Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#3| Groundhog Day
Aliens Vs Predator |#2| And again the factory
Aliens Vs Predator |#1| To freedom!
Aliens Vs Predator |#10| Human company final

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Классика - Бунин И.А. Весь текст 184.21 Kb

Тень птицы (рассказы)

Предыдущая страница Следующая страница
1 2  3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 16
мундир офицера, и стакан воды с розой, который быстро ставит передо мною
молодой кафеджи.
   Потом мы покупаем каких-то желтых сладко-пахучих цветов  у  ласкового
турка, сидящего на корточках возле своей корзины, поставленной прямо  на
мостовую, и по дрожащим от топота копыт бревнам моста  Валидэ  спешим  в
густой толпе в Стамбул.
   Уже становится жарко, запылились наши расчищенные сапоги, яркой бирю-
зой сквозит вода в щели моста, ярко и нежно зеленеют  на  горе  Стамбула
сады, с горячим шумом отходят от моста пакеботы, обдавая  бегущую  толпу
теплым белым дымом... Опять маскарад, но еще более пестрый  и  празднич-
ный, чем вчера! И дружно мешает этот маскарад венские сюртуки  с  рыжими
верблюжьими куртками, панамы с бараньими папахами, светлоглазого  англи-
чанина с сизыми бедуинами, гиганта-черногорца в белом шерстяном  наряде,
шитом золотом и обремененном оружием, с худосочным польским евреем,  ко-
ричневую рясу францисканца с негром, сестру-кармелитку с китайцем с  не-
подвижной головой, с черной косой до пят и в лиловой  кофте...  Все  это
льется от Султан-Валидэ к самому людному месту Галаты - к углу  набереж-
ной, к бирже и столикам уличных менял, и от биржи - к Султан-Валидэ, где
останавливаются вагоны конки, где вечная теснота  фиакров,  разносчиков,
цветочников, нищих, полуголых прокаженных, сидящих на мостовой, и тесно-
та базаров, заваленных коврами, оружием,  медной  посудой,  сырами,  зе-
ленью, шафраном, сбруей, фруктами и туфлями -  сотнями  связок  лиловых,
канареечных, черных и оливковых туфель, висящих на стенах подобно  суше-
ной рыбе на шнурках.
   Здесь, на маленькой площади, всегда тень и влажная прохлада под  сте-
нами мечети, где, у фонтана возле портала, проходящие, сидя  на  корточ-
ках, торопливо и таинственно совершают омовения среди солово-грязных ко-
роткошерстых собак. Дальше, возле кофеен и за старыми стенами, ярко  зе-
ленеют деревья. Чем дальше мы поднимаемся по улице, идущей слегка в  го-
ру, влево, тем все тише и безлюднее становится вокруг. И уже совершенное
безлюдье царит у высоких ворот Старого Сераля, при входе в его  запущен-
ные сады и широкие дворы, заросшие травою и белеющие обломками греческих
колонн, статуй и надгробных плит.
   Герасим косится и мистически шепчет:
   - Смотри, смотри, с крестом!
   За внутренними стенами Сераля, охраняющими покои, недоступные для ев-
ропейца, расцветают под надзором евнухов те редкие цветы девичьей красо-
ты, которые ежегодно дарит, по древнему обычаю, Турция своему  повелите-
лю. И весенней прелестью веет незримое присутствие этих юных затворниц в
садах Сераля, где зеленая трава пробивается из  древней  земли,  красный
мак светит среди обломков мрамора и белым и розовым цветом  цветут  чащи
деревьев в оврагах возле Старого Музея, облицованного лазурными  фаянса-
ми, пригретого жарким солнцем под бальзамически благоухающими  кипариса-
ми. В мире, в котором я существую, нынче весеннее утро, здесь -  тишина,
узорчатые тени, пение птиц и незримое  присутствие  девушек  за  стенами
мертвых дворцов. Я заглядываю в их ворота, в аллею платанов за воротами,
выходя на горячий солнечный свет, на зеленый Двор Янычар.  Древний  дуп-
листый Платан Янычар дремлет на припеке возле  тысячелетней  св.  Ирины,
давно обветшалой и обращенной в склады старого оружия. Но когда мы выхо-
дим мимо Ирины в другие ворота Сераля, к  обрыву  мыса,  нас  охватывает
свежесть моря - и снега: в блеске солнца, в золотисто-голубой дымке  то-
нет зыбкий простор Пропонтиды, миражем означаются силуэты Принцевых ост-
ровов и заступивших горизонт Малоазийских гор - там  смутно  рисуется  в
небе что-то мертвенное, некое подобие неподвижного облака.
   - Олимп! - говорит Герасим.
   Я навожу морской бинокль - и различаю блестящие пустыни снежных полей
Олимпа, его теснины, полные утренних фиолетовых теней,  и  мне  кажется,
что на меня тянет оттуда зимним холодом.
   А когда я оборачиваюсь, я вижу на яркой густой синеве бледно-желтую с
красными полосами громаду Ая-Софии: громаду неуклюжую, выходящую из цик-
лопических каменных подпорок  и  пристроек,  над  которыми,  в  каменном
кольце окон, царит одно из чудес земли -  древне-приземистый,  первобыт-
но-простой, огромный и единственный на земле по легкости  полушар-купол.
И четыре стража этой грубой громады, скрывающей в недрах своих сокровища
искусства и роскоши, четыре белых минарета исполинскими  копьями  возно-
сятся по углам ее в синюю глубину неба.
   - Где вход? - говорю я.
   Я опять не сразу нашел  бы  его,  но  Герасим  уже  идет  в  какой-то
узенький переулок, где на солнце пахнет сухими нечистотами, потом  пово-
рачивает в другой и по отлогому спуску, мощенному камнем, мы подходим  к
боковому порталу, завешенному тяжкой завесой из буйволовьк кож.
   Дико это, первобытно, но как хорошо! Нравится мне и обычай  надевать,
входя, туфли: так когда-то у входа в святилище оставляли пыльные  санда-
лии...
   Сумрак, холод и величавая громадность капища охватывают меня в  трой-
ном портале. А когда я вступаю в храм, пигмеями кажутся  среди  его  не-
объятного простора и необъятной высоты фигурки молящихся  -  сидящих  на
огромной площади ухабистого от  землетрясений  мраморного  пола,  сплошь
покрытого золотистыми скользкими циновками из тростника. Шестьдесят окон
пробили купол, и никогда мне не забыть радостного солнечного света,  ко-
торый столпами озаряет из этой опрокинутой чаши всю  середину  храма!  И
светлая, безмятежная тишина, чуждая всему миру,  царит  кругом,  тишина,
нарушаемая только плеском и свистом голубиных крыльев в куполе, да певу-
чими, печально-задумчивыми возгласами молящихся, гулко и музыкально  за-
мирающими среди высоты и простора, среди древних стен, в которых  немало
скрыто пустых амфор-голосников. Первобытны эти милые голуби, их  извест-
ковый помет, падающий с высоты на  циновки.  Первобытно-просты  огромные
железные люстры, низко висящие над циновками на железных цепях. Величава
и сумрачна окраска исполинских стен, шершаво полинявшее  золото  сводов.
Капищем веет от колонн,  мутно-красных,  мутно-малахитовых  и  голубова-
то-желтых. Таинственностью капища исполнены и  призраки  мертвых  визан-
тийских мозаик, просвечивающих сквозь белила, которыми покрыли их турки.
Жутки чуть видные лики апокалиптических шестикрылых  серафимов  в  углах
боковых сводов. Строги фигуры святых в выгибах алтарной стены.  И  почти
страшен возвышающийся среди них образ Спасителя, этот тысячелетний хозя-
ин храма, по преданию, ежегодно проступающий  сквозь  ежегодную  закрас-
ку...
   Чувствуя и себя пигмеем, тихо брожу я среди этой высоты  и  простора.
Надо мной - светоносный купол, горячее солнце золотистым потоком  льется
на меня сверху. А налево и направо - два яруса хор. По отлогим  каменным
всходам туда могли въезжать из пропилеи  две  колесницы.  Две  колесницы
могли разъехаться и на тяжких хорах, мраморные плиты которых  покосились
от землетрясении. И как легко держат эту тяжесть два яруса аркад  и  ко-
лонн!
   Не знаю путешественника, не укорившего турок за то, что  они  оголили
храм, лишили его изваяний, картин, мозаик. Но турецкая простота,  нагота
Софии возвращает меня к началу Ислама, рожденного в пустыне. И с  перво-
бытной простотой, босыми входят сюда  молящиеся,  -  входят  когда  кому
вздумается, ибо всегда и для всех открыты двери мечети. С древней довер-
чивостью, с поднятым к небу лицом и с поднятыми открытыми ладонями обра-
щают они свои мольбы к Богу в этом светоносном и тихом храме:
   Во имя Бога, милосердого и милостивого!
   Хвала ему, властителю вселенной!
   Владыке Дня Суда и Воздаяния!
   Но велик и непостижим Владыка - и вот покорно падают руки вдоль тела,
а голова на грудь. И еще покорнее отдаются эти руки в узы его, соединясь
после падения под грудью, и быстро и бесшумно начинает вслед за этим па-
дать человек на колени и касаться челом праха. И тайные мольбы и славос-
ловия падающего ниц человека со всех концов мира несутся всегда к едино-
му месту: к святому городу, к ветхозаветному камню в пустыне  Измаила  и
Агари...
   Медленно подвигаемся мы в боковых проходах за колоннами, шмыгая  туф-
лями по скользким циновкам. Потом шмыгаем по еще более скользкому мрамо-
ру пропилеи, где девять огромных и тяжких бронзовых дверей - все в  один
ряд - еще хранят рельефы византийских крестов. Потом поднимаемся по  ши-
роким отлогим всходам на хоры, и с высоты я еще раз наслаждаюсь головок-
ружительной бездной этого капища и маленькими фигурками сидящих  глубоко
подо мною, на полу, в широком столпе света, падающего из  купола.  А  из
древней амбразуры открытого окна снова тянет на меня  теплом  солнечного
света и свежестью снега. Я подхожу - и ласковый ветер ударяет мне в  ли-
цо, розовая голубка срывается с подоконника в простор  весеннего  возду-
ха... И опять развертывается предо мною зыбкая синева  Мраморного  моря,
блеск солнца, лилово-пепельные силуэты горных вершин  и  мертвенно-белое
облако Малоазийского Олимпа...
 
 
   V
 
   На мраморной паперти Софии, когда мы покидаем ее,  лежит  деревенский
нищий в лохмотьях овчины, темный, как мумия,  с  большими  оттопыренными
ушами и потухшими глазами.
   - Бакшиш! - жалобно говорит он старческим отдаленным голосом, и  пра-
вая рука его несмело касается сердца, губ и лба.
   Но в его левой руке деревянная мисочка с вареным рисом - и просьба  о
милостыне звучит безжизненно: Бог уже послал ему дневное  пропитание,  в
остальном он не нуждается.
   Со двора выходим на Атмейдан, славный когда-то по всему миру Ипподром
Византии. Слева Атмейдан замыкается одной из великолепнейших  султанских
мечетей - колоссальной белой мечетью  Ахмедиэ,  окруженной  платанами  и
шестью исполинскими минаретами. Но, боже, чем замыкается площадь с  дру-
гих сторон! Ветхие бревенчатые хибарки под черепицей, старозаветные  ко-
фейни, полузасохшие акации. Ипподром теперь пуст  и  пылен,  и  печально
стоят на нем в ямах, обнесенных решетками, три памятника  великой  древ-
ности: обелиск розового гранита, когда-то стороживший вход в храм Солнца
в Гелиополе, грубая каменная колонна Константина Багрянородного и  брон-
зовая, позеленевшая Змеиная колонна - три  перевившихся  и  вставших  на
хвосты змеи: "слава Дельфийского капища".
   Большая улица Стамбула, по которой мы возвращаемся в Галату, вид име-
ет милый, южный: много солнца, акаций, турецких таверн, где  всегда  так
весело от чистоты мраморных столиков, цветов на них и приветливости  хо-
зяина в белом фартуке и феске... Весел даже надгробный павильон  султана
Махмута - большой киоск под вековыми деревьями, за высокой решеткой, от-
деляющей его от тротуара.
   - Султану везде хорошо! - улыбается и вздыхает Герасим.
   Густая толпа в перепутанных вонючих переулочках, в которые мы вступа-
ем затем, кажется еще пестрее и крикливей от зноя и духоты. Хорошо  еще,
что на пути Голубиная мечеть Баязета и крытые ряды Чарши, Большого база-
ра!
   Двор мечети пленителен своей патриархальностью. Ограждает его  сквоз-
ная мавританская аркада,  посреди  его  -  фонтан,  платаны,  отдыхающие
странники, нищие, тысячи голубей, а кругом - целый базар четок,  которы-
ми, сидя на коврах, торгуют старые-престарые обезьяны в тюрбанах. Прохо-
жие покупают тут и пшено, кидают его в воздух - и тогда весь двор  прев-
ращается на минуту в живой, свистящий, дрожащий несметными крыльями, де-
ти начинают прыгать и на все лады вопить:
   - Бакшиш! Бакшиш!
   В полутемном крытом лабиринте Чарши тоже вопят -  по-турецки,  по-ар-
мянски, по-гречески, по-французски - и хватают за руки, завлекая в  лав-
ки; но отрадная прохлада спокон веку царит в этих  сводчатых  коридорах,
пряно пахучих и вместивших в себя, кажется, все,  что  есть  на  базарах
Востока.
   Все же шумней и пестрей Галаты нет ничего на свете!
   Улица, ведущая в гору, к Пере, полита, но политая и  уже  согревшаяся
пыль только увеличивает духоту. Ярки белые маркизы над окнами магазинов,
Предыдущая страница Следующая страница
1 2  3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 16
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама