Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
DARK SOULS™ II: Scholar of the First Sin |#6| We are getting closer and closer to the Lost Sinner.
DARK SOULS™ II: Scholar of the First Sin |#5| Flexile Sentry
DARK SOULS™ II: Scholar of the First Sin |#4| The Last Giant & The Pursuer
DARK SOULS™ II: Scholar of the First Sin |#3| Forest of Fallen Giants

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - А&Б Стругацкие Весь текст 346.28 Kb

Трудно быть богом

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 16 17 18 19 20 21 22  23 24 25 26 27 28 29 30
валялись трупы. А в центре ее чернел ровный  неподвижный  квадрат.  Румата
вгляделся. Это были всадники, стоящие в неправдоподобно  точном  строю,  в
длинных черных плащах, в черных  клобуках,  скрывающих  глаза,  с  черными
треугольными щитами на левой руке и с длинными пиками в правой.
     - Пр-рошу! - сказал дон Рэба лязгающим голосом.  Он  весь  трясся.  -
Смиренные дети господа нашего, конница Святого Ордена. Высадились  сегодня
ночью  в  Арканарском  порту  для  подавления  варварского  бунта   ночных
оборванцев Ваги Колеса вкупе  с  возомнившими  о  себе  лавочниками!  Бунт
подавлен. Святой Орден  владеет  городом  и  страной,  отныне  Арканарской
областью Ордена...
     Румата невольно почесал в затылке. Вот это да, подумал  он.  Так  вот
для кого мостили дорогу несчастные лавочники. Вот это провокация! Дон Рэба
торжествующе скалил зубы.
     - Мы еще не знакомы, - тем  же  лязгающим  голосом  продолжал  он.  -
Позвольте представиться: наместник Святого Ордена в  Арканарской  области,
епископ и боевой магистр раб божий Рэба!
     А ведь можно было догадаться,  думал  Румата.  Там,  где  торжествует
серость к власти всегда приходят черные.  Эх,  историки,  хвостом  вас  по
голове... Но он заложил руки за спину и покачался с носков на пятку.
     - Сейчас я устал, - сказал он брезгливо.  -  Я  хочу  спать.  Я  хочу
помыться в горячей воде и смыть с себя кровь и  слюни  ваших  головорезов.
Завтра... точнее, сегодня... скажем, через час после восхода,  я  зайду  в
вашу канцелярию. Приказ на освобождение Будаха должен быть готов  к  этому
времени.
     - Их двадцать тысяч! - крикнул дон Рэба, указывая рукой в окно.
     Румата поморщился.
     - Немного тише, пожалуйста, - сказал  он.  -  И  запомните,  Рэба:  я
отлично знаю, что никакой вы не епископ. Я вижу вас  насквозь.  Вы  просто
грязный предатель и неумелый дешевый интриган... - Дон Рэба облизнул губы,
глаза его  остекленели.  Румата  продолжал:  -  Я  беспощаден.  За  каждую
подлость по отношению ко мне или к моим друзьям вы ответите головой. Я вас
ненавижу, учтите это. Я согласен вас терпеть, но  вам  придется  научиться
вовремя убираться с моей дороги. Вы поняли меня?
     Дон Рэба торопливо сказал, просительно улыбаясь:
     - Я хочу одного. Я хочу, чтобы вы были при мне, дон Румата. Я не могу
вас убить. Не знаю, почему, но не могу.
     - Боитесь, - сказал Румата.
     - Ну и боюсь, - согласился дон Рэба. - Может быть, вы  дьявол.  Может
быть, сын бога. Кто вас знает? А может быть, вы человек из  могущественных
заморских стран: говорят, есть такие... Я  даже  не  пытаюсь  заглянуть  в
пропасть, которая вас извергла. У меня кружится голова, и я чувствую,  что
впадаю в ересь. Но я тоже могу убить вас. В любую минуту. Сейчас.  Завтра.
Вчера. Это вы понимаете?
     - Это меня не интересует, - сказал Румата.
     - А что же? Что вас интересует?
     - А меня ничто не интересует, - сказал Румата. - Я развлекаюсь. Я  не
дьявол и не бог, я кавалер Румата Эсторский, веселый благородный дворянин,
обремененный капризами и предрассудками и  привыкший  к  свободе  во  всех
отношениях. Запомнили?
     Дон Рэба уже пришел в себя. Он утерся платочком и приятно улыбнулся.
     - Я ценю ваше упорство, -  сказал  он.  -  В  конце  концов  вы  тоже
стремитесь к каким-то идеалам. И я уважаю эти идеалы, хотя  и  не  понимаю
их. Я очень рад, что мы объяснились. Возможно,  вы  когда-нибудь  изложите
мне свои взгляды,  и  совершенно  не  исключено,  что  вы  заставите  меня
пересмотреть мои. Люди склонны совершать ошибки. Может быть, я ошибаюсь  и
стремлюсь не к той цели, ради которой стоило бы  работать  так  усердно  и
бескорыстно, как работаю я. Я человек  широких  взглядов,  я  вполне  могу
представить себе, что когда-нибудь стану работать с вами плечом к плечу...
     - Там видно будет, - сказал Румата и пошел к двери. Ну и  слизняк!  -
подумал он. Тоже мне сотрудничек. Плечом к плечу...


     Город был поражен невыносимым  ужасом.  Красноватое  утреннее  солнце
угрюмо озаряло пустынные улицы,  дымящиеся  развалины,  сорванные  ставни,
взломанные двери. В пыли кроваво  сверкали  осколки  стекол.  Неисчислимые
полчища ворон спустились на город, как  на  чистое  поле.  На  площадях  и
перекрестках по двое и по  трое  торчали  всадники  в  черном  -  медленно
поворачивались в седлах всем туловищем, поглядывая сквозь прорези в  низко
надвинутых клобуках. С наспех врытых столбов свисали на  цепях  обугленные
тела над погасшими углями. Казалось, ничего живого не  осталось  в  городе
только орущие вороны и деловитые убийцы в черном.
     Половину дороги Румата прошел  с  закрытыми  глазами.  Он  задыхался,
мучительно  болело  избитое  тело.  Люди  это  или  не  люди?  Что  в  них
человеческого? Одних режут прямо  на  улицах,  другие  сидят  по  домам  и
покорно ждут своей очереди. И каждый думает: кого угодно, только не  меня.
Хладнокровное зверство тех, кто режет,  и  хладнокровная  покорность  тех,
кого режут. Хладнокровие, вот что самое страшное.  Десять  человек  стоят,
замерев от ужаса, и покорно ждут,  а  один  подходит,  выбирает  жертву  и
хладнокровно режет ее. Души  этих  людей  полны  нечистот,  и  каждый  час
покорного ожидания загрязняет их все больше и больше. Вот  сейчас  в  этих
затаившихся домах невидимо рождаются подлецы,  доносчики,  убийцы,  тысячи
людей, пораженных страхом на всю  жизнь,  будут  беспощадно  учить  страху
своих детей и детей своих детей.  Я  не  могу  больше,  твердил  про  себя
Румата. Еще немного, и я сойду с ума и стану таким же, еще  немного,  и  я
окончательно  перестану  понимать,  зачем  я  здесь...  Нужно  отлежаться,
отвернуться от всего этого, успокоиться...
     "...В конце года Воды -  такой-то  год  по  новому  летоисчислению  -
центробежные процессы в древней Империи стали значимыми.  Воспользовавшись
этим, Святой Орден, представляющий, по сути, интересы наиболее реакционных
групп  феодального  общества,   которые   любыми   средствами   стремились
приостановить диссипацию..." А как пахли  горящие  трупы  на  столбах,  вы
знаете? А вы видели  когда-нибудь  голую  женщину  со  вспоротым  животом,
лежащую в уличной пыли? А вы видели города, в которых люди молчат и кричат
только вороны? Вы, еще не родившиеся  мальчики  и  девочки  перед  учебным
стереовизором в школах Арканарской Коммунистической Республики?
     Он ударился грудью в твердое и острое. Перед ним был черный  всадник.
Длинное копье с широким, аккуратно зазубренным лезвием упиралось Румате  в
грудь. Всадник молча глядел на него  черными  щелями  в  капюшоне.  Из-под
капюшона виднелся только тонкогубый  рот  с  маленьким  подбородком.  Надо
что-то делать, подумал Румата.  Только  что?  Сбить  его  с  лошади?  Нет.
Всадник начал медленно отводить копье для удара.  Ах,  да!..  Румата  вяло
поднял левую руку и оттянул  на  ней  рукав,  открывая  железный  браслет,
который ему дали при выходе из дворца. Всадник присмотрелся, поднял  копье
и проехал мимо. "Во имя господа", - глухо сказал он со странным  акцентом.
"Именем его", - пробормотал Румата и пошел дальше мимо  другого  всадника,
который старался достать  копьем  искусно  вырезанную  деревянную  фигурку
веселого чертика, торчащую под карнизом крыши. За  полуоторванной  ставней
на втором этаже мелькнуло помертвевшее от  ужаса  толстое  лицо  -  должно
быть, одного из тех лавочников, что еще три  дня  назад  за  кружкой  пива
восторженно орали: "Ура дону Рэбе!" - и  с  наслаждением  слушали  грррум,
грррум, грррум подкованных сапог  по  мостовым.  Эх,  серость,  серость...
Румата отвернулся.
     А как у меня дома? - вспомнил вдруг  он  и  ускорил  шаги.  Последний
квартал он почти пробежал. Дом был цел. На ступеньках сидели двое монахов,
капюшоны они откинули и подставили солнцу плохо  выбритые  головы.  Увидев
его, они встали. "Во имя господа", - сказали они  хором.  "Именем  его,  -
отозвался Румата. - Что вам здесь надо?" Монахи поклонились,  сложив  руки
на животе. "Вы пришли, и мы уходим", -  сказал  один.  Они  спустились  со
ступенек и неторопливо побрели прочь, ссутулившись и сунув руки в  рукава.
Румата поглядел им вслед и вспомнил, что тысячи раз он видел на улицах эти
смиренные фигуры в долгополых черных рясах. Только раньше не волочились за
ними в пыли ножны тяжеленных мечей.  Проморгали,  ах,  как  проморгали!  -
подумал  он.  Какое  это  было  развлечение  для   благородных   донов   -
пристроиться к одиноко бредущему монаху и рассказывать  друг  другу  через
его голову пикантные истории.  А  я,  дурак,  притворяясь  пьяным,  плелся
позади, хохотал во все горло и так радовался, что Империя не поражена хоть
религиозным фанатизмом... А что можно было сделать? Да, _ч_т_о  _м_о_ж_н_о
б_ы_л_о_ с_д_е_л_а_т_ь?
     - Кто там? - спросил дребезжащий голос.
     - Открой, Муга, это я, - сказал Румата негромко.
     Загремели  засовы,  дверь  приоткрылась,  и  Румата   протиснулся   в
прихожую. Здесь все  было,  как  обычно,  и  Румата  облегченно  вздохнул.
Старый, седой Муга, тряся головой, с привычной  почтительностью  потянулся
за каской и мечами.
     - Что Кира? - спросил Румата.
     - Кира наверху, - сказал Муга. - Она здорова.
     - Отлично, - сказал Румата, вылезая из перевязей с мечами.  -  А  где
Уно? Почему он не встречает меня?
     Муга принял меч.
     - Уно убит, - сказал он спокойно. - Лежит в людской.
     Румата закрыл глаза.
     - Уно убит... - повторил он. - Кто его убил?
     Не дождавшись ответа,  он  пошел  в  людскую.  Уно  лежал  на  столе,
накрытый до пояса простыней, руки его были сложены на груди, глаза  широко
открыты, рот сведен гримасой. Понурые слуги стояли вокруг стола и слушали,
как бормочет монах в углу. Всхлипывала кухарка. Румата, не спуская глаз  с
лица мальчика, стал отстегивать непослушными пальцами воротник камзола.
     - Сволочи... - сказал он. - Какие все сволочи!..
     Он качнулся, подошел к столу, всмотрелся в мертвые  глаза,  приподнял
простыню и сейчас же снова опустил ее.
     - Да, поздно, - сказал он. - Поздно... Безнадежно... Ах, сволочи! Кто
его убил? Монахи?
     Он повернулся к монаху, рывком поднял его и нагнулся над его лицом.
     - Кто убил? - сказал он. - Ваши? Говори!
     - Это не монахи, - тихо сказал  за  его  спиной  Муга.  -  Это  серые
солдаты...
     Румата еще некоторое время вглядывался в худое  лицо  монаха,  в  его
медленно расширяющиеся зрачки.  "Во  имя  господа..."  -  просипел  монах.
Румата отпустил его, сел на скамью в ногах  Уно  и  заплакал.  Он  плакал,
закрыв лицо ладонями, и слушал дребезжащий равнодушный  голос  Муги.  Муга
рассказывал, как после второй стражи в дверь постучали именем короля и Уно
кричал, чтобы не открывали, но открыть все-таки пришлось, потому что серые
грозились поджечь дом. Они ворвались в прихожую, избили и повязали слуг, а
затем полезли по лестнице наверх. Уно, стоявший у дверей  в  покои,  начал
стрелять из арбалетов. У него было два арбалета,  и  он  успел  выстрелить
дважды, но один раз промахнулся. Серые  метнули  ножи,  и  Уно  упал.  Они
стащили его вниз и стали топтать ногами и бить  топорами,  но  тут  в  дом
вошли черные монахи. Они зарубили двух  серых,  а  остальных  обезоружили,
накинули им петли на шеи и выволокли на улицу.
     Голос Муги умолк, но Румата еще долго сидел, опершись локтями на стол
в ногах у Уно. Потом он тяжело поднялся, стер рукавом слезы, застрявшие  в
двухдневной  щетине,  поцеловал  мальчика  в  ледяной  лоб  и,  с   трудом
переставляя ноги, побрел наверх.
     Он был полумертв от усталости и потрясения. Кое-как вскарабкавшись по
лестнице, он прошел через  гостиную,  добрался  до  кровати  и  со  стоном
повалился лицом в подушки. Прибежала Кира. Он был так измучен, что даже не
мог помочь ей раздеть себя. Она стащила с него ботфорты, потом, плача  над
его опухшим лицом, содрала с него рваный мундир, металлопластовую  рубашку
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 16 17 18 19 20 21 22  23 24 25 26 27 28 29 30
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (3)

Реклама