Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Explanations of the situation why there is no video
StarCraft II: Wings of Liberty |#14| The Moebius Factor
StarCraft II: Wings of Liberty |#13| Breakout
StarCraft II: Wings of Liberty |#12| In Utter Darkness

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Классика - Булгаков М.А. Весь текст 640.66 Kb

Заметки юного врача

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 8 9 10 11 12 13 14  15 16 17 18 19 20 21 ... 55
Несет меня вьюга, как листок. Ну вот, я домой приеду, а меня, чего доброго,
опять повезут куда-нибудь. Вот воспаление легких схвачу и сам помру
здесь... Так, разжалобив самого себя, я и провалился в тьму, но сколько
времени в ней пробыл, не знаю. Ни в какие бани я не попал, а стало мне
холодно. И все холоднее и холоднее.
  Когда я открыл глаза, увидел черную спину, а потом уже сообразил, что мы не
едем, а стоим.
  - Приехали? - спросил я, мутно тараща глаза.
  Черный возница тоскливо шевельнулся, вдруг слез, мне показалось, что его
вертит во все стороны... и заговорил без всякой почтительности:
  - Приехали... Людей-то нужно было послушать... Ведь что же это такое! И
себя погубим и лошадей...
  - Неужели дорогу потеряли? - У меня похолодела спина.
  - Какая тут дорога, - отозвался возница расстроенным голосом, - нам теперь
весь белый свет дорога. Пропали ни за грош... Четыре часа едем, а куда...
Ведь это что делается...
  Четыре часа. Я стал копошиться, нащупал часы, вынул спички. Зачем? Это
было ни к чему, ни одна спичка не дала вспышки. Чиркнешь, сверкнет, - и
мгновенно огонь слизнет.
  - Говорю, часа четыре, - похоронно молвил пожарный. - Что теперь делать?
  - Где же мы теперь?
  Вопрос был настолько глуп, что возница не счел нужным на него ответить. Он
поворачивался в разные стороны, но мне временами казалось, что он стоит
неподвижно, а меня в санях вертит. Я выкарабкался и сразу узнал, что снегу
мне до колена у полоза. Задняя лошадь завязла по брюхо в сугробе.
  Грива ее свисала, как у простоволосой женщины.
  - Сами стали?
  - Сами. Замучились животные...
  Я вдруг вспомнил кой-какие рассказы и почему-то почувствовал злобу на
Льва Толстого.
  Ему хорошо было в Ясной Поляне, - думал я, - его небось не возили к
умирающим...
  Пожарного и меня стало жаль. Потом я опять пережил вспышку дикого страха.
Но задавил его в груди.
  - Это - малодушие... - пробормотал я сквозь зубы.
  И бурная энергия возникла во мне.
  - Вот что, дядя, - заговорил я, чувствуя, что у меня стынут зубы, -
унынию тут предаваться нельзя, а то мы действительно пропадем, к чертям.
Они немножко постояли, отдохнули, надо дальше двигаться. Вы идите, берите
переднюю лошадь под уздцы, а я буду править. Надо вылезать, а то нас
заметет.
  Уши шапки выглядели отчаянно, но все же возница полез вперед. Ковыляя и
проваливаясь, он добрался до первой лошади. Наш выезд показался мне
бесконечно длинным. Фигуру возницы размыло в глазах, в глаза мне мело сухим
вьюжным снегом.
  - Но-о, - застонал возница.
  - Но! Но! - закричал я, захлопал вожжами.
  Лошади тронулись помаленьку, пошли месить. Сани качало, как на волне.
Возница то вырастал, то уменьшался, выбирался вперед.
  Четверть часа приблизительно мы двигались так, пока наконец я не
почувствовал, что сани заскрипели как будто ровней. Радость хлынула в меня,
когда я увидел, как замелькали задние копыта лошади.
  - Мелко, дорога! - закричал я.
  - Го... го... - отозвался возница. Он приковылял ко мне и сразу вырос.
  - Кажись, дорога, - радостно, даже с трелью в голосе отозвался пожарный. -
Лишь бы опять не сбиться... Авось...
  Мы поменялись местами. Лошади пошли бодрее. Вьюга точно сжималась, стала
ослабевать, как мне показалось. Но вверху и по сторонам ничего не было,
кроме мути. Я уж не надеялся приехать именно в больницу. Мне хотелось
приехать куда-нибудь. Ведь ведет же дорога к жилью.
  Лошади вдруг дернули и заработали ногами оживленнее. Я обрадовался, не знал
еще причины этого.
  - Жилье, может, почувствовали? - спросил я.
  Возница мне не ответил. Я приподнялся в санях, стал всматриваться.
Странный звук, тоскливый и злобный, возник где-то во мгле, но быстро потух.
Почему-то неприятно мне стало и вспомнился конторщик и как он тонко скулил,
положив голову на руки. По правой руке я вдруг различил темную точку, она
выросла в черную кошку, потом еще подросла и приблизилась. Пожарный вдруг
обернулся ко мне, причем я увидел, что челюсть у него прыгает, и спросил:
  - Видели, гражданин доктор?..
  Одна лошадь метнулась вправо, другая влево, пожарный навалился на секунду
мне на колени, охнул, выправился, стал опираться, рвать вожжи. Лошади
всхрапнули и понесли. Они взметывали комьями снег, швыряли его, шли
неровно, дрожали.
  И у меня прошла дрожь несколько раз по телу. Оправясь, я залез за пазуху,
вынул браунинг и проклял себя за то, что забыл дома вторую обойму. Нет,
если уж я не остался ночевать, то факел почему я не взял с собой?! Мысленно
я увидел короткое сообщение в газете о себе и злосчастном пожарном .
  Кошка выросла в собаку и покатилась невдалеке от саней. Я обернулся и
увидел совсем близко за санями вторую четвероногую тварь. Могу поклясться,
что у нее были острые уши и шла она за санями легко, как по паркету. Что-то
грозное и наглое было в ее стремлении. Стая или их только две? - думалось
мне, и при слове стая варом облило меня под шубой и пальцы на ногах
перестали стыть.
  - Держись покрепче и лошадей придерживай, я сейчас выстрелю, - выговорил я
голосом, но не своим, а неизвестным мне.
  Возница только охнул в ответ и голову втянул в плечи. Мне сверкнуло в
глаза и оглушительно ударило. Потом второй раз и третий раз. Не помню,
сколько минут трепало меня на дне саней. Я слышал дикий, визгливый храп
лошадей, сжимал браунинг, головой ударился обо что-то, старался вынырнуть
из сена и в смертельном страхе думал, что у меня на груди вдруг окажется
громадное жилистое тело. Видел уже мысленно свои рваные кишки...
  В это время возница завыл:
  - Ого... го... вон он... вон...господи, выноси, выноси...
  Я наконец справился с тяжелой овчиной, выпростал руки, поднялся. Ни сзади,
ни с боков не было черных зверей. Мело очень редко и прилично, и в редкой
пелене мерцал очаровательнейший глаз, который я бы узнал из тысячи, который
узнаю и теперь, - мерцал фонарь моей больницы. Темное громоздилось сзади
него. Куда красивее дворца... - помыслил я и вдруг в экстазе еще два раза
выпустил пули из браунинга назад, туда, где пропали волки.
  Пожарный стоял посредине лестницы, ведущей из нижнего отдела
замечательной врачебной квартиры, я - наверху этой лестницы, Аксинья в
тулупе - внизу.
  - Озолотите меня, - заговорил возница, - чтоб я в другой раз... - Он не
договорил, залпом выпил разведенный спирт и крякнул страшно, обернулся к
Аксинье и прибавил, растопырив руки, сколько позволяло его устройство: - Во
величиной...
  - Померла? Не отстояли? - спросила Аксинья у меня.
  - Померла, - ответил я равнодушно.
  Через четверть часа стихло. Внизу потух свет. Я остался наверху один.
Почему-то судорожно усмехнулся, расстегнул пуговицы на блузе, потом их
застегнул, пошел к книжной полке, вынул том хирургии, хотел посмотреть
что-то о переломах основания черепа, бросил книгу.
  Когда разделся и влез под одеяло, дрожь поколотила меня с полминуты, затем
отпустила, и тепло пошло по всему телу.
  - Озолотите меня, - задремывая, пробурчал я, - но больше я не по...
  - Поедешь... ан, поедешь... - насмешливо засвистала вьюга. Она с громом
проехалась по крыше. Потом пропела в трубе, вылетела из нее, прошуршала за
окном, пропала.
  - Поедете... по-е-де-те... - стучали часы, но глуше, глуше.
  И ничего. Тишина. Сон.



Михаил Булгаков.

Записки юного врача

Полотенце с петухом


     Если  человек  не  ездил  на лошадях по глухим проселочным
дорогам, то рассказывать мне ему об этом нечего: все  равно  он
не поймет. А тому, кто ездил, и напоминать не хочу.


     Скажу  коротко:  сорок  верст,  отделяющих  уездный  город
Грачевку от Мурьевской больницы, ехали мы с возницей моим ровно
сутки.  И  даже до курьезного ровно: в два часа дня 16 сентября
1917 года мы были у последнего лабаза, помещающегося на границе
этого  замечательного  города Грачевки, а в два часа пять минут
17 сентября того же 17-го незабываемого года я стоял на  битой,
умирающей  и  смякшей  от  сентябрьского дождика траве во дворе
Мурьевской больницы. Стоял я в таком виде: ноги  окостенели,  и
настолько,  что  я смутно тут же во дворе мысленно перелистывал
страницы учебников, тупо  стараясь  припомнить,  существует  ли
действительно,  или  мне  это  померещилось  во вчерашнем сне в
деревне   Грабиловке,   болезнь,   при   которой   у   человека
окостеневают  мышцы? Как ее, проклятую, зовут по-латыни? Каждая
из мышц этих  болела  нестерпимой  болью,  напоминающей  зубную
боль.  О  пальцах  на  ног  говорить не приходится - они уже не
шевелились в сапогах, лежали смирно, были похожи на  деревянные
культяпки. Сознаюсь, что в порыве малодушия я проклинал шепотом
медицину и свое заявление, поданное пять лет тому назад ректору
университета.  Сверху  в  это  время  сеяло,  как  сквозь сито.
Пальто мое набухло, как губка. Пальцами правой  руки  я  тщетно
пытался ухватиться за ручку чемодана и наконец плюнул на мокрую
траву. Пальцы  мои  ничего  не  могли  хватать,  и  опять  мне,
начиненному  всякими знаниями из интересных медицинских книжек,
вспомнилась болезнь - паралич "Парализис", - отчаянно  мысленно
и черт знает зачем сказ я себе.


     -  П...  по  вашим  дорогам,  -  заговорил  я деревянными,
синенькими губами, - нужно п... привыкнуть ездить.


     И при этом злобно почему-то уставился на возницу, хотя он,
собственно, и не был виноват в такой дороге.


     -  Эх...  товарищ  доктор,  -  отозвался возница, тоже еле
шевеля губами под светлыми усишками, - пятнадцать годов езжу, а
все привыкнуть не могу.


     Я  содрогнулся,  оглянулся  тоскливо  на белый облупленный
двухэтажный   корпус,   на    небеленые    бревенчатые    стены
фельдшерского домика, на свою будущую резиденцию - двухэтажный,
очень чистенький дом с гробовыми загадочными  окнами,  протяжно
вздохнул.  И  тут  же мутно мелькнула в голове вместо латинских
слов сладкая фраза, которую спел в ошалевших  от  качки  мозгах
полный тенор с голубыми ляжками:


     - "Привет тебе... при-ют свя-щенный..."


     Прощай,  прощай  надолго,  золото-красный  Большой  театр,
Москва, витрины... ах, прощай.


     "Я  тулуп  буду  в  следующий  раз налевать... - в злобном
отчаянии думал я и рвал чемодан за ремни негнущимися руками,  -
я...  хотя в следующий раз будет уже октябрь... хоть два тулупа
надевай. А раньше чем через  месяц  я  не  поеду,  не  поеду  в
Грачевку...  Подумайте сами... ведь ночевать пришлось! Двадцать
верст  сделали  и  оказались  в  могильной  тьме...  ночь...  в
Грабиловке  пришлось  ночевать...  учитель  пустил... А сегодня
утром выехали в семь утра... И вот едешь...  батюшки-с-светы...
медленнее  пешехода.  Одно колесо ухает в яму, другое на воздух
подымается, чемодан на ноги - бух... потом  на  бок,  потом  на
другой,  потом  носом  вперед,  потом затылком. А сверху сеет и
сеет, и стынут кости.  Да  разве  я  мог  бы  поверить,  что  в
середине  серенького  кислого сентября человек может мерзнуть в
поле, как  в  лютую  зиму?!  Ан,  оказывается,  может.  И  пока
умираешь  медленною  смертью, валишь одно и то же, одно. Справа
горбатое обглоданное поле, слева чахлый перелесок, а возле него
серые  драные избы, штук пять и шесть. И кажется, что в них нет
ни одной живой души. Молчание, молчание кругом".


     Чемодан  наконец поддался. Возница налег на него животом и
выпихнул его прямо на меня. Я хотел удержать его за ремень,  но
рука   отказалась  работать,  и  распухший,  осточертевший  мой
спутник с книжками и всяким барахлом плюхнулся прямо на  траву,
шарахнув меня по ногам.


     -  Эх ты, Госпо... - начал возница испуганно, но я никаких
претензий не предчявлял - ноги  у  меня  были  все  равно  хоть
выбрось их.


- Эй, кто тут? Эй! - закричал возница и захлопал руками, как петух крыльями. -
Эй, доктора привез!


     Тут в темных стеклах фельдшерского домика показались лица,
прилипли к ним, хлопнула дверь, и вот я увидел,  как  заковылял
по траве ко мне человек в рваненьком пальтишке и сапожишках. Он
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 8 9 10 11 12 13 14  15 16 17 18 19 20 21 ... 55
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама