Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео
Aliens Vs Predator |#6|
Aliens Vs Predator |#5| I'm returning the supercomputer

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Классика - Гоголь Н.В. Весь текст 404.49 Kb

Вечера на хуторе близ Диканьки

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 20 21 22 23 24 25 26  27 28 29 30 31 32 33 ... 35
Русской земле и от татар. Видно, уже ей бог определил за  грехи  терпеть
такое посрамление! Слышно между общим содомом, что говорят  про  заднеп-
ровский хутор пана Данила, про красавицу жену его... Не на  доброе  дело
собралась эта шайка!

   IX

   Сидит пан Данило за столом в своей светлице, подпершись локтем, и ду-
мает. Сидит на лежанке пани Катерина и поет песню.
   - Чего-то грустно мне, жена моя! - сказал пан Данило. - И голова  бо-
лит у меня, и сердце болит. Как-то тяжело мне!  Видно,  где-то  недалеко
уже ходит смерть моя.
   "О мой ненаглядный муж! приникни во мне головою своею! Зачем ты  при-
голубливаешь к себе такие черные думы", - подумала Катерина, да не  пос-
мела сказать. Горько ей было, повинной голове, принимать мужние ласки.
   - Слушай, жена моя! - сказал Данило, - не оставляй сына,  когда  меня
не будет. Не будет тебе от бога счастия, если ты кинешь его, ни  в  том,
ни в этом свете. Тяжело будет гнить моим костям в сырой земле; а еще тя-
желее будет душе моей.
   - Что говоришь ты, муж мой! Не ты ли издевался над нами, слабыми  же-
нами? А теперь сам говоришь, как слабая жена. Тебе еще долго нужно жить.

   - Нет, Катерина, чует душа близкую смерть. Что-то грустно  становится
на свете. Времена лихие приходят Ох, помню, помню я годы; им, верно,  не
воротиться! Он был еще жив, честь и слава нашего войска, старый  Конаше-
вич! Как будто перед очами моими проходят теперь козацкие полки! Это бы-
ло золотое время, Катерина! Старый гетьман сидел на вороном коне.  Блес-
тела в руке булава; вокруг сердюки; по сторонам шевелилось красное  море
запорожцев. Стал говорить гетьман - и все стало как вкопанное.  Заплакал
старичина, как зачал вспоминать нам прежние дела и сечи. Эх, если  б  ты
знала, Катерина, как резались мы тогда с турками! На голове моей виден и
доныне рубец. Четыре пули пролетело в четырех местах сквозь меня.  И  ни
одна из ран не зажила совсем. Сколько мы тогда набрали  золота!  Дорогие
каменья шапками черпали козаки. Каких коней, Катерина, если б ты  знала,
каких коней мы тогда угнали! Ох, не воевать уже мне так! Кажется,  и  не
стар, и телом бодр; а меч козацкий вываливается из рук, живу без дела, и
сам не знаю, для чего живу. Порядку нет в Украйне: полковники  и  есаулы
грызутся, как собаки, между собою. Нет старшей головы  над  всеми.  Шля-
хетство наше все переменило на польский  обычай,  переняло  лукавство...
продало душу, принявши унию. Жидовство угнетает бедный народ.  О  время,
время! минувшее время! куда подевались вы, лета мои?.. Ступай, малый,  в
подвал, принеси мне кухоль меду! Выпью за прежнюю долю и за давние годы!

   - Чем будем принимать гостей, пан? С луговой  стороны  идут  ляхи!  -
сказал, вошедши в хату, Стецько.
   - Знаю, зачем идут они, - вымолвил Данило, подымаясь с места. -  Сед-
лайте, мои верные слуги, коней! надевайте сбрую! сабли  наголо!  не  за-
будьте набрать и свинцового толокна. С честью нужно встретить гостей!
   Но еще не успели козаки сесть на коней и зарядить мушкеты, а уже  ля-
хи, будто упавший осенью с дерева на землю лист, усеяли собою гору.
   - Э, да тут есть с кем переведаться! - сказал Данило,  поглядывая  на
толстых панов, важно качавшихся впереди на конях в золотой сбруе. - Вид-
но, еще раз доведется нам погулять на славу! Натешься же, козацкая душа,
в последний раз! Гуляйте, хлопцы, пришел наш праздник!
   И пошла по горам потеха, и запировал пир: гуляют мечи,  летают  пули,
ржут и топочут кони. От крику безумеет голова; от дыму слепнут очи.  Все
перемешалось. Но козак чует, где друг, где недруг; прошумит  ли  пуля  -
валится лихой седок с коня; свистнет сабля - катится  по  земле  голова,
бормоча языком несвязные речи.
   Но виден в толпе красный верх козацкой шапки пана Данила;  мечется  в
глаза золотой пояс на синем жупане; вихрем вьется грива  вороного  коня.
Как птица, мелькает он там и там; покрикивает и машет дамасской саблей и
рубит с правого и левого плеча. Руби, козак! гуляй, козак! тешь молодец-
кое сердце; но не заглядывайся на золотые сбруи и жупаны! топчи под ноги
золото и каменья! Коли, козак! гуляй, козак! но оглянись назад: нечести-
вые ляхи зажигают уже хаты и угоняют напуганный скот. И, как вихорь, по-
воротил пан Данило назад, и шапка с красным верхом  мелькает  уже  возле
хат, и редеет вокруг его толпа.
   Не час, не другой бьются ляхи и козаки. Не  много  становится  тех  и
других. Но не устает пан Данило: сбивает с седла длинным  копьем  своим,
топчет лихим конем пеших. Уже очищается двор, уже начали разбегаться ля-
хи; уже обдирают казаки с убитых золотые жупаны и богатую сбрую; уже пан
Данило сбирается в погоню, и взглянул, чтобы созвать своих... и весь за-
кипел от ярости: ему показался Катеринин отец. Вот он стоит  на  горе  и
целит на него мушкет. Данило погнал коня прямо к нему... Козак,  на  ги-
бель идешь... Мушкет гремит - и колдун пропал за  горою.  Только  верный
Стецько видел, как мелькнула красная одежда и  чудная  шапка.  Зашатался
козак и свалился на землю. Кинулся верный Стецько к своему пану, - лежит
пан его, протянувшись на земле и закрывши ясные очи. Алая кровь закипела
на груди. Но, видно, почуял верного слугу своего. Тихо  приподнял  веки,
блеснул очами: "Прощай, Стецько! скажи Катерине, чтобы не покидала сына!
Не покидайте и вы его, мои верные слуги!" - и затих.  Вылетела  козацкая
душа из дворянского тела; посинели уста. Спит козак непробудно.
   Зарыдал верный слуга и машет рукою Катерине: "Ступай,  пани,  ступай:
подгулял твой пан. Лежит он пьянехонек на сырой земле. Долго не протрез-
виться ему!"
   Всплеснула руками Катерина и повалилась, как сноп, на  мертвое  тело.
"Муж мой, ты ли лежишь тут, закрывши очи? Встань, мой ненаглядный сокол,
протяни ручку свою! приподымись! погляди хоть раз на твою Катерину,  по-
шевели устами, вымолви хоть одно словечко... Но ты молчишь, ты  молчишь,
мой ясный пан! Ты посинел, как Черное море. Сердце твое не бьется! Отче-
го ты такой холодный, мой пан? видно, не горючи мои  слезы,  невмочь  им
согреть тебя! Видно, не громок плач мой, не разбудить им  тебя!  Кто  же
поведет теперь полки твои? Кто понесется на твоем вороном конике, громко
загукает и замашет саблей пред козаками? Козаки,  козаки!  где  честь  и
слава ваша? Лежит честь и слава ваша, закрывши очи, на сырой земле.  По-
хороните же меня, похороните вместе с ним! засыпьте мне очи землею!  на-
давите мне кленовые доски на белые груди! Мне не  нужна  больше  красота
моя!"
   Плачет и убивается Катерина; а даль  вся  покрывается  пылью:  скачет
старый есаул Горобець на помощь.

   X

   Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь  леса
и горы полные воды свои. Ни зашелохнет; ни прогремит. Глядишь, и не зна-
ешь, идет или не идет его величавая ширина, и чудится, будто весь  вылит
он из стекла, и будто голубая зеркальная дорога, без меры в ширину,  без
конца в длину, реет и вьется по зеленому  миру.  Любо  тогда  и  жаркому
солнцу оглядеться с вышины и погрузить лучи в  холод  стеклянных  вод  и
прибережным лесам ярко отсветиться в водах. Зеленокудрые!  они  толпятся
вместе с полевыми цветами к водам и, наклонившись, глядят  в  них  и  не
наглядятся, и не налюбуются светлым своим зраком, и усмехаются к нему, и
приветствуют его, кивая ветвями. В середину же Днепра они не смеют  гля-
нуть: никто, кроме солнца и голубого неба, не глядит в него. Редкая пти-
ца долетит до середины Днепра. Пышный! ему нет равной реки в мире. Чуден
Днепр и при теплой летней ночи, когда все засыпает - и человек, и зверь,
и птица; а бог один величаво озирает небо и землю и  величаво  сотрясает
ризу. От ризы сыплются звезды. Звезды горят и светят над миром и все ра-
зом отдаются в Днепре. Всех их держит Днепр в темном лоне своем. Ни одна
не убежит от него; разве погаснет на небе. Черный лес, унизанный спящими
воронами, и древле разломанные горы, свесясь, силятся закрыть  его  хотя
длинною тенью своею, - напрасно! Нет ничего в мире, что бы  могло  прик-
рыть Днепр. Синий, синий, ходит он плавным разливом и середь  ночи,  как
середь дня; виден за столько вдаль, за сколько  видеть  может  человечье
око. Нежась и прижимаясь ближе к берегам от ночного холода, дает  он  по
себе серебряную струю; и она вспыхиваете будто полоса дамасской сабли; а
он, синий, снова заснул. Чуден и тогда Днепр, и нет реки, равной  ему  в
мире! Когда же пойдут горами по небу синие тучи, черный лес шатается  до
корня, дубы трещат и молния, изламываясь между туч, разом осветит  целый
мир - страшен тогда Днепр! Водяные холмы гремят, ударяясь о  горы,  и  с
блеском и стоном отбегают назад, и плачут, и заливаются вдали. Так  уби-
вается старая мать козака, выпровожая своего сына в войско. Разгульный и
бодрый, едет он на вороном коне, подбоченившись и молодецки заломив шап-
ку; а она, рыдая, бежит за ним, хватает его за стремя,  ловит  удила,  и
ломает над ним руки, и заливается горючими слезами.
   Дико чернеют промеж ратующими волнами обгорелые пни и камни на выдав-
шемся берегу. И бьется об берег, подымаясь вверх и опускаясь вниз, прис-
тающая лодка. Кто из козаков осмелился гулять в челне в то время,  когда
рассердился старый Днепр? Видно, ему не ведомо, что он глотает, как мух,
людей.
   Лодка причалила, и вышел из нее колдун. Невесел он; ему горька  триз-
на, которую свершили козаки над убитым своим паном. Не мало  поплатились
ляхи: сорок четыре пана со всею сбруею и жупанами да тридцать три холопа
изрублены в куски; а остальных вместе с конями угнали в плен продать та-
тарам.
   По каменным ступеням спустился он, между обгорелыми пнями, вниз, где,
глубоко в земле, вырыта была у него землянка. Тихо вошел он,  не  скрып-
нувши дверью, поставил на стол, закрытый скатертью, горшок и  стал  бро-
сать длинными руками своими какие-то неведомые травы; взял кухоль, выде-
ланный из какого-то чудного дерева, почерпнул им воды и стал лить, шеве-
ля губами и творя какие-то заклинания. Показался розовый свет в  светли-
це; и страшно было глянуть тогда ему в лицо: оно казалось кровавым, глу-
бокие морщины только чернели на нем, а глаза были как в огне. Нечестивый
грешник! уже и борода давно поседела, и лицо изрыто морщинами,  и  высох
весь, а все еще творит богопротивный умысел. Посреди  хаты  стало  веять
белое облако, и что-то похожее на радость сверкнуло в лицо его. Но отче-
го же вдруг стал он недвижим, с разинутым ртом, не смея пошевелиться,  и
отчего волосы щетиною поднялись на его голове? В облаке перед ним свети-
лось чье-то чудное лицо. Непрошеное, незваное, явилось оно к нему в гос-
ти; чем далее, выяснивалось больше и вперило неподвижные очи. Черты его,
брови, глаза, губы - все незнакомое ему. Никогда во всю  жизнь  свою  он
его не видывал. И страшного, кажется, в нем мало, а  непреодолимый  ужас
напал на него. А незнакомая дивная голова сквозь облако так же неподвиж-
но глядела на него. Облако уже и пропало; а неведомые  черты  еще  резче
выказывались, и острые очи не отрывались от него.  Колдун  весь  побелел
как полотно. Диким, не своим голосом вскрикнул, опрокинул горшок...  Все
пропало.

   XI

   - Спокой себя, моя любая сестра! - говорил старый есаул  Горобець.  -
Сны редко говорят правду.
   - Приляг, сестрица! - говорила молодая его невестка. - Я позову  ста-
руху, ворожею; против ее никакая сила не устоит.  Она  выльет  переполох
тебе.
   - Ничего не бойся! - говорил сын его, хватаясь за саблю, - никто тебя
не обидит.
   Пасмурно, мутными глазами глядела на всех Катерина и не находила  ре-
чи. "Я сама устроила себе погибель. Я выпустила его". Наконец она сказа-
ла:
   - Мне нет от него покоя! Вот уже десять дней я у вас в Киеве; а  горя
ни капли не убавилось. Думала, буду хоть в тишине растить на  месть  сы-
на... Страшен, страшен привиделся он мне во сне! Боже сохрани и вам уви-
деть его! Сердце мое до сих пор бьется. "Я зарублю твое дитя,  Катерина,
- кричал он, - если не выйдешь за меня замуж!.." - и, зарыдав,  кинулась
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 20 21 22 23 24 25 26  27 28 29 30 31 32 33 ... 35
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (4)

Реклама