Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео
Aliens Vs Predator |#6|
Aliens Vs Predator |#5| I'm returning the supercomputer

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Зарубежная фантастика - Станислав Лем Весь текст 642.34 Kb

Осмотр на месте

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 23 24 25 26 27 28 29  30 31 32 33 34 35 36 ... 55
такого ущерба; известное дело: привыкнув, что при  выдавливании  пасты  на
зубную щетку можно спокойно поставить стакан с водой в  воздухе,  а  потом
взять  его,  не  опасаясь,  что  он  камнем  пойдет  вниз,  то  же   самое
инстинктивно потом делаешь на Земле;  и  те  же  заботы,  увы,  с  суповой
миской, с тарелками, ну, и все время заметаешь  осколки.  А  что  касается
ракетного спиритизма, то я  всегда  высмеивал  тех,  кто  клянется,  будто
что-то жуткое привиделось им между Антаресом  и  Бетельгейзе.  Это  просто
белеет развешанное для просушки белье; иногда что-то скребется и шуршит, и
тебя пробирает радостная дрожь при мысли,  что  твое  одиночество  скрасит
спутник в лице какой-нибудь мышки, но, с другой стороны, мышь  в  условиях
невесомости совершенно теряет  голову,  и  можно  обнаружить  ее  в  самых
невероятных местах; мне кое-что об этом известно, и тут уж  я  всецело  на
стороне прогресса. Я позволил установить на борту дискуссионный  компьютер
- дискьютер. Как видно уже из названия, такой компаньон должен  развлекать
астронавта беседами, вдобавок профессор Бурр де Каланс раздобыл  для  меня
новейший, расщепляемый образец. Я приобрел модели всех лиц, с которыми был
бы не прочь перекинуться парой слов.  Удивительно,  до  чего  проста  идея
кассетных моделей, -  и  как  поздно  до  нее  додумались!  Сперва  делают
биоэлектрический портрет моделируемой личности, затем битуют его, то  есть
вводят в программу, и  в  виде  самой  обыкновенной  кассеты  вставляют  в
дискьютер; одно лишь нажатие клавиш,  и  в  помещении  раздается  знакомый
голос, причем это вовсе не личность в собственном смысле, и в любую минуту
ее можно запросто выключить, сменить кассету или пойти спать.  Разумеется,
какой-то минимум приличий, правил  хорошего  тона  не  повредит,  -  и  не
потому, что модель может обидеться, нет, какая  уж  там  обида,  ведь  это
чисто  рациональный  экстракт,  вытяжка,  -  но  по  соображениям   личной
умственной  гигиены  некоторые  правила  общежития  полагается  соблюдать.
Неплохо  иметь  на  борту  такую  психотеку,  но  не  мешает  знать,  как,
собственно, с ней обстоит дело. Ведь, казалось бы, любая поваренная  книга
содержит все сведения, необходимые, скажем, для выпечки  орехового  торта;
однако же торты, сделанные по одному и тому же  рецепту  двумя  хозяйками,
похожи один на другой не больше, чем Шопен  в  исполнении  Рубинштейна  на
Шопена в моем исполнении. Рецепт, хоть и содержит в  себе  все,  мертв,  и
нужно вдохнуть в него  душу,  чтобы  его  оживить.  Массовое  кондитерское
производство - пора  наконец  сказать  это  вслух  -  есть  форма  платной
проституции, а не настоящей любви. К форме  для  выпечки  торта  необходим
подход индивидуальный, я бы сказал, исполненный ощущения своей миссии; вот
почему торт, в который кроме орехов  вложено  трепетное,  свежее  чувство,
сохраняет на ложечке нечто, если можно так выразиться, девически интимное,
словно   он   позволяет   себя   есть   впервые   в   жизни.   Так    вот,
компьютер-дискьютер - это поваренная книга;  формально  в  нем  содержится
все, но этому всему ни до чего нет дела, ему  все  едино,  и  лишь  модель
конкретного человека оживляет  эти  мертвые  залежи  информации,  то  есть
сервирует мудрость. Словом, дело тут в стиле.  Я  заказал  себе  несколько
светил люзанистики, Бертрана Рассела, Поппера, Фейерабенда, Финкельштейна,
Шекспира, а  также  самого  Альберта  Эйнштейна.  Пролет  через  Солнечную
систему был,  как  всегда,  весьма  занимателен;  я  проложил  курс  таким
образом, чтобы взглянуть на Марс, - у меня  к  нему  с  детства  слабость;
подошел я к иллюминатору и тогда, когда пролетал мимо старых,  громыхающих
грозами глобусов Юпитера и Сатурна.  Я  каждый  раз  думаю,  что  надо  бы
ступить ногой хоть на один из них, да что поделаешь, ведь  и  в  музеи  мы
ходим где угодно, только не в родном городе, - мол, все  равно  никуда  не
денутся, - и уезжаем для этого в какую-нибудь Италию; так получается  и  у
меня с этими, - впрочем, весьма эффектными,  -  музейными  экспонатами.  И
лишь удалившись на несколько световых месяцев от Солнца и от Земли  вместе
со Швейцарией, где дело "Кюссмих против Тихого"  еще  не  стало  предметом
судебного разбирательства и не скоро станет, я стал  раздумывать,  чем  бы
заняться, а материя эта столь деликатная, я бы  даже  сказал,  удручающая,
что до сих пор я не обмолвился о  ней  ни  словом.  Что  ж,  пора  наконец
заявить  об  этом  вслух:  астронавтика  пахнет   тюрьмой.   Если   б   не
иллюминаторы, можно и, впрямь подумать, что тебе впаяли порядочный срок  -
не год и не два, но самое меньшее два червонца, и даже нельзя рассчитывать
ни на сбавку  срока  за  образцовое  поведение,  ни  на  передачи,  ни  на
свидания. Раньше  между  трансгалактической  навигацией  и  отсидкой  было
видимое различие - отсутствие силы тяжести, теперь же разницы не  осталось
практически   никакой,   и   неудивительно,   что   есть   натуры,   особо
предрасположенные к таким путешествиям.  Предложение  одного  теоретика  -
вербовать экипажи космолетов из пожизненных заключенных в земных тюрьмах с
особо строгим режимом - было не столь уж нелепо, как утверждалось.  Стоишь
ты, или лежишь, или кружишься  под  потолком,  все  равно  ты  заключен  в
четырех стенах, значит, сидишь; а оттого, что снаружи вместо стен и охраны
космическая пустота, ничуть не  легче.  Из  самой  надежной  тюрьмы  можно
бежать, но из подвешенной между звездами ракеты ускользнуть некуда. Такова
мрачная сторона моей профессии, которой я ранее не касался. Per aspera  ad
astra [через тернии - к звездам  (лат.)],  но  если  выражаться  не  столь
романтически - путь к звездам ведет через многолетнее заключение. Конечно,
я сам этого хотел и хочу. Вот и на этот раз: хоть я и набивал себе цену на
коллегии МИДа, уверяя, что вовсе не горю желанием ехать, но все  это  лишь
для того, чтобы они не очень-то заносились и не вздумали бы относиться  ко
мне как к мальчику на галактических посылках. А так, по правде, я  все  же
хотел - чуть ли не с той самой минуты, когда переступил порог  библиотеки.
Когда старое доброе солнышко исчезло, растворилось в черном супе  небытия,
я испытал хорошо знакомое, многократно пережитое мною ощущение  пустоты  и
решил, что нужно  немедленно  сделать  выбор:  спать  или  воспользоваться
дискьютером. Однако ж столетний сон - не безделица. Правда,  я  приготовил
все чин по чину, поставил будильник, чтобы он зазвонил за  пять  миллионов
миль до Энции, еда сбережется, что имеет  свое  значение;  сделал  большую
уборку, хотя знаю, что за такой срок все и так зарастет грязью. Хуже всего
пробуждение. Я не выношу растрепанной бороды и волос но колен; ну, и ногти
как змеи - правда, я всегда держу под рукой ножницы и машинку для  стрижки
волос,  но  прошлый  раз  запамятовал,  где  они,  и  пришлось   полракеты
перевернуть вверх дном, путаясь в собственной бородище и  ругаясь  на  чем
свет стоит, прежде чем я нашел парикмахерский инструмент, без  которого  -
ну  кто  бы  подумал?  -  астронавтика  невозможна.  Доставая  постель  из
бельевого шкафа, я заметил, что простыни жесткие, словно  из  жести,  -  а
ведь я просил домработницу приглядеть за этим в прачечной; злясь на нее, я
скорее разрывал, чем разворачивал склеенное  крахмалом  полотно.  Я  также
проверил, нет ли на наволочках проволочных, обшитых нитками пуговиц, из-за
которых на щеке появляются  отчетливые  отпечатки,  чего  должен  избегать
любой  астронавт,  иначе  после   столетнего   сна   приходится   щеголять
физиономией  в  сплошных  негативах  пуговиц,  а   чужезвездные   существа
принимают их за неотъемлемую часть человеческого лица. Готовя себе  разные
противные  жидкости,  которые  полагается  пить   перед   гибернацией,   я
постепенно терял охоту гибернизироваться. В конце концов, чего ради я взял
в полет компьютер с персонализирующей приставкой и столько переведенных на
кассету знаменитых мужей? Я пригляделся к этим кассетам. На каждой  стояло
имя, а ниже - инструкция по обслуживанию персонализатора и красная надпись
LIVE [жив (англ.)] или POST MORTEM  [по  смерти  (лат.)].  Разумеется,  на
кассете Шекспира стояло POST MORTEM, а Филькенштейна - LIVE, ведь один был
жив, а другой умер, но какое это имеет значение для слушателя? Я  заглянул
в инструкцию и узнал, что личность умерших экстрагируется из  собраний  их
сочинений, а это, между  прочим,  имеет  тот  результат,  что  воскрешенцы
говорят не так, как говорили при жизни,  но  так,  как  писали,  то  есть,
скажем, поэты - только стихами. В инструкции, как обычно,  было  множество
непонятных терминов и темных мест; указывалось, например, что  чем  раньше
кто-нибудь  умер,  тем  менее  он  "инструктивен",  вследствие   чего   не
рекомендуется вызывать из  небытия  стародавних  деятелей,  никому,  кроме
историков,  неизвестных,  потому  что  неисторик  все  равно   не   сможет
поддерживать с ними разговор, разве что  у  него  есть  автотолковник.  Не
скажу,  чтобы  это  было  уж  очень  понятно,  поэтому   после   недолгого
размышления я вставил в компьютер кассету с Рупертом Трутти, в расчете  на
то, что этот professor of computer sciences [профессор  компьютерных  наук
(англ.)] даст мне необходимые разъяснения. Действительно, нажав на клавишу
"GO" [пуск (англ.)], я услышал приятный баритон и сел, внимая ему  не  без
некоторого удивления,  -  вовсе  не  ожидая  моих  вопросов,  он  принялся
говорить без умолку.
     - Я Руперт Трутти из Массачусетского автофутурологического института,
и  занимаюсь  я,   как   указывает   название   моего   научного   центра,
прогнозированием  прогнозов,  то  есть  стараюсь  установить,  что   будут
предсказывать предсказатели предстоящих  столетий.  Имею  честь  сообщить,
что, будучи кассетонцем, как называют в обиходе закассеченных лиц, я  могу
пользоваться резервуарами памяти компьютера, в который меня засадили,  без
всяких ограничений.
     - А кстати, профессор, - перебил я его, - почему вы можете,  те,  кто
умер давно, не могут? Я прочитал об этом в инструкции...
     - Чтобы что-то узнать, - ответил Трутти, - нужно  уже  что-то  знать.
Ведь узнавать - значит  запихивать  услышанное  в  голову  в  определенном
порядке. Вот почему никто не помнит первых своих ощущений,  когда  он  был
грудным младенцем и ничего ровным счетом не знал.  Однако,  достопочтенный
мой воскреситель, чем больше кто-то узнал в  одну  эпоху,  тем  меньше  он
может узнать в следующую, поскольку голова у него забита старьем, а забита
она потому, что вчерашняя святая истина становится нынешним  предрассудком
и засорением мозгов. Хоть  я  и  цифроник,  я  могу  пользоваться  другими
частями памяти компьютера,  в  который  вы  меня  вставили,  ведь  я  имею
кое-какие понятия о биологии, психонике, физике и поэтому знаю, что  такое
экспертолиз и энспертоляция; но засадите-ка сюда Платона,  и  вы  увидите,
что он ровно ничего не усвоит...
     - А что это такое? - полюбопытствовал я.
     -  Экспертолиз  -  это  растворение  экспертов  в   море   избыточной
информации, а энспертоляция - защитный  условный  рефлекс,  самоотключение
экспертов со страху. Что же касается экспертолястики...
     Возможно, это было невежливо - но я вырубил профессора, опасаясь, что
дальнейшие разъяснения лишь затемнят то, о чем  я  успел  у  него  узнать;
усевшись над кучей кассет, я стал размышлять, как составить ученый кружок,
чтобы пороскошествовать интеллектуально. О гибернации я  и  думать  забыл.
Неужели, имея возможность заказать  себе  духовное  пиршество  в  компании
величайших умов, я предался бы бездумному вековому храпу? В конце концов я
вставил в компьютер кассеты с Бертраном Расселом, Карлом Поппером [большая
часть упоминаемых в этой главе мыслителей - философы  и  логики  XX  века,
которые разрабатывали проблематику научного познания и методологии  науки:
неопозитивисты  Бертран   Рассел   и   Людвиг   Витгенштейн,   критический
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 23 24 25 26 27 28 29  30 31 32 33 34 35 36 ... 55
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама