Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Дудинцев Вл. Весь текст 1428.57 Kb

Белые одежды

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 6 7 8 9 10 11 12  13 14 15 16 17 18 19 ... 122
подушку.  Рука у нее была полная, красивая... Вытащила микрофон
на шнуре.
     -- Дядик Борик? -- пропела она. -- О-о! Вы  даже  вдво-ем!
Стефан Игнатьевич! Милости просим, тут вас ждут.
     Оба  вошли,  разгоряченные  спором,  и  за ними, как тень,
Вонлярлярская. Стефан Игнатьевич поцеловал ручку  Тумановой  и,
запустив  палец  за  бантик на шее, покрутив гладко причесанной
лысоватой головой, не разгибаясь  --  снизу  --  пустил  своему
оппоненту шпильку:
     -- Может  быть,  где-нибудь  зарыт  под  землей платиновый
эталон добра? Что такое добро? Что  такое  зло?  Дайте  сначала
дефиницию!
     -- Мы  с вами сейчас будем спорить, а Учитель выставит нам
отметку, -- сказал высоченный Борис Николаевич, с плутоватым  и
добрым,  длинным,  как  у  борзой,  лицом. При этом он радостно
кивал, здороваясь с Федором Ивановичем, ловя его руку. Он  снял
свою  инженерскую  фуражку  с  кокардой и бережно положил ее на
полку с книгами. -- Пока мы шли,  Федор  Иванович,  я  вспомнил
ваше  историческое  доказательство и уложил его на лопатки. Вот
этого. Только ему мало  оказалось.  Видать,  ничего  не  понял.
Давай  ему  дефиницию.  Вот  ответьте, Стефан Игнатьевич, нужно
спасать тонущего?
     -- Нужно. Ну и что? -- старенький Вонлярлярский со вздохом
облегчения упал на стул. Уселся и дядик Борик,  перекинул  ногу
через  колено,  и  Федору  Ивановичу  показалось, что одна нога
инженера дважды, как тряпка, сплелась вокруг другой.
     -- А может быть, не нужно? -- дядик Борик обнажил беззубые
десны.
     -- Ближе к делу! Ну и что?
     -- А почему нужно?
     -- Не знаю.
     -- Вот  когда  вы  мне  дадите  дефиницию,  почему  нужно,
спасать, я вам дам вашу дефиницию -- что такое добро.
     -- Почему,  можно  и раньше дать, -- спокойно сказал Федор
Иванович. -- Только нужно -- как яблоню выкапывают -- подходить
к стволу, начиная с самых тонких корешков. Вот  скажите  --  вы
признаете, что страдание абсолютно?
     -- С  этим,  пожалуй,  согласиться можно, -- Вонлярлярский
наклонил  голову,  будто  пробуя  что-то  на  вкус.  --  Да,  я
согласен.
     -- Можно  мне?  --  капризничая,  вмешалась  Туманова.  --
Феденька, а если мне нравится, чтоб болело?
     -- Тогда это не будет страдание! Это будет наслаждение! Ты
не путай -- причины страдания -- да,  могут  быть  разными.  Но
само страдание есть страдание. Оно не может нравиться.
     -- Я  с вами согласен. И даже чувствую, куда вы хотите нас
привести.
     -- Чувствуете, но не то, Стефан  Игнатьевич.  Вот  на  вас
падает кирпич и причиняет страдание. Что это?
     -- Зло...
     -- Вот  и  неверно.  Разве камень может быть злым? Разве в
Библии не сказано --  не  обижайся  на  камень,  о  который  ты
споткнулся?  Камень,  гвоздь  в  ботинке  --  это  безразличные
обстоятельства, причиняющие вам страдание. И только. А вот если
я желаю причинить вам муку и  бросаю  в  вас  камень.  Как  суд
назовет  этот  поступок?  Зло-намеренным!  Значит,  зло  -- это
качество моего намерения, если я хочу причинить вам  страдание.
Вот вам дефиниция.
     -- А  если  я, намереваясь причинить страдание, хочу через
это страдание излечить человека? -- спросила Туманова.
     -- Ну, хитра! Все зависит именно от того, чего ты на самом
деле хочешь:  излечить  или  причинить   страдание.   Чего   ты
действительно хочешь, таково и твое намерение. Может, ты злая и
хочешь, чтоб я страдал, а разговоры о лечении -- маскировка.
     -- Феденька, я все поняла.
     Борис Николаевич, как ученик, поднял руку.
     -- А   если  я  хочу  вам,  Стефан  Игнатьевич,  доставить
приятность -- понимаете? То качество такого моего намерения  --
добро.  -- Тут он слегка поклонился сначала Тумановой, а потом,
подчеркнуто, -- Вонлярлярскому.---Та же самая дефиниция, но  со
знаком плюс.
     -- Дядик  Борик  у  нас отличник. Ему -- пять с плюсом, --
положил Федор Иванович резолюцию. -- Но я, товарищи,  не  устаю
удивляться,  откуда  эти  разговоры  об  относительности?  Ведь
доброта и злоба иногда потребляются в чистом  виде!  Когда  мне
говорят
     доброе   слово,  не  дающее  ничего  полезного  для  моего
кошелька, я ничего не получаю! Ничего, кроме ощущения  счастья!
То  же  и  со  злом. Поймаешь взгляд, адресованный тебе, полный
ненависти, и страдаешь. И так было три тысячи лет назад...
     -- Самый  настоящий  диспут!   --   воскликнула   Антонина
Прокофьевна. -- Ты сейчас это все придумал?
     -- Семь  лет носил. Нет, больше. Лет пятнадцать. С тех пор
как сотворил свое первое дело,  причинившее  хорошему  человеку
серьезное страдание.
     Опять в комнате повис поющий звук.
     -- Леночка!   --   радостно,   но   все   же  по-докторски
воскликнула Антонина Прокофьевна. -- Давай, дава-ай!  Скорей  к
нам! Охо-хо! Гость повалил!
     Вошла  Лена Блажко. На ней было сине-черное с мелким белым
горошком платье. Вязаную кофту она уже сняла и держала в  руке.
Потом  повернулась  и  бросила  ее  на спинку кровати. При этом
свободном повороте  она  будто  разделилась  на  две  части  --
настолько  тонким  оказался  перехват. "Если обнять, -- подумал
Федор Иванович, -- обязательно коснешься пальцами своей  груди,
круг замкнется".
     А  она,  как  бы  в ответ, повернулась к нему и посмотрела
очень строго сквозь большие очки.
     -- Здравствуйте, -- сказал Федор Иванович, смутившись.
     -- Здравствуйте, -- ответил высоко над ним мужской голос.
     Оказывается, сейчас же за нею вошел Стригалев. Он  был  на
этот   раз  в  малиновом  свитере,  глухо  охватывающем  тонкую
кадыкастую шею. А седоватые вихры так и не причесал с утра.
     -- О чем гутарили? -- спросил он,  навалившись  плечом  на
косяк двери.
     -- Разговор,  Ванюша, был интересный, -- сказала Туманова.
-- Жаль, тебя не было. О добре и зле. Кстати, Феденька, у  тебя
ведь было еще историческое доказательство. Давай-ка его нам!
     -- Он   доказывает,  что  добро  и  зло  безвариантны,  --
задумчиво проговорил Вонлярлярский.
     -- Но ведь это верно! -- воскликнула Туманова чуть громче,
чем надо.  --  Если  спас  человека  --  почему  спасший  ходит
кандибобером?  Он  открыл в себе нечто! Даже если нельзя никому
рассказать -- все равно!
     -- Мне кажется, -- осторожно заметил Вонлярлярский, --  он
ходит,  как вы сказали, кандибобером, потому что в доброте есть
элемент  эгоизма.  Добрым  поступком   человек   прежде   всего
удовлетворяет   свою   потребность   в   специфическом,  остром
наслаждении...
     -- Не то,  --  сказал  Федор  Иванович,  почему-то  темнея
лицом. -- Добро -- страдание. Иногда труднопереносимое.
     Все  умолкли,  Вонлярлярский  легонько хихикнул. Стригалев
округлил глаза и выразительно повернул голову, словно  наставил
ухо.
     -- Потому  что  добрый  порыв  чувствуешь  главным образом
тогда, когда видишь  чужое  страдание.  Или  предчувствуешь.  И
рвешься   помочь.  А  почему  рвешься?  Да  потому,  что  чужое
страдание  невыносимо.  Невозможно  смотреть.   Когда   мне   в
медсанбате  сестра  перевязывала рану, знаете, какое лицо у нее
было...  Такая  была  написана  боль...  Вот  примерно  так.  А
приятное ощущение возникает уже потом, когда все сделано. Когда
спас и сам не утонул. Тут уж и кандибобером пройдешься! Так что
никакого  эгоизма  в  добрых делах нет, Стефан Игнатьевич. Если
есть, это не добрые дела.
     После некоторого  общего  молчания  Туманова  захлопала  в
ладоши, сверкая перстнями, и объявила:
     -- Ладно,  хватит страданий! Ты, Феденька, идешь на кухню,
там бабушки дадут тебе самовар. А остальные  мальчики  выдвинут
на середину стол.
     Самовар был из красной меди, весь в вертикальных желобках,
он сверкал и шумел. Ручка крана была как петушиный гребень, вся
медно-кружевная, особенная, чтобы открыть кран, ее надо было не
повернуть,  а  опустить  вниз.  Федор Иванович принес самовар и
утвердил на столе, который уже накрыли скатертью. Лена  ставила
стаканы  и  блюдца. Сев в сторонке, Федор Иванович иногда хмуро
посматривал на нее. Он приметил, что у нее красивые темные,  но
не  черные  волосы,  гладко начесаны на уши и заплетены сзади в
хитрый лапоток. Карие глаза опять посмотрели  на  него  в  упор
через  очки.  Еще  приметил  он ее широкие честные брови. "Она,
должно быть, на редкость чистая душой, что ни подумает -- сразу
выдает движением", -- такая мысль вдруг пришла  ему  в  голову.
Заметил  он  и чувственную пухлинку маленького розового рта. Но
тут же увидел бритвенное движение губ и переносицы, отвергающее
плоть. И подумал: "Ишь, какая..."
     -- Что-то стаканы трескаются, -- сказал дядик Борик. И  за
столом он был выше всех на голову. -- Давайте, Леночка, налейте
мне, а я загадаю, пустят меня за границу на конгресс или нет.
     Все весело зашумели.
     -- Сейчас   все   полезут  гадать,  --  Стригалев  покачал
головой. -- Давайте,  Леночка,  наливайте  мне  тоже.  Загадаю:
утвердят мне докторскую степень?
     В тишине запела струя кипятка. Стаканы не лопались.
     -- Не утвердят, -- сказал Стригалев.
     -- Паразиты, -- поддержала его Туманова.
     -- А вы будете гадать? -- спросила Лена Федора Ивановича.
     -- Я не верю в судьбу. Еще одно разочарование...
     -- А во что вы верите?
     -- Ни  во  что  не  верю.  Впрочем,  налейте, загадаю одну
штуку. В виде исключения.
     -- И что вы загадали? -- спросил Вонлярлярский.
     -- Тайна.
     "Если лопнет стакан, то, что мне кажется, -- правда,  и  я
на ней женюсь", -- загадал Федор Иванович.
     -- Я  тоже  загадала  на  этот  стакан,  -- сказала Лена и
опустила кружевной гребень крана. Заклокотал, заиграл в стакане
кипяток.
     Все молчали. Подождав --  может  быть,  лопнет,  --  Лена,
наконец,   подвинула   стакан  на  блюдце  Федору  Ивановичу  и
торжествующе улыбнулась  --  словно  знала  все.  Он  шевельнул
бровью и, несколько разочарованный, принял свой чай.
     -- Нальем  теперь  мне,  --  сказала  Туманова.  Тут-то  и
раздался выстрел. Кому-то повезло с  гаданием.  Федор  Иванович
огляделся  по  сторонам, ища счастливца, и вдруг взвыл от ожога
-- это его собственный стакан лопнул, кипяток вытек на блюдце и
промочил его брюки. Стакан целиком отделился от донышка.
     -- Ничего себе, цена! -- шипел от  боли  счастливый  Федор
Иванович. -- Заглянул, называется, в будущее!
     Лена  смотрела  на  него строго. "Что-то подозрительное ты
загадал", -- говорило ее лицо.
     "Неужели и я так говорю лицом и глазами, и она читает!" --
подумал Федор Иванович.
     -- Федя, у тебя обязательно сбудется, -- сказала Туманова.
-- Это тебе говорит квалифицированная гадалка. Но  приготовься.
Будет страдание.
     -- Так  как  же у вас все-таки обстоит с верой? -- спросил
Стригалев, глядя в свой стакан.
     -- Есть, Иван Ильич, три вида отношения  к  будущему  и  к
настоящему,  --  с такой же серьезностью сказал Федор Иванович,
выставляя вперед три пальца. -- Первое -- знание, -- он  загнул
первый  палец,  --  основывается  на  достаточных и достоверных
данных. Второе -- надежда.  Основывается  тоже  на  достоверных
данных.  Но  недостаточных.  Наконец,  третье,  что  нас сейчас
интересует -- вера.  Это  отношение,  которое  основывается  на
данных  недостаточных  и  недостоверных.  Вера по своему смыслу
исключает себя.
     Сказав это, он нечаянно взглянул в сторону Вонлярлярского.
Тот пристально изучал его. И тут же, немного запоздав,  опустил
глаза.  Чтобы  не  смущать  его,  Федор  Иванович  отвернулся и
встретил серьезный, несколько угрюмый взгляд Стригалева. И этот
опустил задрожавшие веки. "Они все  боятся  меня",  --  подумал
Федор  Иванович  и  отвел  глаза. И прямо наткнулся на строгий,
внимательный взгляд Лены сквозь очки. Похоже, весь  этот  вечер
Туманова  устроила  по  их  заказу  -- чтоб они "на нейтральной
почве" могли присмотреться к Торквемаде. И дядик  Борик  потому
сел  рядом  и даже иногда приобнимал его -- он знал все и хотел
поддержать Учителя.
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 6 7 8 9 10 11 12  13 14 15 16 17 18 19 ... 122
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама