Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео
Aliens Vs Predator |#6|
Aliens Vs Predator |#5| I'm returning the supercomputer

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Классика - Бунин И.А. Весь текст 184.21 Kb

Тень птицы (рассказы)

Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 16
Софии, в котором есть что-то непередаваемо-древнее, как в куполе синаго-
ги... Вижу, среди запущенного серальского сада, на берегу  стамбульского
мыса, остатки древних стен Византии и дворца Константина...
   - Возвышается София над городом, как корабль  на  якоре!  -  говорили
когда-то.
   Теперь она осела, затерялась среди новых мечетей. Издалека она кажет-
ся даже небольшою. Не велик и дворец. Он из серого камня,  прост,  груб,
как крепостная тюрьма, крыша на нем без выступа, окошечки узкие,  высоко
пробитые... И как чужд он всему - он и София  -  даже  здесь,  в  старом
Стамбуле!
   Солнце закатилось, на турецких часах двенадцать -  и  меня  постигает
участь, подобная участи турецких женщин: женщинам  нельзя  после  заката
выходить из дому, путешественникам - вступать в город.  Но,  стоя  возле
борта и глядя вниз, на лодку афонских монахов,  высматривающих,  нет  ли
паломников, которым они дают приют на своих подворьях в Галате, я  вдруг
замечаю среди них знакомого, проводника-грека Герасима, и радостно кричу
ему по-русски, по-гречески и по-арабски:
   - Герасиме! Добрый вечер! Калиспера! Меса бель хайр!
   Герасим поднимает кверху очки, ищет меня в толпе и не спеша - ему уже
за сорок - улучает среди качки удобный момент, чтобы ухватиться за пери-
ла трапа.
   Проводник мне не нужен, но не проберешься один после семи часов в го-
род. И Герасим немедленно вступает в свои обязанности.
   Бережно несет он под мышкой тяжелый черный зонт, с которым никогда не
разлучается, бережно снимает черную шляпу и  вытирает  ситцевым  платком
свою большую коротко стриженную, серебристо-сизую  голову...  Жарко  под
черной шляпой! Но Герасим является на пароход всегда в шляпе, в бумажных
отложенных воротничках и ветхом черном галстухе в виде летучей мыши...
 
 
   III
 
   Возле какой-нибудь маленькой, полуразвалившейся мечети в Скутари, - в
этом старинном хане всех караванов Азии, - на каком-нибудь пыльном база-
ре, окруженном кофейнями, из которых несет чадом жаровен, облитых  кипя-
щим бараньим салом, и пестреют халаты толстых хозяев в больших тюрбанах,
не редкость видеть грязно-грифельную груду верблюда и  погонщика  в  еще
большем тюрбане и овчинной куртке. На главной  скутарийской  улице  есть
кофейни почище, где так сладко мечтать за чашечкой кофе на длинных дива-
нах в пестром ситце, тихо поглаживая спину кошки и опустив одну  ногу  в
туфле, на пол, а другую, в чулке, поставив на сиденье. В переулках  Ску-
тари, среди пекарен, шорных мастерских  и  лавочек,  заваленных  медными
болванами для глажения фесок, среди облезлых собак, скитающихся по  пыли
и ослиному помету, в жаркие и нежные дни ранней приморской весны  цветут
розовыми восковыми свечечками темно-зеленые платаны, из-за древних садо-
вых стен снегом белеют цветущие плодовые деревья, глядит осыпанное  кро-
ваво-лиловым цветом голое иудино дерево...
   - Селям! - ласково и сдержанно говорят сидящие  под  деревьями  возле
кофеен крупные старики в белых и зеленых чалмах, в меховых безрукавках и
халатах, отороченных мехом. - Селям! - говорят они подходящим,  легко  и
красиво касаясь груди и лба, и опять замолкают, отдаваясь дыму нергиле и
спокойному созерцанию собак, туристов, ковыляющих женщин,  закутанных  в
розовые и черные фередже, и медленно, важно качающихся  на  ходу  горбу-
нов-верблюдов.
   И мне никогда не забыть  сладкой,  деревенской  тишины  Скутари,  его
стен, кладбищ, густых садов, запутанных переулков, где двухэтажные дере-
вянные домики выступают над пешеходными  тропинками  серыми  решетчатыми
окнами. Сколько в этой сплошной садовой глуши, называемой Скутари,  ста-
рых мраморных фонтанов, в хрустальной воде которых моют  загорелые  ноги
странники, благословящие именем Бога и эту воду, и легкую весеннюю  тень
развесистого дерева над фонтаном, и дремотное жужжание пчел на  цветущих
абрикосах! Сколько там, в этой глуши, мечетей, на куполах которых растет
трава, а внутри воркуют голуби! Сколько кладбищ, затерявшихся между  са-
дами, мечетями и стенами, сколько кипарисов с голыми стволами  телесного
цвета и могильных белых столбиков в чалмах и золотых надписях,  где  так
мирно, ласково и с такой трогательной верой говорится о весенних  радос-
тях жизни, о холодных ветрах рока, о соловьях и розах в  стране  Блажен-
ной!
   Не то Галата. Недаром Галату называют помойной ямой Европы, сравнива-
ют с Вавилоном, Содомом.
   Среди несметных каиков, стоящих возле потемневших от воды  и  времени
деревянных свай, я выхожу вслед за Герасимом  на  Галатскую  набережную,
отдаю паспорт турецкому чиновнику, сидящему в сарае таможни, и вступаю в
Галату в тот час, когда замирают призывы муэззинов, день по закону Исла-
ма кончается и лавки должны запираться.
   Но какое дело до изана Галате!
   По пыльной и ухабистой набережной, заставленной с одной  стороны  же-
лезными боками гигантов с разноцветными знаками на трубах, а с другой  -
сплошными кофейнями, шумными и уже ярко  освещенными,  непрерывно  текут
навстречу друг другу потоки разноязычного народа. Зеленоватое  небо  еще
светло над темным и четким  восточным  силуэтом  Стамбула,  над  сирене-
во-стальной водой и над шестами мачт в Золотом Роге. Но над набережной и
над рейдом уже висит опускающийся книзу дым, пыль и сумрак. Между носами
и кормами пароходов я вижу темную Скутарийскую  гору,  засыпанную  роями
огненно-золотых пчел. Тысячи самоцветных  камней  -  крупных  изумрудов,
брильянтов и рубинов - рассеяны по кораблям  темнеющего  рейда.  Бледные
топовые огни, как лампадки, высоко висят на всех мачтах  возле  набереж-
ной. Но это уже огни ночного отдыха. Совсем другими огнями горят раскры-
тые настежь окна и двери в галатских домах, в  кофейнях,  в  табачных  и
фруктовых лавочках, в парикмахерских. Сколько тут  этих  огней,  сколько
народа, играющего в кости, в шашки, пьющего виски, мастику, кофе и  воду
и занявшего своими табуретами, кальянами и столиками  половину  набереж-
ной! От тесноты, от запаха цветов, пыли, сигар  и  жаровен,  на  которых
уличные повара подшкваривают кофейные зерна,  кебаб  и  лепешки,  воздух
зноен и душен. Из вторых этажей домов, из освещенных окон несутся  звуки
граммофонов, дешевых пианино. В толпе, текущей по набережной,  раздаются
бешено-сиплые басы водоносов, звонкие альты чистильщиков сапог и продав-
цов газет, сладкие тенора греческих  кондитеров,  хлопают  бичами  худые
черномазые извозчики в фесках и пыльных пиджаках. И по всем лицам и раз-
ноцветным одеждам то и дело легкими гигантскими взмахами проходят  свет-
лые столпы прожекторов: один за другим бегут шумные  колесные  пакеботы,
переполненные народом, с загородных гуляний...
 
 
   IV
 
   Ночь я провожу в одном из афонских подворий, близ набережной Галаты.
   Поздним вечером покидаю я набережную и вхожу в  узкие  проходы  между
высокими домами.
   Окна верхних этажей еще светят, но лавки и склады нижних давно запер-
ты, и в проходах мрак: только бродят кое-где, низко над мостовою,  фона-
рики нищих, выбирающих из уличного сора корки хлеба,  окурки,  жестянки,
бутылки из-под оливкового масла. Поминутно натыкаюсь на спящих собак, на
сторожей, звонко бьющих на  ходу  железными  дубинками  в  мостовую,  на
огоньки сигар, на разговоры мелькающих мимо матросов и других ночных гу-
ляк. Из освещенных окон тоже слышится говор и смех или  прыгающие  звуки
шарманок с позвонками... Но дом подворья тих и темен.
   Привратник, спящий в прохладных сенях, за тяжелыми полукруглыми  две-
рями, не спеша отворяет - и, вместе с темнотою,  меня  охватывает  запах
плесени, сырости.
   Тот же запах и в гулких каменных коридорах, по которым, со  свечой  в
руке, бежит впереди меня молодой монах в мужицких сапогах, в черном под-
ряснике и черной вязаной шапке, рябой, с бирюзовыми  живыми  глазами,  с
торопливо-услужливыми движениями.
   В высоком номере, крашенном масляной краской,  очень  чисто,  кровать
покрыта грубым, но свежим бельем. Быстро раздеваюсь, тушу свечу и  засы-
паю среди криков, несущихся с улицы, стука сторожей,  говора  проходящих
под окнами и нескладной, страстно-радостной и  в  то  же  время  страст-
но-скорбной восточной музыки, прыгающей в лад с позвонками.
   Утром вскакиваю очень рано от свежести, плывущей в окно  с  моря,  от
звона колокола в верхнем этаже подворья. И, одеваясь, вижу в окно вымпе-
ла за домами, а внизу - узкую улицу, еще влажную, в прохладной тени,  но
уже полную деревенскими бараньими шапками погонщиков  и  целыми  стадами
ослов, на которых качаются корзины дров, овощей и  сыра...  Слава  богу,
день солнечный - я опять увижу Ая-Софию в солнечное весеннее утро!
   Герасим стоит возле подворья и рассеянно болтает с монахами, поминут-
но пожимая, по южному обычаю, плечом. Сегодня он в  старом  картузике  с
пуговкой, но зонт, который никогда не раскрывается, опять с ним.
   Обмениваемся улыбками и пускаемся в путь.
   Из окон тянет вонью оливкового масла, в котором шкварят  рыбу,  летят
на улицу помои и слышится бранчивая  скороговорка  гречанок.  Дурачок  в
лохмотьях и в двух рваных шляпах, криво надетых одна на другую, со  всех
ног бросается мимо меня в стаю соловых шелудивых собак и,  отбив  у  них
тухлое яйцо, с жадностью выпивает его, дико косясь на проходящих бельмом
красного глаза. Сплошная волнующаяся масса черных баранов, мелко переби-
рающих копытцами, теснится под азартные крики чабана, а  среди  них,  на
худенькой лошадке, на деревянном седле, опутанном веревками, пробирается
старик-турок, лопоухий, лилово-бурый от загара,  в  тюрбане  и  бараньей
куртке, с седыми курчавыми волосами на раскрытой груди. За ним  бежит  и
на бегу орет диким голосом босоногий водонос с мокрым сизым бурдюком  на
спине. Дальше идут длинноухие, задумчивые ослики под корзинами с мусором
и кирпичами, тяжело и быстро семенит  носильщик-армянин,  согнувшийся  в
три погибели под  огромным  зеркальным  шкапом,  от  которого  по  домам
мелькают веселые блики солнца. Ковыляют  на  французских  каблучках  две
толстеньких турчанки, с головой закутанные в  фередже  цвета  засушенной
розы.
   "Лица их, - думаю я словами Корана, - похожи на яйца страуса,  сохра-
ненные в песке".
   Но приподнялось как будто случайно покрывало -  и  я  убеждаюсь,  что
прав Саади:
   "Не всякая раковина беременна жемчугом".
   Зато сколько красивых, умных и энергичных мужских лиц, особенно среди
турок из простонародья, из провинций, с берегов моря! Сколько  гордых  и
приветливых глаз!
   Переулки между этими высокими домами возле набережной похожи на пере-
улки в порту Генуи, Марселя. "Сюда, сюда!" - говорит Герасим, в  десятый
раз поворачивая за угол. И вот опять пахнуло ванилью, рогожами, арбузной
свежестью зелено-голубой воды, - и в глаза глянули ослепительное солнце,
голубой простор рейда, крылья белых рыбалок, мачты барок, черные с  раз-
ноцветными полосами трубы, белая  башня  Леандра  у  берегов  Скутари...
Опять хлопают бичами извозчики, опять в быстро текущей толпе кричат  га-
зетчики, водоносы с кувшинами розовых напитков, продавцы бубликов и при-
торно-сладких греческих печений, насквозь пропитанных ореховым маслом...
И не успеваю я сесть на крохотный табуретик возле кофейни, жарко  нагре-
тый солнцем, как лиловый арабчонок в одной синей женской рубахе уже  тя-
нет мой сапог на скамеечку, расцвеченную фольгой, жестью, медными  гвоз-
диками.
   - Pyx! - говорю я сердито.
   Но в это время надо мной раздается оглушительный бас:
   - Газо-ос! - орет он, удаляясь.
   И мой сосед справа, миловидный турецкий офицер в малиновой  феске,  в
синем мундире с иголочки и с  блестящим  медным  полумесяцем  на  груди,
скромно улыбается, а сосед слева, черный старик в белом халате  и  белой
чалме, в больших желто-зеленых очках, без носа, с голой верхней губой  в
лиловых швах, важно поднимает свою мертвую голову, булькая кальяном.
   И я покоряюсь арабчонку.
   В это жаркое солнечное утро все хорошо: и блеск сапога,  и  новенький
Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 16
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама