить?
   - Ну, вам нет никакой надобности меня об этом просить, дорогой  граф,
- сказал Жильбер, - вы уже достигли или достигнете желаемого.  По-моему,
ваши кишки - это уже следствие, а главная причина всех ваших хворей, те-
перешних и будущих, - сердце. К несчастью, в  вашем  возрасте  сердечные
заболевания разнообразны и многочисленны, и далеко не все они влекут  за
собой мгновенную смерть. Главное правило, милый граф, таково - выслушай-
те его со вниманием, оно нигде не записано, но я, скорее  наблюдатель  и
философ, нежели врач, сообщаю его вам, - острые заболевания у людей поч-
ти без исключения следуют одному и тому же  порядку:  у  детей  страдает
мозг, у юношей грудь, а у зрелых людей внутренние органы и,  наконец,  у
стариков - мозг, который много передумал, и сердце,  много  перестрадав-
шее. И когда наука скажет свое последнее слово, когда природа, целиком и
полностью исследованная человеком, раскроет свою последнюю тайну,  когда
на каждую хворь придумают лекарство, когда человек, за редкими  исключе-
ниями, наподобие животных, которые его окружают, станет  умирать  только
от старости, единственными уязвимыми органами у него  останутся  мозг  и
сердце. Сердцу потребуется время, чтобы прийти в негодность; не обращай-
тесь с ним так, как обращались до сих пор, не требуйте  от  него  больше
работы, чем ему по силам, не нагружайте на него больше переживаний,  чем
оно может снести, поставьте себя в такие условия, чтобы не нарушать  три
важнейшие жизненные функции - дыхание, которое сосредоточено  в  легких,
кровообращение, сосредоточенное в сердце, и пищеварение, сосредоточенное
в кишках, - и вы проживете еще двадцать, тридцать лет и умрете,  возмож-
но, просто от старости; если же, наоборот, вы будете и дальше стремиться
к самоубийству... Господи, чего же проще: вы по собственной воле отдали-
те или ускорите свою смерть. Представьте себе, что вы правите парой  го-
рячих лошадей, которые увлекают за собой вас, возницу, заставьте их идти
шагом, и они проделают долгий путь за долгое время; пустите их в галоп -
и, как кони Гелиоса, они за сутки пробегут весь небесный круг.
   - Да, - возразил Мирабо, - но ведь в течение этого дня они  светят  и
греют, а это не пустяк. Пойдемте, доктор, уже поздно; я подумаю над тем,
что вы мне сказали.
   - Подумайте обо всем, - продолжал доктор, идя за Мирабо,  -  но  коль
скоро решитесь покорствовать повелениям Факультета, начните с того,  что
первым делом обещайте не снимать этого замка; в окрестностях  Парижа  вы
найдете десять, двадцать, пятьдесят других замков,  обладающих  теми  же
преимуществами, что этот.
   Может быть, Мирабо и дал бы обещание, уступив доводам разума, но вне-
запно в первых вечерних сумерках ему показалось, что за цветочной  заве-
сой мелькнула женская фигура в юбке из белой тафты с розовыми  воланами;
Мирабо уже почудилось, будто женщина ему улыбается, но  он  не  успел  в
этом убедиться: пока Жильбер, угадавший, что с его пациентом  происходит
нечто новое, искал глазами причину той нервной дрожи, которую чувствовал
в руке, опиравшейся на его руку, женская фигура внезапно  исчезла,  и  в
окне павильона теперь виднелись лишь слегка покачивающиеся розы, гелиот-
ропы и гвоздики.
   - Итак, вы не отвечаете, - произнес Жильбер.
   - Мой дорогой доктор, - сказал Мирабо, - помните, что я сказал  коро-
леве, когда, уходя, она протянула мне  руку  для  поцелуя:  "Государыня,
этот поцелуй спасет монархию!.
   - Помню.
   - Что ж, доктор, я принял на себя  тяжкое  обязательство,  тем  более
тяжкое, что я оказался покинут. Тем не менее я не могу  пренебречь  этим
обязательством. Не будем презирать самоубийства,  о  котором  вы  сейчас
толковали, доктор: быть может,  самоубийство  -  единственное  для  меня
средство с честью выйти из положения.
 
   XXXVI
   МАРСОВО ПОЛЕ
 
   Мы уже пытались дать нашим читателям представление о том,  какой  не-
разрывной сетью федераций покрылась вся Франция и какое  впечатление  на
Европу произвели эти отдельные федерации, предшествовавшие всеобщей.
   Европа поняла, что в один прекрасный день - когда? сие было сокрыто в
туманном будущем, - в один прекрасный день она тоже превратится в огром-
ную федерацию граждан, в колоссальное сообщество братьев.
   Мирабо содействовал созданию этой великой федерации. На опасения, ко-
торые ему выразил король, он возразил, что если во Франции еще  остаются
надежды на спасение монархии, то их надо искать не в Париже, а в провин-
ции.
 
   К тому же у этого собрания людей, явившихся из всех уголков  Франции,
будет одно важное преимущество: король увидит свой народ, а народ увидит
своего короля. Когда все население  Франции,  представленное  тремястами
тысячами федератов - буржуа, судейских чиновников, военных,  -  сойдется
на Марсовом поле с криком "Да здравствует нация!. и  соединит  руки  над
руинами Бастилии, никакие придворные, сами введенные в  заблуждение  или
желающие ввести в заблуждение короля, уже не смогут ему сказать,  что  в
Париже-де верховодит горстка смутьянов, требующая свободы,  а  остальной
Франции свобода ни к чему. Нет, Мирабо уповал  на  здравомыслие  короля;
Мирабо уповал на монархический дух, который в те времена еще жил в серд-
цах французов; он предсказывал, что из этого  непривычного,  необычного,
неслыханного свидания монарха с народом родится священный союз, которого
не поколеблет никакая интрига.
   Гениальным людям бывает подчас свойственна та  возвышенная  глупость,
которая дает право последним политическим ничтожествам  будущего  насме-
хаться над их памятью.
   На равнинах близ Лиона уже произошла, так сказать, пробная федерация.
Франция, инстинктивно стремившаяся к единству, обрела, казалось, оконча-
тельное решение об этом единстве в долине Роны; тогда-то она  и  поняла,
что коль скоро Лион способен обручить Францию с гением свободы,  то  по-
венчать их может только Париж.
   Когда предложение о всеобщей федерации было внесено  на  рассмотрение
Собрания мэром и Коммуной Парижа, которые не в силах были  долее  проти-
виться настояниям прочих городов, - среди  слушателей  поднялся  сильный
ропот. Привести в Париж, вечный центр волнений и смут, бесчисленные тол-
пы народу - эту идею отвергли обе партии, на которые была расколота  Па-
лата, - и роялисты, и якобинцы.
   Роялисты усматривали в ней угрозу нового четырнадцатого июля, которое
на сей раз смело бы уже не Бастилию, а королевскую власть.
   Что станется с королем посреди этой чудовищной неразберихи  страстей,
посреди этого ужасного столкновения разных мнений?
   С другой стороны, якобинцы, понимавшие, какое влияние на массы сохра-
няет еще Людовик XVI, опасались этого сборища не меньше, чем их недруги.
   Якобинцы боялись, что такое сборище притупит  общественное  сознание,
усыпит недоверие, оживит прежнее поклонение власти и, словом, снова  за-
разит Францию монархическим духом.
   Но невозможно было воспрепятствовать этому движению, которое не знало
себе подобных с тех самых пор, как в XI веке вся Европа поднялась на ос-
вобождение гроба Господня.
   Удивляться не приходится: эти движения не так чужды одно другому, как
можно подумать, - первое дерево свободы было посажено на Голгофе.
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 66
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама