Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
StarCraft II: Wings of Liberty |#20| Outbreak
StarCraft II: Wings of Liberty |#20| Outbreak
Объявление о переносе стрима по Starcraft 2!
Объявление о стриме!

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - А&Б Стругацкие Весь текст 346.28 Kb

Трудно быть богом

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 12 13 14 15 16 17 18  19 20 21 22 23 24 25 ... 30
     - Почему-то все растирают,  -  брюзгливо  сказал  король,  -  а  тебе
обязательно надо вливать в меня эту гадость.
     -  Ваше  величество,  -  сказал  Будах,  гордо  выпрямившись,  -  это
лекарство известно одному мне! Я вылечил им дядю герцога Ируканского.  Что
же касается растирателей, то ведь они не вылечили вас, ваше величество...
     Король посмотрел на дона Рэбу. Дон Рэба сочувственно улыбнулся.
     -  Мерзавец  ты,  -  сказал  король  лекарю  неприятным  голосом.   -
Мужичонка. Мозгляк паршивый. - Он взял кубок. - Вот как тресну тебя кубком
по зубам... - Он заглянул в кубок. - А если меня вытошнит?
     - Придется повторить, ваше величество, - скорбно произнес Будах.
     - Ну ладно, с нами бог! - сказал король и поднес было кубок  ко  рту,
но вдруг так резко отстранил его, что плеснул на скатерть. - А  ну,  выпей
сначала сам! Знаю я вас, ируканцев, вы святого Мику варварам продали! Пей,
говорят!
     Будах с оскорбленным видом взял кубок и отпил несколько глотков.
     - Ну как? - спросил король.
     - Горько, ваше величество, - сдавленным голосом произнес Будах. -  Но
пить надо.
     - На-адо, на-адо... - забрюзжал король. - Сам  знаю,  что  надо.  Дай
сюда. Ну вот, полкубка вылакал, дорвался...
     Он залпом опрокинул кубок. Вдоль стола понеслись сочувственные вздохи
- и вдруг все затихло. Король застыл с разинутым ртом. Из глаз его  градом
посыпались слезы. Он медленно побагровел, затем посинел. Он  протянул  над
столом руку, судорожно  щелкая  пальцами.  Дон  Рэба  поспешно  сунул  ему
соленый огурец. Король молча швырнул огурцом в дона Рэбу и опять  протянул
руку.
     - Вина... - просипел он.
     Кто-то кинулся, подал кувшин. Король, бешено  вращая  глазами,  гулко
глотал. Красные струи текли по его белому камзолу. Когда  кувшин  опустел,
король бросил его в Будаха, но промахнулся.
     - Стервец! - сказал он неожиданным басом. - Ты за что меня убил? Мало
вас вешали! Чтоб ты лопнул!
     Он замолчал и потрогал колено.
     - Болит! - прогнусавил он прежним голосом. - Все равно болит!
     - Ваше величество, - сказал Будах. - Для полного излечения надо  пить
микстуру ежедневно в течение по крайней мере недели...
     В горле у короля что-то пискнуло.
     - Вон! - взвизгнул он. - Все вон отсюда!
     Придворные, опрокидывая кресла, гурьбой бросились к дверям.
     - Во-о-он!.. - истошно вопил король, сметая со стола посуду.
     Выскочив из зала, Румата нырнул за какую-то портьеру и стал хохотать.
За  соседней  портьерой   тоже   хохотали   -   надрывно,   задыхаясь,   с
повизгиванием.



                                    6

     На дежурство у опочивальни принца заступали в полночь, и Румата решил
зайти домой, чтобы посмотреть, все ли в порядке, и  переодеться.  Вечерний
город поразил его. Улицы были погружены в гробовую тишину, кабаки закрыты.
На перекрестках стояли, позвякивая железом, группы штурмовиков с  факелами
в руках. Они молчали и  словно  ждали  чего-то.  Несколько  раз  к  Румате
подходили, вглядывались и, узнав, так же молча  давали  дорогу.  Когда  до
дому оставалось шагов пятьдесят, за  ним  увязалась  кучка  подозрительных
личностей. Румата  остановился,  погремел  ножнами  о  ножны,  и  личности
отстали, но сейчас же  в  темноте  заскрипел  заряжаемый  арбалет.  Румата
поспешно пошел дальше, прижимаясь к стенам, нашарил дверь, повернул ключ в
замке, все время чувствуя свою незащищенную спину, и с облегченным вздохом
вскочил в прихожую.
     В прихожей собрались все слуги, вооруженные кто чем.  Оказалось,  что
дверь уже несколько раз пробовали. Румате это не понравилось.  "Может,  не
ходить? - подумал он. - Черт с ним, с принцем".
     - Где барон Пампа? - спросил он.
     Уно, до крайности возбужденный, с арбалетом на  плече,  ответил,  что
"барон проснулись еще в полдень, выпили в доме весь рассол  и  опять  ушли
веселиться". Затем, понизив голос, он сообщил, что Кира сильно беспокоится
и уже не раз спрашивала о хозяине.
     - Ладно, - сказал Румата и приказал слугам построиться.
     Слуг было шестеро, не считая кухарки, - народ все тертый, привычный к
уличным  потасовкам.  С  серыми  они,  конечно,  связываться  не   станут,
испугаются гнева всесильного министра, но против оборванцев  ночной  армии
устоять смогут, тем более что разбойнички в эту ночь будут  искать  добычу
легкую. Два арбалета, четыре  секиры,  тяжелые  мясницкие  ножи,  железные
шапки, двери добротные, окованы по  обычаю  железом...  Или,  может  быть,
все-таки не ходить?
     Румата поднялся наверх и прошел на  цыпочках  в  комнату  Киры.  Кира
спала одетая, свернувшись калачиком на нераскрытой постели. Румата постоял
над нею со светильником. Идти или не идти?  Ужасно  не  хочется  идти.  Он
накрыл ее пледом, поцеловал в щеку и вернулся в кабинет. Надо идти. Что бы
там ни происходило, разведчику надлежит быть в центре событий. И историкам
польза. Он усмехнулся, снял с головы обруч, тщательно протер мягкой замшей
объектив и вновь надел обруч. Потом позвал Уно и  велел  принести  военный
костюм и начищенную медную каску. Под камзол,  прямо  на  майку,  натянул,
ежась от холода, металлопластовую рубашку,  выполненную  в  виде  кольчуги
(здешние кольчуги неплохо защищали от меча и кинжала, но арбалетная стрела
пробивала их насквозь). Затягивая форменный пояс с металлическими бляхами,
сказал Уно:
     - Слушай меня, малыш. Тебе я доверяю больше всех.  Что  бы  здесь  ни
случилось, Кира должна остаться живой  и  невредимой.  Пусть  сгорит  дом,
пусть все деньги разграбят, но Киру ты мне сохрани. Уведи  по  крышам,  по
подвалам, как хочешь, но сохрани. Понял?
     - Понял, - сказал Уно. - Не уходить бы вам сегодня...
     - Ты слушай. Если я через три дня не вернусь, бери Киру и вези  ее  в
сайву, в Икающий лес. Знаешь, где это? Так вот,  в  Икающем  лесу  найдешь
Пьяную Берлогу, изба такая, стоит недалеко от дороги. Спросишь -  покажут.
Только смотри, у кого  спрашивать.  Там  будет  человек,  зовут  его  отец
Кабани. Расскажешь ему все. Понял?
     - Понял. А только лучше вам не уходить...
     - Рад бы. Не могу: служба... Ну, смотри.
     Он легонько щелкнул мальчишку в  нос  и  улыбнулся  в  ответ  на  его
неумелую улыбку. Внизу он произнес короткую ободряющую речь перед слугами,
вышел за дверь и снова очутился в темноте. За его спиной загремели засовы.
     Покои принца  во  все  времена  охранялись  плохо.  Возможно,  именно
поэтому на  Арканарских  принцев  никто  никогда  не  покушался.  И  уж  в
особенности не интересовались нынешним принцем. Никому на свете  не  нужен
был этот чахлый голубоглазый мальчик, похожий на кого угодно, только не на
своего отца. Мальчишка нравился Румате. Воспитание его было поставлено  из
рук вон плохо, и поэтому он был сообразителен, не жесток, терпеть не мог -
надо  думать,  инстинктивно  -   дона   Рэбу,   любил   громко   распевать
разнообразные песенки  на  слова  Цурэна  и  играть  в  кораблики.  Румата
выписывал для него из метрополии  книжки  с  картинками,  рассказывал  про
звездное небо и однажды  навсегда  покорил  мальчика  сказкой  о  летающих
кораблях. Для Руматы, редко сталкивавшегося с детьми,  десятилетний  принц
был  антиподом  всех  сословий  этой  дикой  страны.   Именно   из   таких
обыкновенных  голубоглазых  мальчишек,  одинаковых  во   всех   сословиях,
вырастали потом и зверство, и невежество, и покорность, а ведь  в  них,  в
детях, не было никаких следов и задатков этой гадости.  Иногда  он  думал,
как здорово было бы, если бы с планеты исчезли все люди старше десяти лет.
     Принц  уже  спал.  Румата  принял  дежурство  -  постоял   рядом   со
сменяющимся гвардейцем возле спящего мальчика, совершая сложные, требуемые
этикетом движения обнаженными мечами, традиционно проверил,  все  ли  окна
заперты, все ли няньки на местах, во всех  ли  покоях  горят  светильники,
вернулся в переднюю, сыграл со сменяющимся гвардейцем  партию  в  кости  и
поинтересовался, как относится благородный дон к тому,  что  происходит  в
городе.  Благородный  дон,  большого  ума  мужчина,  глубоко  задумался  и
высказал предположение, что простой народ  готовится  к  празднованию  дня
святого Мики.
     Оставшись один, Румата придвинул кресло к окну, сел поудобнее и  стал
смотреть на город. Дом принца стоял на холме, и днем город  просматривался
отсюда до самого моря. Но сейчас все тонуло  во  мраке,  только  виднелись
разбросанные кучки огней - где на  перекрестках  стояли  и  ждали  сигнала
штурмовики с факелами.  Город  спал  или  притворялся  спящим.  Интересно,
чувствовали ли  жители,  что  сегодня  ночью  на  них  надвигается  что-то
ужасное? Или, как благородный дон большого ума, тоже считали,  что  кто-то
готовится к празднованию дня святого Мики? Двести тысяч мужчин  и  женщин.
Двести тысяч кузнецов, оружейников, мясников,  галантерейщиков,  ювелиров,
домашних хозяек, проституток, монахов, менял,  солдат,  бродяг,  уцелевших
книгочеев ворочались сейчас в душных, провонявших клопами постелях: спали,
любились, пересчитывали в уме барыши, плакали, скрипели зубами  от  злости
или от обиды...  Двести  тысяч  человек!  Было  в  них  что-то  общее  для
пришельца с Земли. Наверное, то, что все они почти без исключений были еще
не людьми в  современном  смысле  слова,  а  заготовками,  болванками,  из
которых только  кровавые  века  истории  выточат  когда-нибудь  настоящего
гордого и свободного человека. Они  были  пассивны,  жадны  и  невероятно,
фантастически эгоистичны. Психологически  почти  все  они  были  рабами  -
рабами веры, рабами себе подобных, рабами страстишек, рабами корыстолюбия.
И если волею судеб кто-нибудь из них рождался или  становился  господином,
он не знал, что делать со своей свободой. Он снова торопился стать рабом -
рабом богатства,  рабом  противоестественных  излишеств,  рабом  распутных
друзей, рабом своих рабов. Огромное большинство из них ни в  чем  не  было
виновато. Они были слишком пассивны и слишком  невежественны.  Рабство  их
зиждилось на пассивности и невежестве, а пассивность и невежество вновь  и
вновь порождали рабство. Если бы они все были одинаковы,  руки  опустились
бы и не на что было бы надеяться. Но все-таки они были людьми,  носителями
искры разума. И постоянно, то тут, то там вспыхивали и  разгорались  в  их
толще огоньки неимоверно  далекого  и  неизбежного  будущего.  Вспыхивали,
несмотря ни на что. Несмотря на всю их кажущуюся никчемность. Несмотря  на
гнет. Несмотря на то, что их затаптывали сапогами. Несмотря на то, что они
были не нужны никому на свете и все на свете были против них. Несмотря  на
то, что в самом лучшем случае  они  могли  рассчитывать  на  презрительную
недоуменную жалость...
     Они не знали, что будущее за них, что будущее без них невозможно. Они
не знали, что  в  этом  мире  страшных  призраков  прошлого  они  являются
единственной реальностью будущего, что они - фермент, витамин в  организме
общества. Уничтожьте этот витамин, и общество загниет, начнется социальная
цинга, ослабеют мышцы, глаза потеряют зоркость,  вывалятся  зубы.  Никакое
государство не может развиваться без науки -  его  уничтожат  соседи.  Без
искусств и общей культуры государство теряет  способность  к  самокритике,
принимается поощрять ошибочные тенденции, начинает  ежесекундно  порождать
лицемеров  и   подонков,   развивает   в   гражданах   потребительство   и
самонадеянность и в  конце  концов  опять-таки  становится  жертвой  более
благоразумных  соседей.  Можно  сколько  угодно  преследовать   книгочеев,
запрещать науки, уничтожать  искусства,  но  рано  или  поздно  приходится
спохватываться и со скрежетом зубовым, но открывать дорогу всему, что  так
ненавистно властолюбивым тупицам и невеждам. И как бы ни презирали  знание
эти серые люди, стоящие у власти,  они  ничего  не  могут  сделать  против
исторической  объективности,  они  могут  только   притормозить,   но   не
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 12 13 14 15 16 17 18  19 20 21 22 23 24 25 ... 30
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (3)

Реклама