Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Фазиль Искандер Весь текст 281.57 Kb

Школьный вальс, или Энергия стыда

Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 25
     Фазиль Искандер.
     Школьный вальс, или Энергия стыда


[Повесть была опубликована в журнале "Знамя" (1987, No  7)  под
названием "Старый дом под кипарисом".]


     Я пошел в школу на год раньше, чем это было  положено  мне
по возрасту, и дней на двадцать позже, чем это было положено по
учебному календарю. Думаю, что в том и другом сказалось раненое
честолюбие  нашего  семейства, требовавшее скорейшего возмездия
за все неудачи нашей жизни.
     Простейшей формой фамильного невезения  была  учеба  моего
старшего   брата.  Мой  старший  брат,  обладая  многими  более
скрытыми достоинствами, имел один откровенный недостаток --  он
плохо  учился.  Но сказать, что он плохо учился,-- почти ничего
не сказать. Он как-то сказочно,  феерически  плохо  учился.  Он
попадал  в  каждую  историю,  которая  случалась  в  школе и ее
ближайших окрестностях.
     С учителем немецкого языка,  антифашистом,  в  свое  время
бежавшим из Германии, он (разумеется, не один) проделывал такие
штучки,  что  тот иногда в ближайшем окружении признавался, что
хочет бросить  все  и  вернуться  на  родину,  хотя  целиком  и
полностью одобряет политику Советского Союза.
     Примерно  раз  в  неделю  учителя  с  выражением суховатой
скорби горевестников на лице входили в наш двор. И  хотя  в  те
времена с полдюжины ребят возраста моего брата учились в той же
школе,  завидев  учителя,  соседи  по  дому, а иногда даже и по
улице с каким-то тайным сладострастием спешили окликнуть  маму:
-- Опять к тебе!
     Так  и  вижу  маму,  бледную,  выпрямляющуюся  с примусной
иголкой в  руке,  при  помощи  которой  она  пыталась  укротить
примус,   этого   маленького,  вечно  бунтующего  коммунального
хулиганчика. Вот она бросает иголку рядом с примусом,  вытирает
тряпкой   руки   и  обреченно  приглашает  учителя  в  дом:  --
Заходите...
     Учитель проходит в дом, а соседи, притихшие  было  с  тем,
чтобы послушать, о чем будет говорить учитель, снова берутся за
свои дела. Они всегда надеялись, что она как-нибудь забудется и
начнет  разговаривать  с  учителем во дворе. Но мама никогда не
забывалась и никогда не доставляла им этого удовольствия.  Зато
в  тех  редких  случаях,  когда они ошибались, то есть окликали
маму, а учителя просто проходили мимо нашего дома  или  входили
во  двор, но шли к родителям другого ученика, мама, обрушиваясь
на их скоропалительные  выводы,  частично  утоляла  свою  душу,
жаждущую возмездия.
     Один  из  моих  дядей,  а  именно дядя Самад, опустившийся
юрист, который на базаре из  столика  в  кофейне  устроил  себе
конторку  для  писания прошений крестьянам, и получавший за это
свой гонорар в виде непосредственной выпивки, обычно  к  вечеру
возвращался домой, пошатываясь.
     Если  он  задерживался,  бабушка  посылала  меня  за угол,
квартала за два от нашего дома. Там проходила улица, ведущая  с
базара,  и  дядя Самад обычно по ней возвращался домой. Бабушка
меня посылала туда подежурить с тем,  чтобы  он  не  попал  под
машину  или  вовремя  перехватить  его,  если  другие  пьянчуги
попытаются его куда-нибудь увлечь.
     Кроме того, а  может  быть,  главным  образом  потому,  ей
казалось  приличней  перед соседями, если дядюшка будет идти по
нашей улице не один, а с  племянником,  что,  вероятно,  как-то
скрадывало  не  столько  его  пьяное  состояние,  сколько облик
одинокого, опустившегося человека.
     В свое время бабушка изгоняла нескольких  женщин,  которых
он  приводил  домой  в  качестве  жен, по-видимому, находя их в
обозримых из кофейни окрестностях базара. Может быть, в глубине
души она чувствовала некоторую вину за суровую расправу с этими
женщинами, хотя вслух никогда в этом не признавалась.
     Должен  сказать,  что  я  с  удовольствием  шел  встречать
дядюшку,  потому что он приносил мне в кармане горсть конфет, а
то и  просто  деньги  дарил,  жалкие  остатки  своего  дневного
заработка. Разумеется, тогда они мне не казались жалкими.
     Обычно,  отдавая мне остатки своего дневного заработка, он
говорил: -- Тот, кто был богатым и обнищал,  еще  тридцать  лет
чувствует  себя  богатым.  Тот, кто был нищим и разбогател, еще
тридцать лет чувствует себя нищим.
     Правда, иногда он меня  раздражал  совершенно  непонятным,
бессмысленным  бормотаньем, в котором я пытался уловить смысл и
никак не мог. Может, именно в те  годы  я  неосознанно  полюбил
ясность   и   четкость   образа   мыслей,   то   дополнительное
удовольствие, которое они доставляют сами по  себе,  независимо
от  своего  содержания, более того, придают ей, мысли, накую-то
аппетитность, как  бы  она  ни  была  мала,  облагораживают  ее
отсветом  божественной  гармонии  и  в  конце  концов делают ее
частью  всеобщего  стремления  человечества   к   ясности   как
единственной   в   конечном   итоге  задаче  разума.  Люди,  не
стремящиеся  к  ясности  мышления,  разумеется,  в  данных   им
скромных  пределах  или  тем  более  стремящиеся к туманностям,
могут    рассматриваться    как    генетически    поврежденные,
увеличивающие  мировой  хаос  вместо того, чтобы уменьшать его,
что является прямой обязанностью каждого человека.
     ...И вот, значит, я шел встречать дядюшку в конце  второго
квартала  от  нашего дома. Как раз в этом месте находилась наша
школа. Иногда я заставал своего дядюшку, стоящего перед школой,
к счастью, в это время пустующей. Он стоял перед зданием  школы
и  произносил  небольшой  реваншистский  монолог,  который  ему
казался диалогом со всем школьным начальством, а может быть,  и
с самой судьбой.
     --  Посмотрим,-- говорил он, глядя в разинутые окна пустой
школы,-- что  вы  скажете,  когда  следующего  пришлем...  Живы
будем, посмотрим...
     --  А-а,  вот он,-- добавлял он, увидев меня,-- скажи, как
называется французская крепость, оказавшая  немцам  героическое
сопротивление в первую мировую войну.
     --  Верден!  --  говорил  я  и  добавлял: -- Дядя, пойдем,
бабушка ждет!
     -- Верден! -- повторял дядя и  бросал  грозный  взгляд  на
школу.-- А теперь что скажете?
     -- Бабушка ждет,-- повторял я и тянул его за руку.
     -- А как называется вторая французская крепость, оказавшая
немцам героическое сопротивление? -- спрашивал он у меня.
     --  Дуомон!  --  говорил  я,  потому  что  читал книгу под
названием "Рассказы о мировой  войне"  и  мог  ее  в  то  время
пересказать довольно близко к тексту.
     -- Дуомон! -- повторял дядюшка и пальцем грозил школе, как
бы обещая повернуть против нее все пушки Вердена и Дуомона.
     Его  легкая  фигура,  его  удлиненное лицо с артистической
копной редких  волос  почему-то  напоминали,  особенно  сейчас,
облик Суворова.
     Иногда,  прежде чем уйти домой, он заставлял меня ответить
еще на несколько вопросов или прочесть стихи Пушкина, или басни
Крылова. Среди вопросов, на  которые  я  давал  четкие  ответы,
почему-то  чаще всего повторялись два: "На какой остров сослали
Наполеона?" и "Какой главный город в Абиссинии?"
     Обычно после этого он успокаивался и мы шли домой.  Иногда
он слегка на меня опирался, и я чувствовал высушенную алкоголем
легкую  тяжесть его тела. Если я успевал перехватить его еще до
того, как он вышел к школе, я  его  протаскивал  мимо  нее,  не
останавливаясь, и он только успевал ей бросить через плечо:
     -- Посмотрим!
     Реваншистские  надежды  моего дядюшки основывались на двух
фактах: во-первых, я уже довольно свободно читал, а  во-вторых,
я  однажды  ответил  на  задачу, которую задавал ребятам нашего
двора шапошник  Самуил,  в  то  время  проявлявший  неукротимое
стремление к самообразованию и просветительским парадоксам.
     Однажды,   собрав   ребят  нашего  двора,  тех,  что  были
постарше, он задал им один из своих вопросов-ловушек:
     -- А теперь, ребята,  повесьте  уши  на  гвоздь  внимания.
Сколько  будет,  если  от  тысячи  отнять  девятьсот  девяносто
девять?
     Воцарилась  тишина,  терпеливо   ждущая   явление   нового
Архимеда.  Нас,  самых  маленьких, никто не принимал всерьез, и
тем сладостней я, во всяком случае, старался найти ответ на его
хитроумный вопрос.
     Помню, по самому его голосу было ясно,  что  ответ  должен
быть самый неожиданный из всех возможных. Я знал, что тысяча --
огромная  цифра, хотя смутно представлял границу ее огромности.
Кроме того, я был уверен, что девятьсот девяносто  девять  тоже
цифра немалая, хотя, конечно, значительно уступающая тысяче.
     Я  представил  себе обе цифры в виде войска. Я представил,
что на несметное войско в тысячу человек наняло  другое  войско
числом  в девятьсот девяносто девять человек, и хотя нападающих
было несколько меньше, но они оказались более храбрыми. Кстати,
поэтому-то они и напали.
     Так чем же закончилась эта битва? Что осталось от войска в
тысячу  человек?  Конечно,  нападающие   разгромили   несметное
войско,  но  не  так,  чтобы ничего не оставалось, а так, чтобы
остался самый предел, когда меньше уже просто невозможно. Какой
же это предел?
     -- Один,--  проговорил  я  под  напором  ясновидящей  силы
вдохновения,  глядя  на последнего воина из несметной тысячи, с
поникшей головой стоящего на поле боя.
     Удивленные головы всех ребят повернулись в мою сторону.
     -- Правильно,--  подтвердил  мою  догадку  дядя  Самуил  и
неожиданно добавил,-- ленинская голова...
     Это  был высший взлет моих математических способностей, но
об этом тогда никто, разумеется, не мог догадаться.
     Кстати,  дядя  Самуил  был  владельцем  нескольких   томов
Большой  Советской  Энциклопедии, которую он читал почти каждый
день, приходя с работы. Судя по характеру его чтения, читал  он
обычно,  сидя  на  деревянных ступеньках своего крыльца, знания
сами по себе, независимо от области их применения,  давали  ему
ощущение удовольствия. По-видимому, научные факты радовали его,
как  некая могучая воспитывающая сила. Так, однажды он сообщил,
листая энциклопедию, что, оказывается, Токио --  самый  большой
город в мире.
     Он  об  этом сказал с восхищением, и, конечно, нельзя было
не восхититься тем, что Токио -- самый большой город в мире.  И
хотя  было  ясно,  что  японский  империализм ничем не заслужил
иметь  самый  большой  город  в  мире,  по-видимому,   японский
пролетариат  рано  или поздно должен был догадаться, что нельзя
оставлять в его руках этот рекордный по  численности  населения
город, то есть совершить революцию. По-видимому, и дядя Самуил,
и  мы  именно так понимали воспитательный смысл размеров Токио,
иначе как мы могли этому радоваться? Это все равно, что было бы
радоваться большому количеству вражеских пушек или танков.
     Между прочим, у дяди Самада время от  времени  происходили
споры  с  дядей Самуилом. Споры эти всегда начинал мой дядя, но
удивительно было, с каким терпением и охотой вступал в них дядя
Самуил и как твердо, ни разу  не  дрогнув,  он  отстаивал  свои
позиции.
     Накал спора обычно зависел от силы похмельного раздражения
моего  дядюшки.  Так и вижу его, как он входит, пошатываясь, во
двор,  потом  подымается  по  лестнице  и  где-то   на   первой
лестничной  площадке  начинает,  даже  если Самуила не видно на
крыльце:
     --  Нехорошо,  Самуил,  отрекаться  от  нации,--   начинал
дядюшка  с  горестных интонаций, постепенно переходя на гневное
раздражение,-- лучше быть падшей женщиной,  чем  отрекаться  от
нации!
     Если  дяди  Самуила  не  было дома, дядя проходил к себе в
комнату, бросив еще одну-две фразы в таком  же  духе.  Но  если
дядя  Самуил  был дома, то не успевал мой дядя дойти до верхней
лестничной площадки, как тот появлялся в дверях своей  квартиры
и, отбросив марлевую занавеску от дверей, принимал бой.
     --  А  я  и  не  отрекаюсь,-- спокойно отвечал он ему,-- я
родился караимом и караимом буду до смерти.
     --  Нет,  дорогой  мой,--  отвечал   дядя   с   брезгливой
горечью,-- ты отрекаешься от своей нации, потому что караимы --
это крымские евреи, так называемые крымчаки...
Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 25
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (3)

Реклама