Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#3| Endless factory
Aliens Vs Predator |#2| New opportunities
Aliens Vs Predator |#1| Predator's time!
Aliens Vs Predator |#5| Final fight

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Классика - Бунин И.А. Весь текст 184.21 Kb

Тень птицы (рассказы)

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4  5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 16
прекрасно! . Налево, в сквозной тени маслин, стоит другая коляска. Высо-
кий, очень прямой человек с биноклем через плечо, в сером костюме и тро-
пическом шлеме, и высокая худая женщина, тоже в сером шлеме, в фильдеко-
совых перчатках, с длинной тонкой палочкой в одной руке и  с  книжкой  в
другой, направляются ко входу. Но даже и эти спокойнейшие люди изумленно
смотрят круглыми глазами на то, что блещет перед нами золотыми руинами в
жарком синем небе, на то, что так божественно-легко и стройно громоздит-
ся на гранитных укреплениях, вросших в темя этого "Алтаря  Солнца".  Они
входят, поднимаются по лестнице, делаются маленькими среди колонн,  уце-
левших от Пропилеи... Я тоже иду и смотрю... Но я уже все видел!
   Я иду, но души древности, создавшей все это, я коснулся еще с парохо-
да. А божественное совершенство Акрополя раскрывает один взгляд на него.
   Вот я поднялся по скользким плитам к Пропилеям и храму Победы. Я  те-
ряюсь в беспредельном пространстве Эгейского моря и вижу  отсюда  и  ма-
ленький порт в Пирее, и бесконечно-далекие силуэты каких-то голубых ост-
ровов, и Саламин, и Эгину. А когда я оборачиваюсь, меня озаряет сине-ли-
ловый пламень неба, налитого между руинами храмов, между золотисто-обож-
женным мрамором колоннад и капителей, между желобчатыми  столпами  такой
красоты, мощи и стройности, пред которыми слово бессильно. Я  вступаю  в
громаду раскрытого Парфенона, вижу скользкие мраморные плиты, легкий мак
в их расселинах... Что иное, кроме неба и солнца, могло создать все это?
Какой воздух, кроме воздуха Архипелага, мог сохранить  в  такой  чистоте
этот мрамор? Глыбам гранита и мрамора, кряжам каменистых гор, накаленных
зноем, поклонялись древнейшие греческие племена. "Амфион, древнейший  из
поэтов, извлекал из лиры столь сладкие звуки, что вечный мрамор, в кото-
ром заключена высшая чистота земли, сам стал складываться  в  колоннады,
стены и ступени". А Гомер изваял образы богов-людей: ведь Эллада "только
устами поэтов и философов" созидала пантеоны и культы. И  "уста  поэтов"
высшей религией признали красоту, высшим загробным блаженством -  Элизи-
ум, "от века не знавший тьмы и холода", высшей загробной мукой - лишение
света...
   "Бог - жизнь, свет и красота", - сказал  народ,  населивший  землю  в
этом "прелестнейшем из морей". - "Бог - это мое тело", - сказал он, воз-
мужав и забыв, что земля его, как и всюду, щедро насыщается кровью и что
смерть, как и всюду, разрушает на его земле плотскую радость. "Я  завое-
вал высшую мудрость", - сказал он - и отлил свои завоеванья в  мрамор  -
воздвиг "Алтарь Возврата", как Александр на границах Индии. И  чтобы  не
слышать о новых завоеваниях, умертвил Сократа. Но дух  искал  и  жаждал.
Александр, снедаемый этой жаждой, раздвинул пределы земли, смешал народы
и, возвратясь, сказал: "Мир бесконечен, и Бог  тысячелик.  Я  поклонялся
всем ликам; но истинный - неведом. Иудея говорит, что лик его -  мощь  и
пламя гнева; Египет, что лик его - Солнце в лике Сфинкса и  Ястреба.  Но
Иудея - это горючее Мертвое море, Египет - могила  в  пустыне:  он  тоже
свершил свой путь - от поклонения вечно возрождающемуся  "сыну  Солнца",
Гору, до своего Алтаря Возврата - до Великой пирамиды.  И  храмы  Солнца
ныне пусты и безмолвны". Тогда Греция снова послала поэтов  в  философов
искать Бога. И они пошли в Сирию и Александрию -  и  среди  смешавшегося
человечества зачалось смутное и радостное предчувствие нового  рассвета.
Впервые случилось, что завоеватель мира не  дерзнул  покорить  мир  богу
своей нации. И всемирная монархия, смешав человечество, распалась. Чело-
вечество пресытилось кровью, землею и смертью - и  возжаждало  братства,
неба, бессмертия. И когда, наконец, снова  взошло  Солнце,  "Радуйся!  -
сказал миру ясный голос. - Нет более ни рабов, ни царей, ни  жрецов,  ни
богов, ни отечества, ни смерти. Я - египтянин, иудей и эллин, я сын зем-
ли и духа. Дух животворит и роднит все сущее: и лилии полевые,  и  птицы
небесные, и Соломона в славе его, и раба Соломона. Сила и жизнь его  так
велики во мне, что вот я полагаю руку мою на голову умирающего - и  слы-
шу, как трепетно исходит из меня любовь и жизнь. На Фаворе,  в  росистое
солнечное утро, мир, в блеске и голубых туманах лежащий подо  мною,  на-
полняет мою душу таким восторгом, светом отца моего, что лицо мое повер-
гает на землю братьев моих..."
 
 
   III
 
   На предвечернее солнце было больно смотреть, когда я  возвращался  на
рейд. Зеркальные отражения струились, переливались по нагретому за  день
борту. Медные ободки открытых иллюминаторов искрились. Лебедки  уже  за-
тихли, трюмы были нагружены и закрыты... Потом  заревела,  сотрясая  все
палубы, труба и забурлил винт...
   В несказанной пышности и нежности червонной пыли и  воздушно-фиолето-
вых вулканов пламенело солнце за беспредельным Эгинским заливом, из  ко-
торого мы уходили от Акрополя к югу. Потом оно сразу потеряло весь  свой
блеск, стало огромным малиновым диском, стало  меркнуть  -  и  скрылось.
Тогда в золотисто-бирюзовую глубину небосклона высоко  поднялись  дымча-
то-аметистовые радиусы. Но на острова и на горы за заливом уже  пал  ве-
черний пепел, а все необозримое пространство заштилевшего моря  внезапно
покрыла мертвенная, малахитовая бледность. Я стоял на юте, облокотясь на
решетку борта, и смотрел то на этот малахит, то на запад. Вдруг  по  ко-
раблю там и сям тепло и весело вспыхнуло электричество.  На  минуту  оно
отвлекло меня, а когда я снова взглянул на запад, его уже настигла  тьма
южной ночи.
   Скоро в ней потонули и море и небо. Но вот за бортом стал реять  сла-
бый таинственный свет - темно-лиловый полукруг моря, явственно  отделив-
шийся от более легкого неба, как бы задымился водным светом.
   - Миль десять идем? - спросил я забелевшего в сумраке матроса, по шо-
роху за бортом угадывая ровный полный ход.
   - Миль тринадцать идем...
   И по тому, как мелькали навстречу мне, когда я пошел  на  бак,  горбы
волн, полных дымившегося фосфора, видно было, что правда.
   Черный и в темноте особенно упорный бугшприт неуклонно вел в звездный
склон неба. На северо-востоке широко  раскидывалась  Большая  Медведица,
"любимое созвездие Гомера". На юго-западе низко, но ярче и  великолепнее
всех сверкала розово-серебристая Венера. Темно-синяя глубь была перепол-
нена повисшими в Млечном Пути алмазами. И отовсюду лились  в  море  нити
тонкого, дивного света. Но свет моря был еще прекраснее.
   - Эй, не курить на баке! - раздался молодой звучный голос.
   И опять наступила глубокая тишина, полная шороха волн и дыханий маши-
ны.
   Спотыкаясь на цепи и паруса, я добрался до бугшприта. Острая железная
грудь резала кипевшую бледно-синим пламенем воду -  и  все  пространство
моря, озаренного и полного таинственным светом, быстро бежало навстречу.
Звезды дрожали от едва уловимого теплого воздушного тока... Да, "свет  и
во тьме светит". Вот закатилось солнце, но и во тьме только солнцем  жи-
вет и дышит все сущее. Это оно вращает винт парохода, оно несет навстре-
чу мне море; оно, неиссякаемый родник всех сил, льющихся на землю,  пра-
вит и непостижимым  для  моего  разума  стремлением  своего  необъятного
царства в бесконечность - к Веге, и безумной радостью этого стрелой  ле-
тящего подо мною дельфина - как бы сплошной массы дымно-синего  фосфора.
И только к свету стремится все в мире. Мириады едва зримых семян  жизни,
лишенных солнца тьмою ночи и глубинами вод, все же светят  сами  себе  -
теми атомами его, которыми рождена в них жизнь. И над всем  этим  морем,
видевшим на берегах своих все служения Богу,  всегда  имевшие  в  основе
своей служение только Солнцу, стоит как бы голубой  дым:  дым  кажденияя
ему.
   1907
 
   ДЕЛЬТА
 
 
   Солнце потонуло в бледно-сизой мути.  Волны,  мелькавшие  за  бортом,
стали кубовыми. Вспыхнуло электричество и сразу отделило пароход от  но-
чи.
   Внутри, в кают-компаниях и рубках, было ярко, светло, за бортами была
тьма, теплый ветер и шорох волн, бежавших качающимися холмами. Маслянис-
то-золотые полосы падали на них из иллюминаторов и змеевидно извивались.
Ветер усиливался, - и вдруг одна из этих полос провалилась в черную про-
пасть, а вся глыба парохода зыбко приподнялась с носа и еще более  зыбко
и плавно опустилась среди закипевшей почти до  бортов  голубовато-дымной
воды. Какая-то женщина, показавшаяся в это время в светлом  пространстве
входа в рубку, ухватилась было за притолоку, но в ту же  минуту  оторва-
лась и со смехом, с протянутыми руками побежала по наклонной  палубе.  А
немного погодя из той же двери вышел мужчина, оглянулся и, увидев  меня,
неестественно запел и твердыми шагами пошел по опускающейся и  поднимаю-
щейся палубе следом за ней...
   Около полуночи над темно-лиловой равниной моря взошел  оранжевый  пе-
чальный полумесяц. Сея на горизонте шафранный свет,  он  наклонно  висел
над бегущей на нас и качающейся зыбью, и от него  несло  теплым,  теплым
ветром...
   Утром открылся берег Африки.
   Сильно припекало. Небо было знойно и белесо,  море  тускло,  блестело
оловом. Вода под кормой бурлила жидкая, зелено-голубая.
   Командир, весь в белом, стоял на мостике, "не отводя от глаз бинокля.
Медленней вздыхала машина: шли уже средним ходом,  ждали  араба-лоцмана,
ибо взморье перед Александрией густо  усеяно  подводными  камнями.  Про-
мелькнула первая чайка... Прошел навстречу тупоносый и весь черный паро-
ход, и я увидел на нем белые буквы: "Дельта"... А из мути  на  горизонте
уже выделялась башня, преемница того знаменитого маяка, что был когда-то
"символом света александрийской мудрости" и одним  из  чудес  мира,  ибо
"вел к городу полубога, дошедшего от столпов Геркулеса до индийских  де-
ревьев, вершин которых не достигают стрелы", был посвящен "богам, спаса-
ющим плавающих", блистал зеркалом - "Талисманом Александрии,  отражавшим
землю, небо и все паруса Средиземного моря", и так возвышался, что  "ка-
мень, брошенный с него на закате, падал в воду только в полночь..."  По-
том слабо обозначилась белая полоска  города,  бесчисленные  палочки,  -
мачты порта, - и крестики - крылья ветряных мельниц, вправо же от них  -
бледно-желтая линия пустыни, терявшаяся на  западе,  линия  безграничной
плоскости, соседней с Дельтой, и там, в этой стекловидной дали - призра-
ки тех единственных по своим очертаниям  деревьев,  вид  которых  всегда
волнует: финиковые пальмы.
   Мы идем медленно, но он все растет и приближается, этот песчаный  бе-
рег с пальмами, все выше растут эти бесчисленные мачты,  видны  каменные
ленты волнорезов и сияющий белизной маяк. И зной африканского  утра  все
увеличивается по мере того, как мы все тише и глубже  входим  в  тесноту
Старого Порта, переполненного судами и разноцветными лодками  с  разноц-
ветными флагами отелей и загорелым людом в фесках, обмотанных  платками,
и в длинных синих рубахах. Все это тянется среди пароходов  за  нами,  а
справа надвигаются серопесчаные обрывы, на  которых  среди  однообразных
палевых кубиков-домов стоят шероховатые стволы в перистых султанах. Дол-
гий морской путь кончен, - взглянув назад, на белый волнорез, я не  вижу
больше моря: вижу только мачты да синюю  ленту  над  волнорезом.  Кругом
пестрота людей и лодок, эти палевые кубики и пальмы, - и все залито  су-
хим, ослепительным светом... Африка!
   Въезжая в Александрию, я все клонил голову: солнце стояло как раз над
головою. Встретилась медленная вереница соловых дромадеров,  навьюченных
сахарным тростником и предводительствуемых босоногим погонщиком в  крас-
ной ермолке и коротком белом кунбазе. Потом проехали английские  солдаты
в тропической форме, верхом на великолепных гнедых лошадях,  лоснившихся
на солнце, и, прижимаясь от них к глиняной ограде,  мелко  перебирая  по
пыли маленькими ножками, прошла молоденькая феллашка в голубой  полиняв-
шей рубахе, круглолицая, с полными губками и расширенными ноздрями.  Она
подняла ресницы  над  темными  глазами  -  и  опустила  их.  На  ее  пе-
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4  5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 16
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама