Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-127: Живое оружие
StarCraft II: Wings of Liberty |#17| Media Blitz
StarCraft II: Wings of Liberty |#16| Supernova
DARK SOULS™: REMASTERED |#14| Gravelord Nito

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Классика - Лев Толстой Весь текст 229.11 Kb

Хаджи-Мурат

Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 20
входивших в саклю двух женщин.
  Одна была жена Садо, та самая немолодая, худая женщина, которая
укладывала подушки. Другая была совсем молодая девочка в красных шароварах
и зеленом бешмете, с закрывавшей всю грудь занавеской из серебряных монет.
На конце ее не длинной, но толстой, жесткой черной косы, лежавшей между
плеч худой спины, был привешен серебряный рубль; такие же черные,
смородинные глаза, как у отца и брата, весело блестели в молодом,
старавшемся быть строгим лице. Она не смотрела на гостей, но видно было,
что чувствовала их присутствие.
  Жена Садо несла низкий круглый столик, на котором были чай, пильгиши,
блины в масле, сыр, чурек - тонко раскатанный хлеб - и мед. Девочка несла
таз, кумган и полотенце.
  Садо и Хаджи-Мурат - оба молчали во все время, пока женщины, тихо
двигаясь в своих красных бесподошвенных чувяках, устанавливали принесенное
перед гостями. Элдар же, устремив свои бараньи глаза на скрещенные ноги,
был неподвижен, как статуя, во все то время, пока женщины были в сакле.
Только когда жен-
[30]
щины вышли и совершенно затихли за дверью их мягкие шаги, Элдар облегченно
вздохнул, а Хаджи-Мурат достал один из хозырей черкески, вынул из него
пулю, затыкающую его, и из-под пули свернутую трубочкой записку.
  - Сыну отдать, - сказал он, показывая записку.
  - Куда ответ? - спросил Садо.
  - Тебе, а ты мне доставишь.
  - Будет сделано, - сказал Садо и переложил записку в хозырь своей
черкески. Потом, взяв в руки кумган, он придвинул к Хаджи-Мурату таз.
Хаджи-Мурат засучил рукава бешмета на мускулистых, белых выше кистей руках
и подставил их под струю холодной прозрачной воды, которую лил из кумгана
Садо. Вытерев руки чистым суровым полотенцем, Хаджи-Мурат подвинулся к
еде. То же сделал и Элдар. Пока гости ели, Садо сидел против них и
несколько раз благодарил за посещение. Сидевший у двери мальчик, не
спуская своих блестящих черных глаз с Хаджи-Мурата, улыбался, как бы
подтверждая своей улыбкой слова отца.
  Несмотря на то, что Хаджи-Мурат более суток ничего не ел, он съел
только немного хлеба, сыра и, достав из-под кинжала ножичек, набрал меду и
намазал его на хлеб.
  - Наш мед хороший. Нынешний год из всех годов мед: и много и хорош, -
сказал старик, видимо довольный тем, что Хаджи-Мурат ел его мед.
  - Спасибо, - сказал Хаджи-Мурат и отстранился от еды.
  Элдару хотелось еще есть, но он так же, как его мюршид, отодвинулся от
стола и подал Хаджи-Мурату таз и кумган.
  Садо знал, что, принимая Хаджи-Мурата, он рисковал жизнью, так как
после ссоры Шамиля с Хаджи-Му-ратом было объявлено всем жителям Чечни, под
угрозой казни, не принимать Хаджи-Мурата. Он знал, что жители аула всякую
минуту могли узнать про присутствие Хаджи-Мурата в его доме и могли
потребовать его выдачи. Но это не только не смущало, но радовало Садо.
Садо считал своим долгом защищать гостя - кунака, хотя бы это стоило ему
жизни, и он радовался на себя, гордился собой за то, что поступает так,
как должно.
  [31]
- Пока ты в моем доме и голова моя на плечах, никто тебе ничего не
сделает, - повторил он Хаджи-Мурату.
  Хаджи-Мурат внимательно посмотрел в его блестящие глаза и, поняв, что
это была правда, несколько торжественно сказал:
  - Да получишь ты радость и жизнь.
  Садо молча прижал руку к груди в знак благодарности за доброе слово.
  Закрыв ставни сакли и затопив сучья в камине, Садо в особенно веселом
и возбужденном состоянии вышел из кунацкой и вошел в то отделение сакли,
где жило все его семейство. Женщины еще не спали и говорили об опасных
гостях, которые ночевали у них в кунацкой.




                                II


В эту самую ночь из передовой крепости Воздвиженской, в пятнадцати
верстах от аула, в котором ночевал Хаджи-Мурат, вышли из укрепления за
Чахгиринские ворота три солдата с унтер-офицером. Солдаты были в
полушубках и папахах, с скатанными шинелями через плечо и больших сапогах
выше колена, как тогда ходили кавказские солдаты. Солдаты с ружьями на
плечах шли сначала по дороге, потом, пройдя шагов пятьсот, свернули с нее
и, шурша сапогами по сухим листьям, прошли шагов двадцать вправо и
остановились у сломанной чинары, черный ствол которой виднелся и в
темноте. К этой чинаре высылался обыкновенно секрет.
  Яркие звезды, которые как бы бежали по макушкам дерев, пока солдаты
шли лесом, теперь остановились, ярко блестя между оголенных ветвей дерев.
  - Спасибо - сухо, - сказал унтер-офицер Панов, снимая с плеча длинное
с штыком ружье, и, брякнув им, прислонил его к стволу дерева. Три солдата
сделали то же.
  - А ведь и есть - потерял, - сердито проворчал Панов, - либо забыл,
либо выскочила дорогой.
  - Чего ищешь-то? - спросил один из солдат бодрым, веселым голосом.
  [32]
  - Трубку, черт ее знает куда запропала!
  - Чубук-то цел? - спросил бодрый голос.
  - Чубук - вот он.
  - А в землю прямо?
  - Ну, где там.
  - Это мы наладим живо.
  Курить в секрете запрещалось, но секрет этот был почти не секрет, а
скорее передовой караул, который высылался затем, чтобы горцы не могли
незаметно подвезти, как они это делали прежде, орудие и стрелять по
укреплению, и Панов не считал нужным лишать себя курения и потому
согласился на предложение веселого солдата. Веселый солдат достал из
кармана ножик и стал копать землю. Выкопав ямку, он обгладил ее, приладил
к ней чубучок, потом наложил табаку в ямку, прижал его, и трубка была
готова. Серничок загорелся, осветив на мгновение скуластое лицо лежавшего
на брюхе солдата. В чубуке засвистело, и Панов почуял приятный запах
загоревшейся махорки.
  - Наладил? - сказал он, поднимаясь на ноги.
  - А то как же.
  - Эка молодчина Авдеев! Прокурат малый. Ну-ка? Авдеев отвадился набок,
давая место Панову и выпуская дым изо рта.
  Накурившись, между солдатами завязался разговор.
  - А сказывали, ротный-то опять в ящик залез. Проигрался, вишь, -
сказал один из солдат ленивым голосом.
  - Отдаст, - сказал Панов.
  - Известно, офицер хороший, - подтвердил Авдеев.
  - Хороший, хороший, - мрачно продолжал начавший разговор. - а по моему
совету, надо роте поговорить с ним: коли взял, так скажи, сколько, когда
отдашь.
  - Как рота рассудит, - сказал Панов, отрываясь от трубки.
  - Известное дело, мир - большой человек, - подтвердил Авдеев.
  - Надо, вишь, овса купить да сапоги к весне справить, денежки нужны, а
как он их забрал... - настаивал недовольный.
  [33]
- Говорю, как рота хочет, - повторил Панов. - Не в первый раз: возьмет
и отдаст.
  В те времена на Кавказе каждая рота заведовала сама через своих
выборных всем хозяйством. Она получала деньги от казны по шесть рублей
пятьдесят копеек на человека и сама себя продовольствовала: сажала
капусту, косила сено, держала свои повозки, щеголяла сытыми ротными
лошадьми. Деньги же ротные находились в ящике, ключи от которого были у
ротного командира, и случалось часто, что ротный командир брал взаймы из
ротного ящика. Так было и теперь, и про это-то и говорили солдаты. Мрачный
солдат Никитин хотел потребовать отчет от ротного, а Панов и Авдеев
считали, что этого не нужно было.
  После Панова покурил и Никитин и, подстелив под себя шинель, сел,
прислонясь к дереву. Солдаты затихли. Только слышно было, как ветер
шевелил высоко над головами макушки дерев. Вдруг из-за этого
неперестающего тихого шелеста послышался вой, визг, плач, хохот шакалов.
  - Вишь, проклятые, как заливаются, - сказал Авдеев.
  - Это они с тебя смеются, что у тебя рожа набок, - сказал тонкий
хохлацкий голос четвертого солдата.
  Опять все затихло, только ветер шевелил сучья дерев, то открывая, то
закрывая звезды.
  - А что, Антоныч, - вдруг спросил веселый Авдеев Панова, - бывает тебе
когда скучно?
  - Какая же скука? - неохотно отвечал Панов.
  - А мне другой раз так-то скучно, так скучно, что, кажись, и сам не
знаю, что бы над собою сделал.
  - Вишь ты! - сказал Панов.
  - Я тогда деньги-то пропил, ведь это все от скуки. Накатило, накатило
на меня. Думаю: дай пьян нарежусь."
  - А бывает, с вина еще хуже.
  - И это было. Да куда денешься?
  - Да с чего ж скучаешь-то?
  - Я-то? Да по дому скучаю.
  [34]
  - Что ж - богато жили?
  - Не то что богачи, а жили справно. Хорошо жили.
  И Авдеев стал рассказывать то, что он уже много раз рассказывал тому
же Панову.
  - Ведь я охотой за брата пошел, - рассказывал Авдеев. - У него ребята
сам-пят! А меня только женили. Матушка просить стала. Думаю: что мне!
Авось попомнят мое добро. Сходил к барину. Барин у нас хороший, говорит:
"Молодец! ступай". Так и пошел за брата.
  - Что ж, это хорошо, - сказал Панов.
  - А вот веришь ли, Антоныч, теперь скучаю. И больше с того и скучаю,
что зачем, мол, за брата пошел. Он, мол, теперь царствует, а ты вот
мучаешься. И что больше думаю, то хуже. Такой грех, видно.
  Авдеев помолчал.
  - Аль покурим опять? - спросил Авдеев.
  - Ну что ж, налаживай!
  Но курить солдатам не пришлось. Только что Авдеев встал и хотел
налаживать опять трубку, как из-за шелеста ветра послышались шаги по
дороге. Панов взял ружье и толкнул ногой Никитина. Никитин встал на ноги и
поднял шинель. Поднялся и третий - Бондаренко.
  - А я, братцы, какой сон видел...
  Авдеев шикнул на Бондаренку, и солдаты замерли, прислушиваясь. Мягкие
шаги людей, обутых не в сапоги, приближались. Все явственнее и явственнее
слышалось в темноте хрустение листьев и сухих веток. Потом послышался
говор на том особенном, гортанном языке, которым говорят чеченцы. Солдаты
теперь не только слышали, но и увидали две тени, проходившие в просвете
между деревьями. Одна тень была пониже, другая - повыше. Когда тени
поравнялись с солдатами, Панов, с ружьем на руку, вместе с своими двумя
товарищами выступил на дорогу.
  - Кто идет? - крикнул он.
  - Чечен мирная, - заговорил тот, который был пониже. Это был Бата. -
Ружье иок, шашка иок, - говорил он, показывая на себя. - Кинезь надо.
  [35]
Тот, который был повыше, молча стоял подле своего товарища. На нем
тоже не было оружия.
  - Лазутчик. Значит - к полковому, - сказал Панов, объясняя своим
товарищам.
  - Кинезь Воронцов крепко надо, большой дело надо, - говорил Бата.
  - Ладно, ладно, сведем, - сказал Панов. - Что ж, веди, что ли, ты с
Бондаренкой, - обратился он к Авдееву, - а сдашь дежурному, приходи опять.
Смотри, - сказал Панов, - осторожней, впереди себя вели идти. А то ведь
эти гололобые - ловкачи.
  - А что это? - сказал Авдеев, сделав движение ружьем с штыком, как
будто он закалывает. - Пырну разок - и пар вон.
  - Куда ж он годится, коли заколешь, - сказал Бондаренко. - Ну, марш!
  Когда затихли шаги двух солдат с лазутчиками, Панов и Никитин
вернулись на свое место.
  - И черт их носит по ночам! - сказал Никитин.
  - Стало быть, нужно, - сказал Панов. - А свежо стало, - прибавил он и,
раскатав шинель, надел и сел к дереву.
  Часа через два вернулся и Авдеев с Бондаренкой.
  - Что же, сдали? - спросил Панов.
  - Сдали. А у полкового еще не спят. Прямо к нему свели. А какие эти,
братец ты мой, гололобые ребята хорошие, - продолжал Авдеев. - Ей-богу! Я
с ними как разговорился.
  - Ты, известно, разговоришься, - недовольно сказал Никитин.
  - Право, совсем как российские. Один женатый. Марушка, говорю, бар? -
Бар, говорит. - Баранчук, говорю, бар? - Бар. - Много? - Парочка, говорит.
  - Так разговорились хорошо. Хорошие ребята.
  - Как же, хорошие, - сказал Никитин, - попадись ему только один на
один, он тебе требуху выпустит.
  - Должно, скоро светать будет, - сказал Панов.
  - Да, уж звездочки потухать стали, - сказал Авдеев, усаживаясь.
  И солдаты опять затихли.



[36]


                                III


В окнах казарм и солдатских домиков давно уже было темно, но в одном
из лучших домов крепости светились еще все окна. Дом этот занимал полковой
командир Куринского полка, сын главнокомандующего, флигель-адъютант князь
Семен Михайлович Воронцов. Воронцов жил с женой, Марьей Васильевной,
знаменитой петербургской красавицей, и жил в маленькой кавказской крепости
Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 20
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама