Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Explanations of the situation why there is no video
StarCraft II: Wings of Liberty |#14| The Moebius Factor
StarCraft II: Wings of Liberty |#13| Breakout
StarCraft II: Wings of Liberty |#12| In Utter Darkness

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Классика - Булгаков М.А. Весь текст 640.66 Kb

Заметки юного врача

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6 7 8  9 10 11 12 13 14 15 ... 55
хочу идти вторым врачом. Нет. Они улыбались и говорили: Освоитесь. Вот тебе
и освоитесь. А если грыжу привезут? Объясните, как я с ней освоюсь? И в
особенности, каково будет себя чувствовать больной с грыжей у меня под
руками? Освоится он на том свете (тут у меня холод по позвоночнику)...
  А гнойный аппендицит? Га! А дифтерийный круп у деревенских ребят? Когда
трахеотомия показана? Да и без трахеотомии будет мне не очень хорошо...
А... а... роды! Роды-то забыл! Неправильные положения. Что ж я буду делать?
А? Какой я легкомысленный человек! Нужно было отказаться от этого участка.
Нужно было. Достали бы себе какого-нибудь Леопольда.
  В тоске и сумерках я прошелся по кабинету. Когда поравнялся с лампой,
увидел, как в безграничной тьме полей мелькнул мой бледный лик рядом с
огоньками лампы в окне.
  Я похож на Лжедмитрия, - вдруг глупо подумал я и опять уселся за стол.
  Часа два в одиночестве я мучил себя и домучил до тех пор, что уж больше
мои нервы не выдерживали созданных мною страхов. Тут я начал успокаиваться
и даже создавать некоторые планы.
  Так-с... Прием, они говорят, сейчас ничтожный. В деревнях мнут лен,
бездорожье... Тут-то тебе грыжу и привезут, - бухнул суровый голос в мозгу,
- потому что по бездорожью человек с насморком (нетрудная болезнь) не
поедет, а грыжу притащат, будь покоен, дорогой коллега доктор.
  Голос был неглуп, не правда ли? Я вздрогнул.
  Молчи, - сказал я голосу, - не обязательно грыжа. Что за неврастения?
Взялся за гуж, не говори, что не дюж.
  Назвался груздем, полезай в кузов, - ехидно отозвался голос.
  Так-с... со справочником я расставаться не буду... Если что выписать,
можно, пока руки моешь, обдумать. Справочник будет раскрытым лежать прямо
на книге для записей больных. Буду выписывать полезные, но нетрудные
рецепты. Ну, например, натри салицилици 0,5 по одному порошку три раза в
день...
  Соду можно выписать! - явно издеваясь, отозвался мой внутренний собеседник.
  При чем тут сода? Я и ипекакуанку выпишу - инфузум... на 180. Или на
двести. Позвольте.
  И тут же, хотя никто не требовал от меня в одиночестве у лампы
ипекакуанки, я малодушно перелистал рецептурный справочник, проверил
ипекакуанку, а попутно прочитал машинально и о том, что существует на свете
какой-то инсипин. Он не кто иной, как сульфат эфира хининдигликолевой
кислоты... Оказывается, вкуса хинина не имеет! Но зачем он? И как его
выписать? Он что - порошок? Черт его возьми!
  Инсипин инсипином, а как же все-таки с грыжей будет? - упорно приставал
страх в вале голоса.
  В ванну посажу, - остервенело защищался я, - в ванну. И попробую вправить
  Ущемленная, мой ангел! Какие тут, к черту, ванны! Ущемленная, - демонским
голосом пел страх. - Резать надо...
  Тут я сдался и чуть не заплакал. И моление тьме за окном послал: все, что
угодно, только не ущемленную грыжу.
  А усталость напевала:
  Ложись ты спать, злосчастный эскулап. Выспишься, а утром будет видно.
Успокойся, юный неврастеник. Гляди - тьма за окнами покойна, спят стынущие
поля, нет никакой грыжи. А утром будет видно. Освоишься... спи... Брось
атлас... Все равно ни пса сейчас не разберешь. Грыжевое кольцо...

  Как он влетел, я даже не сообразил. Помнится, болт на двери загремел,
Аксинья что-то пискнула. Да еще за окнами проскрипела телега.
  Он без шапки, в расстегнутом полушубке, со свалявшейся бородкой, с
безумными глазами.
  Он перекрестился, и повалился на колени, и бухнул лбом в пол. Это мне.
  Я пропал, - тоскливо подумал я.
  - Что вы, что вы, что вы! - забормотал я и потянул за серый рукав.
  Лицо его перекосило, и он, захлебываясь, стал бормотать в ответ прыгающие
слова:
  - Господин доктор... господин... единственная, единственн...
единственная! - выкрикнул он вдруг по-юношески звонко, так, что дрогнул
ламповый абажур. - Ах ты, господи... Ах... - Он в тоске заломил руки и
опять забухал лбом в половицы, как будто хотел разбить его. - За что? За
что наказанье?.. Чем прогневали?
  - Что? Что случилось?! - выкрикнул я, чувствуя, что у меня холодеет лицо.
  Он вскочил на ноги, метнулся и прошептал так:
  - Господин доктор... что хотите... денег дам... денег берите, какие
хотите. Какие хотите. Продукты будем доставлять... только чтоб не померла.
Только чтоб не померла. Калекой останется - пущай. Пущай! - кричал он в
потолок. - Хватит прокормить, хватит.
  Бледное лицо Аксиньи висело в черном квадрате двери. Тоска обвивалась
вокруг моего сердца.
  - Что?.. Что? говорите! - выкрикнул я болезненно.
  Он стих и шепотом, как будто по секрету, сказал мне, и глаза его стали
бездонны:
  - В мялку попала...
  - В мялку... в мялку?.. - переспросил я. - Что это такое?
  - Лен, лен мяли... господин доктор... - шепотом пояснила Аксинья, -
мялка-то... лен мнут...
  Вот начало. Вот. О, зачем я приехал! - в ужасе подумал я.
  - Кто?
  - Дочка моя, - ответил он шепотом, а потом крикнул: - Помогите! - и вновь
повалился, и стриженые его в скобку волосы метнулись на его глаза.

                                   * * *

  Лампа молния с покривившимся жестяным абажуром горела жарко, двумя
рогами. На операционном столе, на белой, свежепахнущей, клеенке я ее
увидел, и грыжа померкла у меня в памяти.
  Светлые, чуть рыжеватые волосы свешивались со стола сбившимся засохшим
колтуном. Коса была гигантская, и конец ее касался пола. Ситцевая юбка была
изорвана, и кровь на ней разного цвета - пятно бурое, пятно жирное, алое.
Свет молнии показался мне желтым и живым, а ее лицо бумажным, белым, нос
заострен.
  На белом лице у нее, как гипсовая, неподвижная, потухала действительно
редкостная красота. Не всегда, не часто встретишь такое лицо.
  В операционной секунд десять было полное молчание, но за закрытыми дверями
слышно было, как глухо выкрикивал кто-то и бухал, все бухал головой.
  Обезумел, - думал я, - а сиделки, значит, его отпаивают... Почему такая
красавица? Хотя у него правильные черты лица... Видно, мать была
красивая... Он вдовец...
  - Он вдовец? - машинально шепнул я.
  - Вдовец, - тихо ответила Пелагея Ивановна.
  Тут Демьян Лукич резким, как бы злобным движением от края до верху
разорвал юбку и сразу ее обнажил. Я глянул, и то, что я увидал, превысило
мои ожидания. Левой ноги, собственно, не было. Начиная от раздробленного
колена, лежала кровавая рвань, красные мятые мышцы и остро во все стороны
торчали белые раздавленные кости. Правая была переломлена в голени так, что
обе кости концами выскочили наружу, пробив кожу. От этого ступня ее
безжизненно, как бы отдельно, лежала, повернувшись набок.
  - Да, - тихо молвил фельдшер и ничего больше не прибавил.
  Тут я вышел из оцепенения и взялся за ее пульс. В холодной руке его не
было. Лишь после нескольких секунд нашел я чуть заметную редкую волну. Она
прошла... потом была пауза, во время которой я успел глянуть на синеющие
крылья носа и белые губы... Хотел уже сказать: конец... по счастью,
удержался... Опять прошла ниточкой волна.
  Вот как потухает изорванный человек, - подумал я, - тут уж ничего не
сделаешь...
  Но вдруг сурово сказал, не узнавая своего голоса:
  - Камфары.
  Тут Анна Николаевна склонилась к моему уху и шепнула:
  - Зачем, доктор? Не мучайте. Зачем еще колоть. Сейчас отойдет... Не
спасете.
  Я злобно и мрачно оглянулся на нее и сказал:
  - Попрошу камфары...
  Так, что Анна Николаевна с вспыхнувшим, обиженным лицом сейчас же
бросилась к столику и сломала ампулу.
  Фельдшер тоже, видимо, не одобрял камфары. Тем не менее он ловко и быстро
взялся за шприц, и желтое масло ушло под кожу плеча.
  Умирай. Умирай скорее, - подумал я, - умирай. А то что же я буду делать с
тобой?
  - Сейчас помрет, - как бы угадал мою мысль, шепнул фельдшер. Он покосился
на простыню, но, видимо, раздумал: жаль было кровавить простыню. Однако
через несколько секунд ее пришлось прикрыть. Она лежала, как труп, но она
не умерла. В голове моей вдруг стало светло, как под стеклянным потолком
нашего далекого анатомического театра.
  - Камфары еще, - хрипло сказал я.
  И опять покорно фельдшер впрыснул масло.
  Неужели же не умрет?... - отчаянно подумал я. Неужели придется...
  Все светлело в мозгу, и вдруг без всяких учебников, без советов, без
помощи я сообразил - уверенность, что сообразил, была железной, - что
сейчас мне придется в первый раз в жизни на угасшем человеке делать
ампутацию. И человек этот умрет под ножом. Ах, под ножом умрет. Ведь у нее
же нет крови! За десять верст вытекло все через раздробленные ноги, и
неизвестно даже, чувствует ли она что-нибудь сейчас, слышит ли. Она молчит.
Ах, почему она не умирает? Что скажет мне безумный отец?
  - Готовьте ампутацию, - сказал я фельдшеру чужим голосом.
  Акушерка посмотрела на меня дико, но у фельдшера мелькнула искра
сочувствия в глазах, и он заметался у инструментов. Под руками у него
взревел примус...
  Прошло четверть часа. С суеверным ужасом я вглядывался в угасший глаз,
приподымая холодное веко. Ничего не постигаю... Как может жить полутруп?
Капли пота неудержимо бежали у меня по лбу из-под белого колпака, и марлей
Пелагея Ивановна вытирала соленый пот. В остатках крови в жилах у девушки
теперь плавал и кофеин. Нужно было его впрыскивать или нет? На бедрах Анна
Николаевна, чуть-чуть касаясь, гладила бугры, набухшие от физиологического
раствора. А девушка жила.
  Я взял нож, стараясь подражать (раз в жизни в университете я видел
ампутацию) кому-то... Я умолял теперь судьбу, чтобы уж в ближайшие полчаса
она не померла... Пусть умрет в палате, когда я кончу операцию...
  За меня работал только мой здравый смысл, подхлестнутый необычайностью
обстановки. Я кругообразно и ловко, как опытный мясник, острейшим ножом
полоснул бедро, и кожа разошлась, не дав ни одной росинки крови. Сосуды
начнут кровить, что я буду делать? - думал я и, как волк, косился на груду
торзионных пинцетов. Я срезал громадный кус женского мяса и один из сосудов
- он был в виде беловатой трубочки, - но ни капли крови не выступило из
него. Я зажал его торзионным пинцетом и двинулся дальше. Я натыкал эти
торзионные пинцеты всюду, где предполагал сосуды... Arteria... arteria...
как, черт, ее?... В операционной стало похоже на клинику. Торзионные
пинцеты висели гроздьями. Их марлей оттянули кверху вместе с мясом, и я
стал мелкозубой ослепительной пилой пилить круглую кость. Почему не
умирает?... Это удивительно... ох, как живуч человек!
  И кость отпала. В руках у Демьяна Лукича осталось то, что было девичьей
ногой. Лохмы, мясо, кости! Все это отбросили в сторону, и на столе
оказалась девушка, как будто укороченная на треть, с оттянутой в сторону
культей. Еще, еще немножко... не умирай, - вдохновенно думал я, - потерпи
до палаты, дай мне выскочить благополучно из этого ужасного случая моей
жизни.
  Потом вязали лигатурами, потом, щелкая колленом, я стал редкими швами
зашивать кожу... но остановился, осененный, сообразил... оставил сток...
вложил марлевый тампон... Пот застилал мне глаза, и мне казалось, будто я в
бане...
  Отдулся. Тяжело посмотрел на культю, на восковое лицо. Спросил:
  - Жива?
  - Жива... - как беззвучное эхо, отозвались сразу и фельдшер и Анна
Николаевна.
  - Еще минуточку проживет, - одними губами, без звука в ухо сказал мне
фельдшер. Потом запнулся и деликатно посоветовал: - Вторую ногу, может, и
не трогать, доктор. Марлей, знаете ли, замотаем... а то не дотянет до
палаты... А? Все лучше, если не в операционной скончается.
  - Гипс давайте, - сипло отозвался я, толкаемый неизвестной силой.
  Весь пол был заляпан белыми пятнами, все мы были в поту. Полутруп лежал
неподвижно. Правая нога была забинтована гипсом, и зияло на голени
вдохновенно оставленное мною окно на месте перелома.
  - Живет... - удивленно хрипнул фельдшер.
  Затем ее стали подымать, и под простыней был виден гигантский провал -
треть ее тела мы оставили в операционной.
  Затем колыхались тени в коридоре, шмыгали сиделки, и я видел, как по стене
прокралась растрепанная мужская фигура и издала сухой вопль. Но его
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6 7 8  9 10 11 12 13 14 15 ... 55
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама