Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#5| Unexpected meeting
Aliens Vs Predator |#4| Boss fight with the Queen
Aliens Vs Predator |#3| Escaping from the captivity of the xenomorph
Aliens Vs Predator |#2| RO part 2 in HELL

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Зарубежная фантастика - Станислав Лем Весь текст 642.34 Kb

Осмотр на месте

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 29 30 31 32 33 34 35  36 37 38 39 40 41 42 ... 55
луны я направился на северо-запад,  туда,  где  днем  увидел  шагающий  по
лысогорью труп. Однако, видимо сбился с  пути,  хотя  и  шел  по  азимуту,
потому что забрался в чащу, о которой могу сказать лишь то, что там  жутко
воняло, а ветки стегали меня по лицу, и  если  бы  не  кислородная  маска,
закрывающая глаза, мне пришлось бы повернуть  обратно  несолоно  хлебавши.
Все же я продрался через эти дебри и взошел на какой-то  одинокий  курган,
чтобы осмотреться при свете полной луны. Было тихо,  над  лугами  стелился
туман, что сверещало - как насекомое, не как птица; и, лишь далеко-далеко,
почти у черного  горизонта,  было  заметно  какое-то  движение.  Быстро  к
ноктовизору - и уже не в первый  раз  за  время  моего  пребывания  здесь,
сперва  с  удивлением,  а  потом  со  все  большим  испугом  я  глядел  на
вытянувшуюся через эти  трясины  цепь  курдлей,  шагающих  прямо  на  меня
растянутым полумесяцем; между ними то и дело  поблескивали  огоньки  -  по
всей видимости, фонариков в руках  спешенных  члаков.  Я  почему-то  сразу
решил, что это облава. На меня или  не  на  меня  -  об  этом  я  не  стал
размышлять, такие тонкости сейчас не имели значения. Надо было укрыться, и
притом хорошенько. Курдли, правда, шли шагом, но их шаг стоит моей рыси. А
всего опаснее были  пешие  с  фонарями,  ведь  в  проворстве  они  мне  не
уступали. До передних оставалось каких-нибудь две тысячи  шагов,  а  то  и
меньше, так  что  надо  было  либо  немедленно  начать  отступление,  либо
решиться на встречу - с непредсказуемыми последствиями. Бог  весть  отчего
особенно ужасало меня воспоминание о курдлите,  восседающем  с  печатью  в
руке на подчиненном. Именно эта картина словно придала  мне  крылья.  Этой
ночью я, наверное,  установил  личный  рекорд  в  кроссе  по  пересеченной
местности. Я несся, падая и снова вставая, точно на север, где  обрывалась
линия облавы, рассчитывая обойти ее  по  большой  дуге  и  до  наступления
рассвета исчезнуть в камышах. Это мне, к счастью, не удалось. Я говорю  "к
счастью" по двум причинам: во-первых, я  почти  наверное  не  успел  бы  и
очутился в мешке, а кроме того, не встретил бы  существо,  о  котором  мне
приятно вспоминать и поныне, как о своем Пятнице. Я понятия не  имел,  что
мчусь  прямо  на  территорию,   заминированную   и   источенную   старыми,
развалившимися землянками на месте сгнивших  пней,  и  что  именно  это  -
единственный путь к спасению; астронавтика, как впрочем  и  многие  другие
занятия, кроме сообразительности требует еще и капельку везения. Сопя  как
паровоз, я несся  из  последних  сил,  отчаянно  высвобождая  ноги  из-под
каких-то кривых, склизких  корней,  в  полной  уверенности,  что,  если  я
подверну ногу, хорошего будет мало, как вдруг земля подо мной расступилась
и я полетел в черный провал; илистая грязь смягчила удар, и почти в то  же
мгновенье в этой  египетской  тьме  я  столкнулся  с  каким-то  существом,
существом разумным, с туземцем: когда оба мы закричали от неожиданности  -
или от страха, - под рукой  у  себя  я  почувствовал  промокшую,  тяжелую,
грубую ткань одежды. Вот тебе и "первый контакт"! Ни я не мог увидеть его,
ни он меня. Мы отскочили друг от друга как ошпаренные. Наверное, он тут же
сбежал бы - только бы я его и видел (точнее, трогал); он прятался  в  этих
норах давно и знал их, как собственные  карманы;  однако  моя  многолетняя
выучка не прошла даром. Я включил переводилку и сказал, вернее,  прохрипел
в микрофон: "Не убегай, чужое существо, я твой друг, прибыл издалека, но с
добрыми намерениями и не сделаю тебе ничего плохого". Что-то в таком роде,
потому что с инозвездными существами не следует вдаваться  в  подробности;
нетрудно представить себе, каково  пришлось  бы  высокоразвитому  люзанцу,
который ночью высадился бы, скажем, в Иране или где-нибудь еще в Азии:  он
мог бы  считать  себя  счастливчиком,  отделавшись  полугодом  тюрьмы.  По
правде, я не рассчитывал на благоприятную реакцию соседа,  и  то,  что  он
вдруг затих, было для меня приятной неожиданностью. "Кто ты?" - спросил  я
осторожно и добавил, что сам я ученый  исследователь  и  прибыл  сюда  для
изучения жизни курдлей. Он не сразу избавился от подозрений,  но  в  конце
концов  внял  моим  уговорам  и  ощупал  меня,  проверяя,  какое  на   мне
снаряжение; как ни странно, он опознал ноктовизор, хотя  такой  модели  он
знать не мог - модель как-никак была японская. Слово  за  слово,  не  без,
многочисленных недоразумений, мы все-таки нашли общий язык, и  вот  что  я
услышал от  своего  ночного  товарища  по  несчастью.  Он  был  молодым  и
многообещающим  курдляндским  научным  работником,   абсолютно   преданным
Председателю, а  равно  идее  политохода,  поэтому  власти  позволили  ему
продолжать учение в Люзании. После каждого семестра он возвращался  домой,
то есть в своего курдля. На беду, во время последнего возвращения  он  дал
промашку и схлопотал пять лет Шкуры.  Он  не  подал  апелляцию,  поскольку
апелляция, как свидетельство особого упорства в заблуждениях, ведет обычно
к  ужесточению  приговора.  Я  ничего  не  понял.   Переводилка   работала
безупречно, но переводила она слова, а не  стоящие  за  ними  общественные
явления. Мы сидели бок о бок в непроницаемом мраке, на пне, выступавшем из
ила, и ели шоколад, который очень пришелся ему по вкусу. Он  заметил,  что
нечто подобное ел в Люлявите - в университете этого люзанского  города  он
работал над диссертацией по астрофизике. Медленно и терпеливо он  объяснил
мне, в чем заключалось его несчастье. Курдляндская пресса, правда, доходит
до Люзании, но  "Голос  курдля",  который  он  читал  регулярно,  о  любых
неприятных фактах умалчивает; поэтому он не знал, что на родине уже  новый
Председатель, а предыдущий вместе с  тремя  другими  Суперстарами  (Самыми
Старшими над Курдлем) образует так  называемую  Банду  Четырех,  или  ПШИК
(Преступная Шайка Извергов и Кретинов). Едва лишь успев выкрикнуть обычное
приветствие "О-ку-ку!", которым приветствуют Отцов и Кураторов Курдляндии,
перечисляя в правильной очередности их титулы, награды  и  имена,  он  был
немедленно арестован. Объяснения не помогли. Впрочем,  он  знал,  что  они
никогда не помогают. Он получил пять лет Шкуры (Штрафного Курдля) и сбежал
оттуда две недели назад. Курдль, из которого  он  бежал,  воспользовавшись
ротозейством охранников (они очень распустились на службе, говорил он,  им
все бы только солнечные ванны принимать на хребте), - действительно  труп,
трупоход, или курдьма, как говорят заключенные,  которые  приводят  его  в
движение собственными усилиями, как галеру. Тут я начал припоминать, что о
чем-то подобном читал в архиве МИДа. Однако я ни  о  чем  не  спрашивал  -
пусть выговорится. Будучи ученым, да еще астрофизиком, весть о моем земном
происхождении он воспринял без особых эмоций. Он, впрочем, слышал о  Земле
и знал, что у нас никаких курдлей нет, в связи  с  чем  выразил  мне  свое
сочувствие. Я было решил, что это горький  сарказм,  но  нет,  он  говорил
совершенно серьезно. Интересно, что он никого не винил в своей участи,  не
сетовал на приговор и каторжные работы, хотя и жаловался,  что  масло  для
смазки суставов охранники почти целиком сбывают налево, из-за чего  хребет
прямо-таки лопается, когда чудовищные мослы приходят в движение, а  скрипу
и скрежету при этом столько, что  можно  с  ума  сойти.  Что  же  касается
нациомобилизма, он по-прежнему стоит за него стеной. Он лишь  считал,  что
посылаемых   за   границу   стипендиатов   следует   перед    возвращением
информировать в курдляндском посольстве; разве это  по-государственному  -
заставлять таланты терять столько  лет  в  Шкуре?  Никто  не  должен  быть
подвергнут незаслуженной  ломке  карьеры!  В  Люзании,  уверял  он,  полно
энтузиастов    политоходственности,    особенно    среди    студентов    и
профессорско-преподавательского  состава.  Они  там   просто   чахнут   от
всеобщего счастья.
     Шоколад или что-нибудь в этом  роде,  конечно,  лучше,  чем  бррбиций
(похлебка  из  гнилых  мхов  и  водорослей),  но  отдельные  факты  нельзя
рассматривать в изоляции от Целого.  Я  осторожно  заметил,  что  если  бы
"Голос курдля" давал  добросовестную  информацию,  никто  не  рисковал  бы
кончить так, как кончил он. Он всплеснул руками.  Я  не  видел  этого,  но
почувствовал, ведь мы прижались друг  к  другу  на  этом  прогнившем  пне,
спасаясь от пронизывающей ночной сырости. Но тогда, сказал он, пришлось бы
расписывать и о люзанских лакомствах, а простой  люд,  у  которого  ум  за
разум зашел бы, пустился бы в повальное бегство из курдлей, и что стало бы
с идеей политохода? Допустим, заметил я, ну и  что,  мир  перевернулся  бы
из-за этого? Эти слова сильно его задели. Как же так,  повысил  он  голос,
полтора века идейных исканий, дезурбанизации и  онатуривания  общества,  -
все это должно пойти впустую потому лишь, что где-то есть  что-то  вкуснее
бррбиция?
     Чтобы его успокоить, я спросил об облаве. Он отвечал  своим  прежним,
ровным, несколько грустным голосом, а переводилка скрежетала мне в ухо его
слова. Ну конечно, он знал об облаве, как раз потому он здесь и спрятался,
раньше это был политический полигон, он сам прошел здесь курс обучения три
года назад, так что изучил местность до последнего бугорка. Знал он и  как
пройти через минные поля, ведь он сам укладывал эти мины.  То,  что  я  не
взлетел на воздух, несколько его удивляло, но у него были заботы поважнее.
Мы проболтали так полночи. Облава нас миновала; луна зашла, и стало  тихо,
словно  в  могиле.  Я  называл  невидимого  экс-шкурника  Пятницей  -  его
настоящее имя мне никак не давалось, хотя он произнес его  по  слогам  раз
шесть. Впрочем, какое это имело значение? Он обращался  ко  мне  "господин
Тоблер". Почему  Тоблер?  Так  называлась  фирма,  выпускавшая  шоколад  с
орехами, которым  я  его  угостил,  а  он  счел  это  моим  именем.  Имена
собственные доставляют переводилкам больше всего хлопот.  Мне  показалось,
что мое настоящее имя он считал определением моего характера (тихоня,  или
тихий омут). Я, впрочем, не  разуверял  его,  мне  не  терпелось  услышать
побольше о нациомобилизме. Как  можно  заниматься  астрономией  в  курдле?
Разумеется, нельзя, ответил он снисходительно, но политоход -  это  прежде
всего _и_д_е_я_,  а  на  одной  идее  долго  не  проживешь,  нужно  что-то
конкретное на каждый день. В данном случае  -  курдли.  Впрочем,  жизнь  в
курдле  -  превосходная  школа,   формирующая   esprit   de   corps,   дух
сотрудничества в тяжелых условиях, и открывающая перспективы  на  будущее.
Какие? Ну, распрощаться с курдлем и поселиться где-нибудь  под  Кикириксом
(или, может, Риккиксиксом); климат там  очень  здоровый,  трясин  никаких,
курдлей тоже, в центре - правительственный квартал, но сам Председатель, а
также Совет Суперстаров живут где-то в  другом  месте.  У  меня  создалось
впечатление, что ему известен адрес высшего курдляндского руководства,  но
он, хоть и побратался со мною в этой черной глуши,  все  же  не  до  конца
доверял  мне.  Говорят,  сообщил  он  мне  по  секрету,  что  ни  один  из
Суперстаров в жизни не видел живого курдля, а  только  Взгромоздонтов,  то
есть красочные композиции этих могучих животных, образуемые гражданами  во
время государственных праздников перед почетной трибуной, на которой стоит
сам Председатель. Видимо, перед  тем,  ночью,  я  видел  репетицию  такого
показа, ведь нужно немало потрудиться, чтобы проявить себя во всем  блеске
перед  руководителями,  под  звуки  гимна  и  шелест  знамен.  Ему  самому
посчастливилось когда-то быть верхней частью  левой  задней  стопы  такого
Взгромоздонта. Он замечтался и тяжко вздохнул. Рискуя навлечь на себя  его
гнев, я спросил, что прекрасного, собственно, он видит в этой страшноватой
твари? Вместо того чтобы возмутиться, он иронически рассмеялся  и  сказал,
что не настолько уж он темен по части земных дел, каким я его, безусловно,
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 29 30 31 32 33 34 35  36 37 38 39 40 41 42 ... 55
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама