Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#5| Unexpected meeting
Aliens Vs Predator |#4| Boss fight with the Queen
Aliens Vs Predator |#3| Escaping from the captivity of the xenomorph
Aliens Vs Predator |#2| RO part 2 in HELL

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Зарубежная фантастика - Станислав Лем Весь текст 642.34 Kb

Осмотр на месте

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 30 31 32 33 34 35 36  37 38 39 40 41 42 43 ... 55
считаю. У вас ведь есть государственные гербы, не так ли?  Львы,  а  также
орлы и прочие птицы. И что же прекрасного в этих оперенных тварях? Или вам
неизвестно, что  орел  разрывает  своими  когтями  и  клювом  всевозможные
невинные создания, а также делает под себя в гнезде? Разве это мешает  вам
склонять голову перед его изображением? Но мы, возразил я, не живем  ни  в
орлах, ни во львах. Не живете, пожал он плечами, потому что не поместились
бы. Нам просто больше повезло. Нациомобилизм  -  это  освященная  временем
традиция, курдль - ее воплощение,  его  биология  -  наша  государственная
идеология, а тот, у кого есть шарики в  голове,  не  окончит  свои  дни  в
брюхе, и, если бы не фатальная случайность, он уже через год сидел  бы  за
отличным импортным телескопом под Кикириксом. Впрочем, в здоровом  теле  -
здоровый дух. Ни один люзанец (он говорил "люзак") не выдержал бы  и  трех
дней в такой яме, питаясь кореньями, а он вот живет здесь уже две недели и
не жалуется, потому что в Шкуре еда была немногим лучше.  Я  спросил,  как
ему показалась Люзания. Ведь там ему жилось хорошо? Конечно, ответил он, и
он даже намерен пробраться через границу в Люлявит и продолжить занятия на
факультете профессора Гзимкса, его научного руководителя.  Он  засядет  за
докторскую диссертацию с тем, чтобы вернуться, когда объявят амнистию  или
когда нынешний Председатель окажется демоном и чудовищем. Ибо он патриот и
следует принципу: right or wrong my country [это моя страна, права она или
неправа (англ.)]. Впрочем, какое там wrong! [неправа (англ.)] Каждый,  кто
сидит в курдле, живет надеждой поселиться под Кикириксом, а эти люзанцы не
ждут  уже  абсолютно  ничего.  Приходилось  ли  мне  слышать  о   синтуре,
гедустриализации и фелискалации -  фелитационной  эскалации?  Вот  именно.
Курдля можно покинуть раз  в  полгода  на  24  часа,  получив  пропуск,  а
этикосферу, эти путы и кандалы  ошустренного  счастья  -  никогда,  никоим
образом, и если бы я только знал, как завидовали ему его молодые  коллеги,
когда он возвращался в Курдляндию на каникулы... Я спросил, что бы  с  ним
сделали, если б его захватила облава, и этим страшно его обидел -  или  же
возмутил. Он назвал меня бесстыдным чужеземцем, слез с пня на землю и  лег
спать. Я посидел над ним какое-то  время,  потом  лег  рядом  и  мгновенно
заснул. Проснулся я на рассвете один. Пятницы и след простыл. Он  даже  не
объяснил мне, где проход через минное поле.  К  счастью,  моя  собственная
тропа застыла в ледяной кашице и, осторожно ступая в свои следы, к полудню
я добрался до ракеты, встретив по пути лишь курдля-малыша,  барахтавшегося
в луже. Благодаря Пятнице я знал, что это либо пустующая жилплощадь,  либо
односемейные домики функционеров среднего звена. Но я уже был сыт по горло
курдлями - любой масти, формата и темперамента. Я устроил стирку, выгладил
визитный костюм, слегка перекусил и взлетел на  такую  высокую  орбиту,  с
которой можно было вернуться на Энцию  с  космической  скоростью  -  я  не
намеревался  ставить  люзанцев  в  известность  о   своем   пребывании   в
Курдляндии. Я хотел появиться на их радарах в качестве прибывающего  прямо
с Земли ее полуофициального посланника. Так было вернее. Установив связь с
космодромным  диспетчерским  пунктом  под  Люлявитом  и  приняв  пожелания
удачного  приземления,  я  приготовился  к  неизбежным  в  таких   случаях
церемониям: мне дали понять, что кроме председателя и активистов  Общества
энцианско-человеческой дружбы будут представители государственных органов.
Бриллиантом первой величины засияла  на  моем  экране  столица  Люзании  -
незадолго до наступления полночи; так сложилось, что приземлялся я,  когда
солнце давно зашло. И двумя великолепными изумрудами в одной оправе с этим
бриллиантом вспыхнули его города-спутники Тлиталутль и Люлявит. Посадку  я
выполнил и на откинутом кресле, уже в своем лучшем костюме, слушал кошачью
музыку,  гремевшую  из  бортового  репродуктора.   Похоже,   люзанцы,   не
разобравшись в моей государственной принадлежности, встретили меня гимнами
сразу всех государств - членов ООН. Результат бы чудовищный, но я понимал,
что  этот  шаг  был  продиктован   политическими,   а   не   мелодическими
соображениями. В три минуты первого я стоял в открытом люке  корабля  и  в
пылающем свете прожекторов, бьющем со всех  сторон,  под  звуки  оркестров
начал спускаться по ковровой дорожке трапа, улыбаясь собравшимся толпам  и
приветственно махая руками над головой.  При  этом  я  не  забыл  украдкой
взглянуть на корпус ракеты и убедился, что атмосферное трение обуглило  ее
и скрыло следы грязи, свидетельствующей о моей курдляндской эскападе. Чуть
ли не галопом вели меня мимо приветствующих шпалеров все дальше и  дальше,
- наверное, подумал  я,  чтобы  избавить  от  настырных  телеоператоров  и
журналистов. От гигантского вокзала в памяти у меня  не  осталось  ничего,
кроме гомона и ярких огней. Я даже толком не знал, кто меня окружает; меня
бережно вели, направляли, подталкивали, пока наконец я  не  погрузился  во
что-то  мягкое,  и  мы  тронулись  неизвестно  на  чем,  неизвестно  куда.
Ошеломленный переходом из туманных болотных пространств в водоворот ночной
метрополии, я потерял дар  речи,  с  бешеной  скоростью  несомый  куда-то;
пандусы, стартовые  установки,  гул,  блеск,  визг  обрушивались  на  меня
отовсюду, словно я был средоточием хаоса,  на  волосок  от  превращения  в
какое-то месиво; я уже не отличал крыш от дорог,  машин  от  ламп  в  этом
блеске и  в  этой  гонке,  напряженной,  как  готовая  лопнуть  струна;  я
съеживался, словно дикарь, с огромным усилием  притворяясь  спокойным.  Не
знаю, куда меня привезли, там был парк, подъезд, который оказался  лифтом,
наш экипаж раскрылся, словно разрезанный апельсин, мы вышли,  уши  у  меня
заложило, толстый люзанец с совершенно человеческим лицом  воткнул  мне  в
бутоньерку орхидею, которая тут же заговорила - это была микропереводилка,
мы прошли сквозь несколько залов, приводивших  на  мысль  дворец  и  музей
одновременно, статуи уступали нам дорогу, - роботы? - нет, богоиды, сказал
кто-то; ковры, а может, газоны - это в  доме-то?  -  бронза,  алтари  (или
столы?), кто-то заметил, чтоб у меня нет темных очков, мне вручили  их,  я
поблагодарил, действительно, очень уж много было повсюду золотых  слепящих
поверхностей,  двери  открывались,  словно  вытянутые  радужные   оболочки
кошачьих глаз, сверху сыпалась на нас розовая пыльца,  а  может,  это  был
какой-то туман; мебель пела - или это были куранты? -  но  шляпа  люзанца,
идущего рядом, тоже вроде  бы  что-то  мурлыкала,  потому  что,  когда  он
швырнул ее богоиды, стало тихо; в полукруглом зале, окно которого смотрело
на город, пылающий в ночи своими галактиками, к  нам  подлетели  маленькие
амурчики на крылышках, с подносами, уставленными закусками, но прежде  чем
я понял, что это, один из сопровождающих сделал знак - мол, не нужно;  они
улетучились, еще один зал, сверху темный, зато светились пальмы или кусты.
Меня провели в следующую комнату. Я увидел голые стены, в  углу  -  что-то
вроде  домашней  мастерской,  белый  ковер,  запачканный  или   прожженный
химическими реактивами, крюк в стене, ошейник на цепи,  и  я  остановился,
неприятно  пораженный  всем  этим,  но  они  упрашивали  меня  подойти   и
взглянуть, один из них взял ошейник, надел на себя, повращал глазами будто
от восхищения, снял, остальные смотрели внимательно, с напряжением, как-то
скованно улыбались - так что же? мне надеть этот ошейник?
     В конце концов, это мог быть какой-то местный обычай, но я не  хотел.
Сам не знаю, что меня остановило. Пожалуй то, что они не говорили со мной,
а лишь демонстрировали жестами самое униженное почтение; у всех у них были
переводилки, в бутоньерке, как у меня, и все  же  они  молчали.  Я  застыл
посреди комнаты. Они вежливо подталкивали меня, с жестикуляцией глухих или
придурковатых, но я уже уперся, начал от них отбиваться, поначалу  не  без
церемоний, кланяясь, - все же такой дворец, надо соблюдать  видимость,  уж
слишком резким был переход - почему именно здесь, в чем тут  дело,  какого
черта? - они толкали меня уже почти по-хамски, тем сильнее, чем сильнее  я
сопротивлялся; не знаю, когда, в какой момент почести обернулись  побоями.
Собственно, не они меня били, а я их тузил;  в  пухлую  морду  толстого  -
погоди у меня! - головой в живот - пусти, хам! да отстаньте же,  погодите,
тут какое-то недоразумение, я чужеземец, прибыл  в  качестве  дипломата  -
переводилка пискливо повторяла каждое мое слово, они не могли не слышать и
все же по-прежнему подталкивали меня к стене - вот как? ну, так  поговорим
по-другому, врежем по поющей одежде, а  пинка  не  хочешь?  -  переводилка
хрустнула и умолкла,  раздавленная,  они  навалились  массой;  все-таки  я
сопротивлялся не так, как мог бы, ибо не знал,  насколько  велика  ставка.
Понятия не имею, как и когда, но ошейник защелкнулся у меня на шее, а  они
хотели теперь лишь вывернуться, отскочить, уйти, ведь я уже был  на  цепи;
но я зажал под левым  локтем  голову  толстяка  и  охаживал  его  за  всех
остальных, те тащили его за ноги, он ревел словно буйвол, и в конце концов
я его отпустил, уж больно все это было по-дурацки. Они  отбежали  от  меня
подальше, как от злой собаки, тяжело дыша, в разорванной  одежде,  которая
немилосердно фальшивила, - я таки изрядно им наподдал; но смотрели они  на
меня с радостью - совершенно иной, нежели та, с которой они встретили меня
на космодроме; это была радость ОБЛАДАНИЯ  мною.  Я  выражаюсь  достаточно
ясно? Они насыщались моим видом, словно я был крупным хищником,  угодившим
в капкан. Это чертовски мне не понравилось. Наглядевшись  на  меня  вволю,
они гуськом ушли. Я остался один, на цепи, и еще раз оглядел комнату. Я  с
удовольствием сел бы, ноги еще дрожали от напряжения, ведь одному из них я
надорвал ухо, а толстому попортил нос; но сесть просто  так,  у  стены,  с
ошейником на шее, я не мог, - во всяком случае, пока. Ходить мне  тоже  не
хотелось, это было бы чересчур по-собачьи. Перед глазами у  меня  все  еще
стояло золотое  великолепие  дворца,  несколько  амурчиков  с  подносиками
слетелись под потолком, но ни один  из  них  не  пробовал  потчевать  меня
снедью.  Я  пытался   внушить   себе,   что   это   какое-то   грандиозное
недоразумение, но безуспешно. Всего подозрительнее казалось  мне  даже  не
то, что меня посадили на цепь, но радость, с какой они  смотрели  на  меня
перед уходом. Я размышлял,  как  вести  себя  дальше,  чтобы  не  утратить
достоинства; в таком положении  в  голову  приходят  совершенно  идиотские
мысли, к примеру, заслонить ошейник воротничком рубашки, а  цепь  прикрыть
своим телом. Однако глаза сами устремились к подобию  мастерской  в  углу,
там лежали какие-то ножи и щипцы, я заметил, что угол иногда  занавешивали
-  под  потолком  проходил  прут,  по  которому  передвигалась  штора   на
колесиках, но теперь она была раздвинута. Ножи  что-то  напоминали  мне  -
немного похожие на пилы, но без зубьев, острие полукружьем, с  ручками,  -
ну да, в точности, как кожевенные ножи. Для  обработки  кожи.  Но  что  же
общего они могли иметь со мной? Ясно, что ничего! Я повторил это себе  раз
десять, но  вовсе  не  убедил  себя.  Позвать  на  помощь  я  стыдился.  В
перочинном ноже у меня был напильник, но не на такую цепь - эта  выдержала
бы не то что сторожевого пса, а шестерную упряжку.
     Примерно через час  радужные  двери  вдруг  растворились.  Вошли  мои
похитители с каким-то новым люзанцем, высоким и очень  плотным.  Он  носил
розовые очки, держался величественно, хотя задыхался так, словно опаздывал
на поезд. Он низко поклонился мне от самого порога и включил  пение  своей
одежды. А может, шляпы. Остальные, показывая на  меня,  галдели  наперебой
все с тем же радостным удовлетворением. Неужели я  был  заложником?  Может
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 30 31 32 33 34 35 36  37 38 39 40 41 42 43 ... 55
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама