Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-127: Живое оружие
StarCraft II: Wings of Liberty |#17| Media Blitz
StarCraft II: Wings of Liberty |#16| Supernova
DARK SOULS™: REMASTERED |#14| Gravelord Nito

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Классика - Лев Толстой Весь текст 229.11 Kb

Хаджи-Мурат

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6 7  8 9 10 11 12 13 14 ... 20
жалузи, Хаджи-Мурат приложил свои небольшие, загорелые руки к тому месту
груди, где перекрещивалась белая черкеска, и неторопливо, внятно и
почтительно, на кумыцком наречии, на котором он хорошо говорил, опустив
глаза, сказал:
  - Отдаюсь под высокое покровительство великого царя и ваше. Обещаюсь
верно, до последней капли крови служить белому царю и надеюсь быть
полезным в войне с Шамилем, врагом моим и вашим.
  Выслушав переводчика, Воронцов взглянул на Хаджи-Мурата, и Хаджи-Мурат
взглянул в лицо Воронцова.
  Глаза этих двух людей, встретившись, говорили друг другу многое,
невыразимое словами, и уж совсем не то, что говорил переводчик. Они прямо,
без слов, высказывали друг о друге всю истину: глаза Воронцова говорили,
что он не верит ни одному слову из всего того, что говорил Хаджи-Мурат,
что он знает, что он - враг всему русскому, всегда останется таким и
теперь покоряется только потому, что принужден к этому. И Хаджи-Мурат
понимал это и все-таки уверял в своей преданности. Глаза же Хаджи-Мурата
говорили, что старику этому надо бы думать о смерти, а не о войне, но что
он хоть и стар, но хитер, и надо быть осторожным с ним. И Воронцов понимал
это и все-таки говорил Хаджи-Мурату то, что считал нужным для успеха войны.
  - Скажи ему, - сказал Воронцов переводчику (он говорил "ты" молодым
офицерам), - что наш государь так же милостив, как и могуществен, и,
вероятно, по моей просьбе простит его и примет в свою службу. Передал? -
спросил он, глядя на Хаджи-Мурата. - До тех же пор, пока получу милостивое
решение моего повелителя, скажи ему, что я беру на себя принять его и
сделать ему пребывание у нас приятным.
  Хаджи-Мурат еще раз прижал руки к середине ГРУДИ и что-то оживленно
заговорил.
  [70]
Он говорил, как передал переводчик, что и прежде, когда он управлял
Аварией, в 39-м году, он верно служил русским и никогда не изменил бы им,
если бы не враг его, Ахмет-Хан, который хотел погубить его и оклеветал
перед генералом Клюгенау.
  - Знаю, знаю, - сказал Воронцов (хотя он если и знал, то давно забыл
все это). - Знаю, - сказал он, садясь и указывая Хаджи-Мурату на тахту,
стоявшую у стены. Но Хаджи-Мурат не сел, пожав сильными плечами в знак
того, что он не решается сидеть в присутствии такого важного человека.
  - И Ахмет-Хан и Шамиль, оба - враги мои, - продолжал он, обращаясь к
переводчику. - Скажи князю: Ахмет-Хан умер, я не мог отомстить ему, но
Шамиль еще жив, и я не умру, не отплатив ему, - сказал он, нахмурив брови
и крепко сжав челюсти.
  - Да, да, - спокойно проговорил Воронцов. - Как же он хочет отплатить
Шамилю? - сказал он переводчику. - Да скажи ему, что он может сесть.
  Хаджи-Мурат опять отказался сесть и на переданный ему вопрос отвечал,
что он затем и вышел к русским, чтобы помочь им уничтожить Шамиля.
  - Хорошо, хорошо, - сказал Воронцов. - Что же именно он хочет делать?
Садись, садись...
  Хаджи-Мурат сел и сказал, что если только его пошлют на лезгинскую
линию и дадут ему войско, то он ручается, что поднимет весь Дагестан, и
Шамилю нельзя будет держаться.
  - Это хорошо. Это можно, - сказал Воронцов. - Я подумаю.
  Переводчик передал Хаджи-Мурату слова Воронцова. Хаджи-Мурат задумался.
  - Скажи сардарю, - сказал он еще; - что моя семья в руках моего врага;
и до тех пор, пока семья моя в горах, я связан и не могу служить. Он убьет
мою жену, убьет мать, убьет детей, если я прямо пойду против него. Пусть
только князь выручит мою семью, выменяет ее на пленных, и тогда я или
умру, или уничтожу Шамиля.
  - Хорошо, хорошо, - сказал Воронцов. - Подумаем об этом. Теперь же
пусть он идет к начальнику
[71]
штаба и подробно изложит ему свое положение, свои намерения и желания.
  Тем кончилось первое свидание Хаджи-Мурата с Воронцовым.
  В тот же день, вечером, в новом, в восточном вкусе отделанном театре
шла итальянская опера. Воронцов был в своей ложе, и в партере появилась
заметная фигура хромого Хаджи-Мурата в чалме. Он вошел с приставленным к
нему адъютантом Воронцова Лорис-Меликовым и поместился в первом ряду. С
восточным, мусульманским достоинством, не только без выражения удивления,
но с видом равнодушия, просидев первый акт, Хаджи-Мурат встал и, спокойно
оглядывая зрителей, вышел, обращая на себя внимание всех зрителей.
  На другой день был понедельник, обычный вечеру Воронцовых. В большой,
ярко освещенной зале играла скрытая в зимнем саду музыка. Молодые и не
совсем молодые женщины, в одеждах, обнажавших и шеи, и руки, и почти
груди, кружились в объятиях мужчин в ярких мундирах. У горы буфета лакеи в
красных фраках, чулках и башмаках разливали шампанское и обносили конфеты
дамам. Жена "сардаря" тоже, несмотря на свои немолодые годы, так же
полуобнаженная, ходила между гостями, приветливо улыбаясь, и сказала через
переводчика несколько ласковых слов Хаджи-Мурату, с тем же равнодушием,
как и вчера в театре, оглядывавшему гостей. За хозяйкой подходили к
Хаджи-Мурату и другие обнаженные женщины, и все, не стыдясь, стояли перед
ним и, улыбаясь, спрашивали все одно и то же: как ему нравится то, что он
видит. Сам Воронцов, в золотых эполетах и аксельбантах, с белым крестом на
шее и лентой, подошел к нему и спросил то же самое, очевидно уверенный,
как и все спрашивающие, что Хаджи-Мурату не могло не нравиться все то, что
он видел. И Хаджи-Мурат отвечал и Воронцову то, что отвечал всем: что у
них этого нет, - не высказывая того, что хорошо или дурно то, что этого
нет у них.
  Хаджи-Мурат попытался было заговорить и здесь, на бале, с Воронцовым о
своем деле выкупа семьи, но Воронцов, сделав вид, что не слыхал его слов,
отошел
[72]
от него. Лорис-Меликов же сказал потом Хаджи-Мурату, что здесь не место
говорить о делах.
  Когда пробило одиннадцать часов и Хаджи-Мурат поверил время на своих,
подаренных ему Марьей Васильевной, часах, он спросил Лорис-Меликова, можно
ли уехать. Лорис-Меликов сказал, что можно, но что было бы лучше остаться.
Несмотря на это, Хаджи-Мурат не остался и уехал на данном в его
распоряжение фаэтоне в отведенную ему квартиру.




                                XI


На пятый день пребывания Хаджи-Мурата в Тифлисе Лорис-Меликов,
адъютант наместника, приехал к нему по поручению главнокомандующего.
  - И голова и руки рады служить сардарю, - сказал Хаджи-Мурат с обычным
своим дипломатическим выражением, наклонив голову и прикладывая руки к
груди. - Прикажи, - сказал он, ласково глядя в глаза Лорис-Меликову.
  Лорис-Меликов сел на кресло, стоявшее у стола. Хаджи-Мурат опустился
против него на низкой тахте и, опершись руками на колени, наклонил голову
и внимательно стал слушать то, что Лорис-Меликов говорил ему.
Лорис-Меликов, свободно говоривший по-татарски, сказал, что князь, хотя и
знает прошедшее Хаджи-Мурата, желает от него самого узнать всю его историю.
  - Ты расскажи мне, - сказал Лорис-Меликов, - а я запишу, переведу
потом по-русски, и князь пошлет государю.
  Хаджи-Мурат помолчал (он не только никогда не перебивал речи, но
всегда выжидал, не скажет ли собеседник еще чего), потом поднял голову,
стряхнув папаху назад, улыбнулся той особенной, детской улыбкой, которой
он пленил еще Марью Васильевну.
  - Это можно, - сказал он, очевидно польщенный мыслью о том, что его
история будет прочтена государем.
  - Расскажи мне (по-татарски нет обращения на вы) все с начала, не
торопясь, - сказал Лорис-Меликов, доставая из кармана записную книжку.
  [73]
- Это можно, только много, очень много есть чего рассказывать. Много
дела было, - сказал Хаджи-Мурат.
  - Не успеешь в один день, в другой день доскажешь, - сказал
Лорис-Меликов.
  - С начала начинать?
  - Да, с самого начала: где родился, где жил. Хаджи-Мурат опустил
голову и долго просидел так; потом взял палочку, лежавшую у тахты, достал
из-под кинжала с слоновой ручкой, оправленной золотом, острый, как бритва,
булатный ножик и начал им резать палочку и в одно и то же время
рассказывать:
  - Пиши: родился в Цельмесе, аул небольшой, с ослиную голову, как у нас
говорят в горах, - начал он. - Недалеко от нас, выстрела за два, Хунзах,
где ханы жили. И наше семейство с ними близко было. Моя мать кормила
старшего хана, Абунунцал-Хана, от этого я и стал близок к ханам. Ханов
было трое: Абунунцал-Хан, молочный брат моего брата Османа, Умма-Хан, мой
брат названый, и Булач-Хан, меньшой, тот, которого Шамиль бросил с кручи.
Да это после. Мне было лет пятнадцать, когда по аулам стали ходить мюриды.
Они били по камням деревянными шашками и кричали: "Мусульмане, хазават!"
Чеченцы все перешли к мюридам, и аварцы стали переходить к ним. Я жил
тогда в дворце. Я был как брат ханам: что хотел, то делал, и стал богат.
Были у меня и лошади, и оружие, и деньги были. Жил в свое удовольствие и
ни о чем не думал. И жил так до того времени, когда Кази-Муллу убили и
Гамзат стал на его место Гамзат прислал ханам послов сказать, что, если
они не примут хазават, он разорит Хунзах. Тут надо было подумать. Ханы
боялись русских, боялись принять хазават, и ханша послала меня с сыном, с
вторым, с Умма-Ханом, в Тифлис просить у главного русского начальника
помощи от Гам-зата. Главным начальником был Розен, барон. Он не принял ни
меня, ни Умма-Хана. Велел сказать, что поможет, и ничего не сделал. Только
его офицеры стали ездить к нам и играть в карты с Умма-Ханом. Они поили
его вином и в дурные места возили его, и он Проиграл им в карты все, что у
него было. Он был телом сильный, как бык, и храбрый, как лев, а душой
[74]
слабый, как вода. Он проиграл бы последних коней и оружие, если бы я не
увез его. После Тифлиса мысли мои переменились, и я стал уговаривать ханшу
и молодых ханов принять хазават.
  - Отчего ж переменились мысли? - спросил Ло-рис-Меликов, - не
понравились русские? Хаджи-Мурат помолчал.
  - Нет, не понравились, - решительно сказал он и закрыл глаза. - И еще
было дело такое, что я захотел принять хазават.
  - Какое же дело?
  - А под Цельмесом мы с ханом столкнулись с тремя мюридами: два ушли, а
третьего я убил из пистолета. Когда я подошел к нему, чтоб снять оружие,
он был жив еще. Он поглядел на меня. "Ты, говорит, убил меня. Мне хорошо.
А ты мусульманин, и молод и силен, прими хазават. Бог велит".
  - Что ж, и ты принял?
  - Не принял, а стал думать, - сказал Хаджи-Мурат и продолжал свой
рассказ. - Когда Гамзат подступил к Хунзаху, мы послали к нему стариков и
велели сказать, что согласны принять хазават, только бы он прислал ученого
человека растолковать, как надо держать его. Гамзат велел старикам обрить
усы, проткнуть ноздри, привесить к их носам лепешки и отослать их назад.
Старики сказали, что Гамзат готов прислать шейха, чтобы научить нас
хазавату, но только с тем, чтобы ханша прислала к нему аманатом своего
меньшого сына. Ханша поверила и послала Булач-Хана к Гамзату. Гамзат
принял хорошо Булач-Хана и прислал к нам звать к себе и старших братьев.
Он велел сказать, что хочет служить ханам так же, как его отец служил их
отцу. Ханша была женщина слабая, глупая и дерзкая, как и все женщины,
когда они живут по своей воле. Она побоялась послать обоих сыновей и
послала одного Умма-Хана. Я поехал с ним. Нас за версту встретили мюриды и
пели, и стреляли, и джигитовали вокруг нас. А когда мы подъехали, Гамзат
вышел из палатки, подошел к стремени Умма-Хана и принял его, как хана. Он
сказал: "Я не сделал вашему дому никакого зла и не хочу делать. Вы только
меня не убейте и
[75]
не мешайте мне приводить людей к хазавату. А я буду служить вам со всем
моим войском, как отец мой служил вашему отцу. Пустите меня жить в вашем
доме. Я буду помогать вам моими советами, а вы делайте, что хотите".
Умма-Хан был туп на речи. Он не знал, что сказать, и молчал. Тогда я
сказал, что если так, то пускай Гамзат едет в Хунзах. Ханша и хан с
почетом примут его. Но мне не дали досказать, и тут в первый раз я
столкнулся с Шамилем. Он был тут же, подле имама. "Не тебя спрашивают, а
хана", - сказал он мне. Я замолчал, а Гамэат проводил Умма-Хана в палатку.
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6 7  8 9 10 11 12 13 14 ... 20
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама