Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Проза - Горький М. Весь текст 457.8 Kb

Автобиографические рассказы

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 4 5 6 7 8 9 10  11 12 13 14 15 16 17 ... 40
   Это было неверно по отношению ко мне, завидовал я  много  и  многому;
между прочим, зависть мою возбуждала способность  Башкина  говорить  ка-
ким-то особенным, стихоподобным ладом, с  неожиданными  уподоблениями  и
оборотами слов. Вспоминаю начало его повести об одном любовном приключе-
нии:
   - Мутноокой ночью сижу я - как сыч в дупле - в номерах, в нищем горо-
де Свияжске, а - осень, октябрь, ленивенько  дождь  идет,  ветер  дышит,
точно обиженный татарин песню тянет - без  конца  песня:  о-о-о-у-у-у...
...И вот пришла она, легкая, розовая, как облако на восходе солнца, а  в
глазах - обманная чистота души. Милый, - говорит честным голосом,  -  не
виновата я против тебя. Знаю - врет, а верю  -  правда.  Умом  -  твердо
знаю, сердцем - не верю, никак.
   Рассказывая, он ритмически покачивался, прикрывал глаза и часто, мяг-
ким жестом касался груди своей против сердца.
   Голос у него был глухой, тусклый, а  слова  -  яркие,  и  что-то  со-
ловьиное пело в них.
   Завидовал я Трусову, - этот человек удивительно интересно  говорил  о
Сибири, Хиве, Бухаре, смешно и очень зло о жизни архиереев и однажды та-
инственно сказал о царе Александре III:
   - Этот царь в своем деле мастер!
   Трусов казался мне одним из тех "злодеев", которые в конце  романа  -
неожиданно для читателя - становятся великодушными героями.
   Иногда, в душные ночи, эти люди переправлялись через речку Казанку, в
луга, в кусты и там пили, ели, беседуя о своих делах, но чаще - о  слож-
ности жизни, о странной путанице человеческих отношений, а особенно мно-
го - о женщинах. О них говорилось с озлоблением,  с  грустью,  иногда  -
трогательно и почти всегда с таким чувством,  как  будто  заглядывая  во
тьму, полную жутких неожиданностей. Я прожил с ними две - три  ночи  под
темным небом с тусклыми звездами, в душном тепле ложбины, густо заросшей
кустами тальника. Во тьме, влажной от близости Волги, ползли во все сто-
роны золотыми пауками огни мачтовых фонарей, в черную массу горного  бе-
рега вкраплены огненные комья жилы - это светятся окна трактиров и домов
богатого села Услон. Глухо бьют по воде плицы колес пароходов; надсадно,
волками, воют матросы на караване барж; где-то бьет молот по железу; за-
унывно тянется песня, - тихонько тлеет чья-то душа, - от песни на сердце
пеплом ложится грусть.
   И еще грустнее слушать тихо скользящие речи людей, - люди  задумались
о жизни и говорят каждый о своем, почти не слушая друг друга.  Сидя  или
лежа под кустами, они курят папиросы, изредка - не жадно -  пьют  водку,
пиво и идут куда-то назад, по пути воспоминаний.
   - А вот со мной был случай, - говорит  кто-то  придавленный  к  земле
ночною тьмой.
   Выслушав рассказ, люди соглашаются:
   - Бывает и так, - все бывает...
   "Было", "бывает", "бывало" - слышу я, и мне кажется, что в  эту  ночь
люди пришли к последним часам своей жизни - все уже было, больше  ничего
не будет.
   Это отводило меня в сторону от Башкина и Трусова, но все-таки -  нра-
вились мне они, и по всей логике испытанного мною было бы вполне естест-
венно, если б я пошел с ними. Оскорбленная надежда подняться вверх,  на-
чать учиться - тоже толкала меня к ним. В часы голода, злости и тоски  я
чувствовал себя вполне способным на преступление не только против  "свя-
щенного института собственности". Однако романтизм  юности  помешал  мне
свернуть с дороги, итти  по  которой  я  был  обречен.  Кроме  гуманного
Брет-Гарта и бульварных романов я уже прочитал немало серьезных книг,  -
они возбудили у меня стремление к  чему-то  неясному,  но  более  значи-
тельному, чем все, что я видел.
   И в то же время у меня зародились новые знакомства,  новые  впечатле-
ния. На пустырь, рядом с квартирой Евреинова собирались  гимназисты  иг-
рать в городки, и меня очаровал один из них - Гурий Плетнев. -  Смуглый,
синеволосый как японец, с лицом в мелких черных точках,  точно  натертым
порохом, неугасимо веселый, ловкий в играх, остроумный в  беседе,  -  он
был насыщен зародышами разнообразных талантов. И, как почти все  талант-
ливые русские люди, он жил на средства данные ему природой, не  стремясь
усилить и развить их. Обладая тонким слухом и великолепным чутьем  музы-
ки, любя ее, он артистически играл на гуслях, балалайке,  гармонике;  не
пытаясь овладеть инструментом более благородным и трудным. Был он беден,
одевался плохо, но его удальству, бойким движениям жилистого тела, широ-
ким жестам, - очень отвечали измятая, рваная рубаха, штаны в заплатах  и
дырявые, стоптанные сапоги.
   Он был похож на человека, который после длительной и  тяжкой  болезни
только что встал на ноги, или похож был на узника, вчера выпущенного  из
тюрьмы - все в жизни было для него ново, приятно, все возбуждало  в  нем
шумное веселье - он прыгал по земле, как ракета-шутиха.
   Узнав, как мне трудно и опасно жить, он предложил поселиться с ним  и
готовиться в сельские учителя. И вот я живу в странной, веселой  трущобе
- "Марусовке", - вероятно знакомой не одному поколению казанских студен-
тов. Это был большой полуразрушенный дом на Рыбнорядской улице, как буд-
то завоеванный у владельцев его голодными  студентами,  проститутками  и
какими-то призраками людей, изживших себя. Плетнев помещался в  коридоре
под лестницей на чердак, там стояла его койка, а в конце коридора у окна
- стол, стул и это - все. Три двери выходили в коридор,  за  двумя  жили
проститутки, за третьей - чахоточный математик из семинаристов, длинный,
тощий, почти страшный человек, обросший жесткой рыжеватой шерстью,  едва
прикрытый грязным тряпьем, - сквозь дыры тряпок жутко светилась  синева-
тая кожа и ребра скелета.
   Он питался, кажется, только собственными ногтями, об'едая их до  кро-
ви, день и ночь что-то чертил, вычислял и непрерывно кашлял глухо бухаю-
щими звуками. Проститутки боялись его, считая безумным, но из-за жалости
подкладывали к его двери хлеб, чай и сахар, он поднимал с пола свертки и
уносил к себе, всхрапывая, как усталая лошадь. Если же они забывали  или
не могли почему-либо принести ему свои дары, он, открывая дверь,  хрипел
в коридор:
   - Хлеба!
   В его глазах, провалившихся в темные ямы, сверкала гордость  маниака,
счастливого сознанием своего величия. Изредка к нему приходил  маленький
горбатый уродец, с вывернутой ногою, в сильных очках на распухшем  носу,
седоволосый, с хитрой улыбкой на желтом лице скопца. Они плотно  прикры-
вали дверь и часами сидели молча, в  странной  тишине.  Только  однажды,
поздно ночью, меня разбудил хриплый яростный крик математика.
   - А я говорю - тюрьма! Геометрия - клетка, да! Мышеловка, да! Тюрьма!
   Горбатый  уродец  визгливо  хихикал,  многократно  повторял  какое-то
странное слово, а математик вдруг заревел:
   - К чорту! Вон!
   Когда его гость выкатился в коридор, шипя, повизгивая, кутаясь в  ши-
рокую разлетайку, - математик, стоя на пороге двери, длинный,  страшный,
запустив пальцы руки своей в спутанные волосы на голове, хрипел:
   - Эвклид - дурак! Дур-рак... Я докажу, что бог умнее грека...
   И хлопнул дверью настолько сильно, что в его комнате что-то с  грохо-
том упало.
   Вскоре я узнал, что человек этот хочет, исходя от  математики,  дока-
зать бытие бога, но он умер раньше, чем успел сделать это.
   Плетнев работал в типографии ночным корректором  газеты,  зарабатывая
одиннадцать копеек в ночь, и, если я не  успевал  заработать,  мы  жили,
потребляя в сутки четыре фунта хлеба, на две копейки чая и на три  саха-
ра. А у меня не хватало времени для работы, - нужно было учиться. Я пре-
одолевал науки с величайшим трудом, особенно  угнетала  меня  грамматика
уродливо узкими, окостенелыми формами, я совершенно не умел втискивать в
них живой и трудный, капризно-гибкий русский  язык.  Но  скоро,  к  удо-
вольствию моему, оказалось, что я начал учиться "слишком  рано"  и  что,
даже сдав экзамены на сельского учителя, не получил бы места, - по  воз-
расту.
   Плетнев и я спали на одной и той же койке, - я - ночами, он  -  днем.
Измятый бессонной ночью, с лицом еще более  потемневшим  и  воспаленными
глазами, он приходил рано утром; я тотчас бежал в трактир за кипятком, -
самовара у нас, конечно, не было; потом, сидя у окна, мы пили чай с хле-
бом. Гурий рассказывал мне газетные новости, читал забавные стихи  алко-
голика фельетониста "Красное домино" и удивлял меня шутливым  отношением
к жизни, - мне казалось, что он относится к ней так же, как к толстомор-
дой бабе Галкиной, торговке старыми дамскими нарядами и сводне.
   У этой бабы он нанимал угол под лестницей, но платить  за  "квартиру"
ему было нечем, и он платил веселыми шутками, игрою на гармонике и  тро-
гательными песнями, - когда он, тенорком, напевал их, в глазах его сияла
усмешка. Баба Галкина в молодости была  хористкой  оперы,  она  понимала
толк в песнях, и нередко из ее нахальных  глаз  на  пухлые,  сизые  щеки
пьяницы и обжоры, обильно катились мелкие слезинки; она сгоняла их с ко-
жи щек жирными пальцами и потом тщательно вытирала пальцы  грязным  пла-
точком.
   - Ах, Гурочка, - вздыхая, говорила она, - артист вы! И будь вы чуточ-
ку покрасивше - устроила бы я вам судьбу! Уж сколько  я  молодых  юношев
пристроила к женщинам, у которых сердце скучает в одинокой жизни.
   Один из таких "юношев" жил тут же, над нами. Это был студент, сын ра-
бочего скорняка, парень среднего роста, широкогрудый с  уродливо  узкими
бедрами, похожий на треугольник острым углом вниз, угол этот немного от-
ломлен, - ступни ног студента были маленькие, точно у женщины. И  голова
его, глубоко всаженная в плечи, тоже мала, украшена щетиной рыжих волос,
а на белом, бескровном лице угрюмо таращились выпуклые, зеленоватые гла-
за.
   С великим трудом, вопреки воле отца, голодный, как бездомная  собака,
он исхитрился кончить гимназию и поступить в университет, но у него  об-
наружился глубокий, мягкий бас, и ему захотелось учиться пению.
   Галкина поймала его на этом и пристроила к богатой купчихе лет  соро-
ка, - сын у нее был уже студент на третьем курсе, дочь кончала учиться в
гимназии. Купчиха была женщина тощая, плоская, прямая как солдат,  сухое
лицо монахини-аскетки, большие, серые глаза, скрытые в темных ямах, оде-
та она в черное платье, в шелковую старомодную головку, в ее ушах дрожат
серьги с камнями ядовито-зеленого цвета.
   Иногда, вечерами или рано по утрам, она приходила к своему  студенту,
и я с Плетневым не раз наблюдал, как эта женщина, точно прыгнув в  воро-
та, шла по двору решительным шагом. Лицо ее казалось нам страшным,  губы
так плотно сжаты, что почти не видны, глаза широко открыты и  обреченно,
тоскливо смотрят вперед, но - кажется, что она слепая. Нельзя было  ска-
зать, что она уродлива, но в ней ясно чувствовалось напряжение,  уродую-
щее ее, как бы растягивая ее тело и до боли сжимая лицо.
   - Смотри, - сказал Плетнев, - точно безумная!
   Студент ненавидел купчиху, прятался от нее, а  она  преследовала  его
точно безжалостный кредитор или шпион.
   - Сконфуженный человек я, - каялся он, выпивши. - И - зачем надо  мне
петь? Ведь с такой рожей и фигурой - не пустят меня на сцену, не пустят!
   - Прекрати эту канитель! - советовал Плетнев.
   - Да. Но жалко мне ее! Не выношу, а - жалко! Если бы  вы  знали,  как
она - эх...
   Мы - знали, потому что слышали как эта  женщина,  стоя  на  лестнице,
ночью, умоляла глухим, вздрагивающим голосом:
   - Христа ради... голубчик, ну - Христа ради!
   Она была хозяйкой большого завода, имела дома, лошадей, давала тысячи
денег на акушерские курсы и, как нищая, просила милостыню ласки.
   После чая Плетнев ложился спать, а я уходил на поиски работы и  возв-
ращался домой поздно вечером, когда Гурию нужно было отправляться в  ти-
пографию. Если я приносил хлеба, колбасы или вареной "требухи", мы дели-
ли добычу пополам, и он брал свою часть с собой.
   Оставаясь один, я бродил по коридорам и закоулкам "Марусовки",  прис-
матриваясь, как живут новые для меня люди. Дом был очень тесно набит ими
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 4 5 6 7 8 9 10  11 12 13 14 15 16 17 ... 40
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама