Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
DARK SOULS™ II: Scholar of the First Sin |#6| We are getting closer and closer to the Lost Sinner.
DARK SOULS™ II: Scholar of the First Sin |#5| Flexile Sentry
DARK SOULS™ II: Scholar of the First Sin |#4| The Last Giant & The Pursuer
DARK SOULS™ II: Scholar of the First Sin |#3| Forest of Fallen Giants

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Зарубежная фантастика - Станислав Лем Весь текст 642.34 Kb

Осмотр на месте

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 14 15 16 17 18 19 20  21 22 23 24 25 26 27 ... 55

     Это перевел - по-моему, совсем неплохо - швейцарский поэт Руди  Вюэц.
Известный теоретик литературы, структуралист Теодорофф,  считает,  однако,
перевод второй строфы неудачным и предлагает свой вариант:

                        Узнав, к какому пункту тела
                        Землян привязан идеал,
                        Все содрогнулись. Космос целый,
                        Рыдая, щупальца ломал.

     Тот  же  ученый  обращает  внимание   на   многочисленные   апокрифы,
сочиненные на Земле и безосновательно приписываемые энцианам, что видно из
используемых в них лирических реквизитов вроде пчелок и  мотыльков,  между
тем, как на Энции ничего подобного нет.
     [Профессор Теодорофф имел  в  виду  текст  песенки  якобы  люзанского
происхождения:
                        Свою голубку опыляя,
                        Я славлю пчел и мотыльков.
                        Но твой обычай не таков,
                        Срамная нация людская!
                        В экстазе самку обнимая,
                        Ужель твой лирик воспоет -
                        Канал для сброса нечистот?
                                     (Прим. И.Тихого)]

     Вернемся, однако, к естественнонаучным предметам. Угроза для жизни на
болотах была так велика, что их обитатели носились без передышки  -  и  во
время охоты, и во время размножения.  В  брачный  период  нелеты  начинают
ритуальные танцы, после чего  самки  отделяются  от  стада,  разбегаясь  в
разные стороны, а толпы  самцов  гонятся  за  ними,  догнав  же,  окружают
беглянку клубами оплодотворяющей пыльцы, которую самка втягивает  на  бегу
ноздрями.  Нетрудно  понять,  что  отцовство  при  таких   обстоятельствах
установить  нельзя,  даже  если  бы  оплодотворение  было   возможно   без
полимиксии (называемой также полиопылением).  Однако  без  полимиксии  оно
совершенно невозможно, как доказали  путем  моделирования  на  компьютерах
Орр, Ангутт, Танг, а также  их  сотрудники  из  Массачусетского  института
сексуальной технологии.
     Мне показалось, что выражения инопланетного сострадания задели  наших
ученых,  однако  они  не  могли  открыто  обнаружить  свои   чувства   или
категорически отвергнуть знаки участия, проистекавшего, что там ни говори,
из самых лучших побуждений. Поэтому они попытались взять реванш  sine  ira
et studio [без гнева и пристрастия  (лат.)],  подчеркивая,  как  бы  между
прочим, крайнее неудобство оплодотворения на  полном  ходу;  но  люзанские
биологи  оказались  опытными   полемистами   и   объяснили,   что   лучшим
свидетельством доброго здравия является,  несомненно,  способность  бегать
быстрее  и  дольше  других,  поэтому  энцианский  обычай   брачного   бега
гарантировал и продолжает гарантировать продолжение в потомстве особей  во
всех отношениях наиболее приспособленных, чего отнюдь  нельзя  сказать  об
актах, совершающихся на травке либо в постели,  ведь  лечь  способен  даже
последний  колченожец.  По  поводу  этого  безапелляционного   утверждения
разгорелся спор, так как не все люзанисты  были  согласны  между  собой  в
переводе последнего выражения; например, профессор Погориллес (не путать с
Гориллесом!) правильным  считал  перевод  "последний  вырожденец".  Другие
авторы, однако, возражают ему, ссылаясь на отсутствие у энциан  понятия  о
вырождениях, особенно сексуальных: на Энции они просто не могли появиться.
Чтобы покончить с этим вопросом, добавлю  несколько  слов  о  том,  откуда
взялась лицевая локализация секса у энциан. Она восходит  к  земноводному,
или, точнее, к грязноводному периоду жизни их древнейших предков  миллиард
лет тому назад. Некоторые  виды  пресмыкающихся  пытались  нести  яйца  на
земной манер, но яйца эти тонули, поскольку были  тяжелее  воды  (а  легче
воды они не могли быть ввиду  своего  химического  состава;  но  если  мне
придется объяснять еще и это, я никогда не доберусь до конца), и бесславно
гибли в болотном иле; в конце концов, после ряда мутаций, видовой радиации
и так далее выжили только  сексолицые  и  спермоносовые,  которые  пускали
носом пузыри, содержащие соответственно яички  с  плавниками  и  проворное
водоплавающее семя.  Впоследствии  дела  шли  по-разному,  но  я  не  хочу
превращать отчет о круге своего женевского  чтения  в  учебник  энцианской
эволюции. Те, кого интересуют подробности, могут обратиться  в  Управление
Тельца в МИДе с просьбой о допуске к архивам.
     Чтение заняло у меня уже пять недель; оставалось еще почти два месяца
вынужденного пребывания в Швейцарии, но это мне казалось ничем перед лицом
еще неисследованных залов огромной библиотеки. Однако я не пал духом, хотя
стал настоящим отшельником; днем я  спал  и  просыпался,  когда  швейцарцы
вокруг меня, не без удовольствия  уладив  суточную  порцию  своих  дел,  в
шлепанцах направлялись к кроватям. Я  же  с  портфелем,  набитым  запасами
кофе, сахара и тартинок (потому  что  при  одном  только  виде  печенья  и
бисквитов мне делалось дурно), шагал по опустевшим улицам в МИД.
     Штрюмпфли не давал о себе знать, поэтому я понятия не имел, что он  и
его начальство незаметно следят за  моими  упорными  занятиями,  питая  по
отношению к моей  особе  весьма  конкретные  намерения;  будучи  истинными
дипломатами, они предпочитали не открывать карты раньше  времени.  Сам  не
знаю, что бы я сделал, если бы дознался  об  их  планах.  Впрочем,  скорее
всего я сделал бы то же самое, потому что горел желанием узнать всю правду
о наших далеких братьях по разуму.
     Коренное отличие энцианской культуры от нашей проистекает из коренных
отличий в способе размножения. На Земле главной его частью была борьба  за
право покрыть самку, то есть непосредственное соперничество, тогда как  на
Энции это явление с незапамятных времен носило коллективный характер. Если
бы самки бегали медленнее самцов или хотя бы примерно с той же  скоростью,
породы  крупных  нелетов  по  прошествии  нескольких  десятков   поколений
отяжелели бы. Это угрожало гибелью, и поэтому в  борьбе  за  существование
победили виды, самки которых были длинноногими, так что  догнать  их  было
нелегко.  Было  также  очень  важно,  чтобы  самцы  замечали  -  и  притом
немедленно, - что оплодотворение совершилось.  Окруженная  клубами  пыльцы
самка издает резкий крик, очень неприятный  для  наших  ушей,  потому  что
кричит  она  на  вдохе.  (Трудно  кричать  на  выдохе  во   время   такого
марафонского  бега.)  Иногда  на  этой  стадии  случается  так  называемый
моментальный  выкидыш  -  если  оплодотворенная  пыльцою   самка   чихнет,
почувствовав щекотку в носу. В таком случае стая самцов продолжает  погоню
до последнего издыхания - совершенно дословно, потому что  самцы  послабее
действительно падают замертво.
     Способность издавать крики-сигналы стала  первой  стадией  зарождения
речи. Следует напомнить, что птичья гортань гораздо лучше приспособлена  к
этому, чем, например, обезьянья; как  известно,  шимпанзе  нельзя  научить
человеческому языку,  тогда  как  для  скворцов  или  попугаев  это  проще
простого, а ничего интересного услышать от них нельзя, потому  что  у  них
мозгов не хватает. От первоначального оперения у энциан не осталось  почти
ничего - только пух, покрывающий тело, несколько более густой  на  плечах,
там, где когда-то росли маховые перья. Я  позволил  себе  этот  экскурс  в
прошлое,  потому  что  без  него  нельзя  уяснить  всю  глубину  пропасти,
разделяющей  духовную  жизнь  людей  и  энциан.  Их  бросающаяся  в  глаза
человекообразность есть следствие эволюционной конвергенции; но,  несмотря
на цепкие ладони, череп, по объему близкий к человеческому, прямую  осанку
и владение речью, понять их нам  едва  ли  не  трудней  -  как  утверждают
энцианские ученые, -  чем  обезьян-приматов,  от  которых  мы  происходим.
Прежде чем углубляться в их философию и религиозные  верования,  я  назову
все то, что для нас привычно, а им непонятно и недоступно. Они не знают  и
не  могут  знать  всевозможных  эротических  тонкостей  и  отклонений,  им
неведомы такие понятия, как завоевание  эротического  партнера,  верность,
измена, моногамия, инцест, сексуальная покорность и протест,  который  она
может  вызвать,  им  неизвестны   какие-либо   культуры,   ориентированные
сексобежно или сексостремительно, ибо  и  это  у  них  невозможно.  Немало
категорических высказываний о земных культурах пришлось нам  выслушать  от
тамошних антропологов. (Типичные для энциан крайности в суждениях остались
чужды нашим ученым.) Земные понятия чистого и нечистого, а  также  ритуалы
очищения и искупления, аскетизм как средство борьбы с чувственностью,  как
протест  против  сексуального  влечения,  анафемы  этому  влечению  и  его
превознесение до небес - все это, утверждают они,  привело  к  расчленению
человеком своего собственного  тела,  и  в  некоторые  эпохи,  например  в
средневековье, культура выдала тело на настоящие муки, верхнюю  его  часть
увлекая в небеса, а нижнюю сталкивая в  преисподнюю.  Ни  один  теолог  за
целых двадцать веков даже не  заикнулся  о  том,  что,  собственно,  люди,
которым христианство гарантирует воскресение  во  плоти,  будут  делать  с
гениталиями в раю.  А  гедонистическая  цивилизация,  восходящая  к  эпохе
Возрождения, по мнению энциан, привела к такому уравнению в  правах  обеих
половин тела, от которого культуре не поздоровилось, ибо  в  конце  концов
человек животно-генитальный возобладал над человеком сердечным и мыслящим.
Впрочем, нижнее тело было сущим наказанием для всех культур, как западных,
с их противопоставлением греха и аскетической святости, так  и  восточных,
где вместо этой пары понятий появляются  полярно  противоположные  понятия
полной телесной  свободы  и  полного  отрицания  тела  (нирвана).  Как  ни
сражался со своим собственным телом  бедняга  гомо,  он  так  и  не  нашел
решительного способа примириться с ним, а довольствовался лишь суррогатами
и иллюзиями, нередко увязая в настоящих трясинах самообмана. Насколько  же
сильно это ограничило людей, заявляют  энциане,  ведь  им  приходилось  на
протяжении целых тысячелетий растрачивать огромную часть своего разума  на
оправдание, объяснение, а то и переиначивание отношений,  с  неизбежностью
диктуемых устройством тела. Сколько пришлось им мучиться  и  водить  самих
себя за нос, чтобы догмат о сотворении  по  образу  и  подобию  Всевышнего
привести в  соответствие  с  тем  срастанием  органов,  которое  заставило
Августина Блаженного в  отчаяньи  воскликнуть:  "Inter  faeces  et  urinam
nascimur"  [между  отбросами  и  мочою  рождаемся   (лат.)].   Все   время
приходилось одно идеализировать, другое замалчивать,  это  прикрывать,  то
переименовывать, и  никакие  перевороты  в  духовной  жизни  не  позволяли
совершенно  примириться  с  проклятой  анатомией.  Самое  большее,   знаки
менялись  на  противоположные,  ханжество  уступало  место   цинизму   или
родственной ему бестрепетности; люди словно бы говорили себе: "Раз уж  тут
ничего не поделаешь,  будем  пользоваться  без  устали  имеющимися  у  нас
органами,  пусть  даже  таким  манером,   чтобы   сделать   оплодотворение
невозможным; хотя бы  так  взбунтуемся  против  Природы,  если  по-другому
нельзя". Во время эпохальных переворотов проблемы  собственно  генитальные
не выдвигались на первый план,  что  легко  объяснить:  развивавшаяся  под
флагом рационализма цивилизация просто не хотела признаться себе самой, до
какой степени биология довлеет над ее рационализмом. И все же  Возрождение
было эпохой, когда человек открыто признал свое собственное тело, даже  те
его части, которые  ужасали  теологов,  а  на  Дальнем  Востоке  мыслители
усматривали в  небытии  единственное  действительно  радикальное  средство
против раскола человека на  чувства  и  дух,  delectatio  morosa  и  ratio
[необузданное   наслаждение   и   разум   (лат.)].    Либо    наслаждение,
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 14 15 16 17 18 19 20  21 22 23 24 25 26 27 ... 55
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама