Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Explanations of the situation why there is no video
StarCraft II: Wings of Liberty |#14| The Moebius Factor
StarCraft II: Wings of Liberty |#13| Breakout
StarCraft II: Wings of Liberty |#12| In Utter Darkness

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Классика - Булгаков М.А. Весь текст 640.66 Kb

Заметки юного врача

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 10 11 12 13 14 15 16  17 18 19 20 21 22 23 ... 55
ступня ее безжизненно, как бы  отдельно,  лежала,  повернувшись
набок.


     -  Да, - тихо молвил фельдшер и ничего больше не прибавил.


     Тут я вышел из оцепенения и взялся за ее пульс. В холодной
руке его не было.  Лишь после нескольких секунд  нашел  я  чуть
заметную  редкую  волну.  Она  прошла...   потом была пауза, во
время которой я успел глянуть на синеющие крылья носа  и  белые
губы...  Хотел  уже  сказать: конец... по счастью, удержался...
Опять прошла ниточкой волна.


     "Вот  как потухает изорванный человек, - подумал я, тут уж
ничего не сделаешь"


     Но вдруг сурово сказал, не узнавая своего голоса:


     - Камфары.


     Тут Анна Николаевна склонилась к моему уху и шепнула:


     -  Зачем,  доктор.  Не  мучайте.  Зачем еще колоть. Сейчас
отойдет... Не спасете.


     Я злобно и мрачно оглянулся на нее и сказал:


     - Попрошу камфары...


     Так,  что  Анна  Николаевна с вспыхнувшим, обиженным лицом
сейчас же бросилась к столику и сломала ампулу.


     Фельдшер тоже, видимо, не одобрял камфары. Тем не менее он
ловко и быстро взялся за шприц, и желтое масло  ушло  под  кожу
плеча.


     "Умирай. Умирай скорее, - подумал я, - умирай. А то что же
я буду делать с тобой?"


     -  Сейчас  помрет,  -  как  бы  угадал  мою  мысль, шепнул
фельдшер. Он покосился на простыню, но, видимо, раздумал:  жаль
было  кровавить  простыню.  Однако  через  несколько  секунд ее
пришлось прикрыть. Она лежала, как труп, но она не  умерла.   В
голове  моей  вдруг  стало  светло, как под стеклянным потолком
нашего далекого анатомического театра.


     - Камфары еще, - хрипло сказал я.


     И опять покорно фельдшер впрыснул масло.


     "Неужели  же  не  умрет?...  - отчаянно подумал я. Неужели
придется..."


     Все  светлело  в  мозгу, и вдруг без всяких учебников, без
советов, без помощи я соображал - уверенность,  что  сообразил,
была  железной,  - что сейчас мне придется в первый раз в жизни
на угасшем человеке делать ампутацию. И человек этот умрет  под
ножом.  Ах, под ножом умрет. Ведь у нее же нет крови! За десять
верст вытекло все через раздробленные ноги, и неизвестно  даже,
чувствует  ли она что-нибудь сейчас, слышит ли. Она молчит. Ах,
почему она не умирает? Что скажет мне безумный отец?


     -  Готовьте ампутацию, - сказал я фельдшеру чужим голосом.


     Акушерка посмотрела на меня дико, но у фельдшера мелькнула
искра сочувствия в глазах, и он заметался у  инструментов.  Под
руками у него взревел примус.


     Прошло  четверть  часа. С суеверным ужасом я вглядывался в
угасший глаз, продымая холодное веко.  Ничего  не  постиг.  Как
может жить полутруп? Капли пота неудержимо бежали у меня по лбу
из-под белого  колпака,  и  марлей  Пелагея  Ивановна  вытирала
соленый пот. В остатках крови в жилах у девушки теперь плавал и
кофеин. Нужно было  его  впрыскать  или  нет?  На  бедрах  Анна
Николаевна,  чуть-чуть  касаясь,  гладила  бугры,  набухшие  от
физиологического раствора. А девушка жила.


     Я взял нож, старалсь подражать (раз в жизни в университете
я видел ампутацию) кому-то... Я умолял теперь судьбу, чтобы  уж
в  ближайшие  полчаса  она не померла... "Пусть умрет в палате,
когда я окончу операцию..."


     За  меня  работал  только мой здравый смысл, подхлестнутый
необычайностью обстановки. Я кругообразно и ловко, как  опытный
мясник,  острейшим  ножом  полоснул бедро, и кожа разошлась, не
дав ни одной росинки крови. "Сосуды начнут кровить, что я  буду
делать?"  -  думал  я  и, как волк, косился на груду торзионных
пинцетов. Я срезал  громадный  кус  женского  мяса  и  один  из
сосудов - он был в виде баловатой трубочки, - но ни капли крови
не выступило  из  него.  Я  зажал  его  торзионным  пинцетом  и
двинулся  дальше.  Я  натыкал эти торзионные пинцеты всюду, где
предполагал сосуды "Артериа... артериа... как, черт, ее?..."  В
операционной стало похоже на клинику. Торзионные пинцеты висели
гроздьями. Их марлей оттянули кверху вместе с мясом, и  я  стал
мелкозубой  ослепительной пилой пилить круглую кость "почему не
умирает?... Это удивительно... ох, как живуч человек!"


     И  кость отпала. В рукал у Демьяна Лукича осталось то, что
было девичьей ногой.  Лохмы мяса, кости! Все  это  отбросили  в
сторону, и на столе оказалась девушка, как будто укороченная на
треть, с оттянутой в сторону культей. "Еще, еще немножко...  не
умирай,  -  вдохновенно  думал  я, - потерпи до палаты, дай мне
выскочить благополучно из этого ужасного случая моей жизни".


     Потом  вязали  лигатурами,  потом, шелкал колленом, я стал
редкими  швами  зашивать  кожу...  но  остановился,  осененный,
сообразил...  оставил  сток...  вложил  марлевый  тампон... Пот
застилал мне глаза, и мне казалось, будто я в бане...


     Отдулся.  Тяжело  посмотрел  на  культю, на восковое лицо.
Спросил:


     - Жива?


     -  Жива...  -  как  беззвучное  эхо,  отозвались  сразу  и
фельдшер и Анна Николаевна.


     - Еще минуточку проживет, - одними губами, без звука в ухо
сказал мне фельдшер.  Потом запнулся и деликатно посоветовал: -
Вторую  ногу,  может,  и не трогать, доктор. Марлей, знаете ли,
замотаем... а то не дотянет до палаты... А? Все лучше, если  не
в операционной скончается.


     - Гипс давайте, - сипло отозвался я, толкаемый неизвестной
силой.


     Весь  пол  был заляпан белыми пятнами, все мы были в поту.
Полутруп лежал неподвижно. Правая нога была забинтована гипсом,
и  зияло  на  голени вдохновенно оставленное мною окно на месте
перелома.


     - Живет... - удивленно хрипнул фельдшер.


     Затем   ее  стали  подымать,  и  под  простыней  бы  виден
гигантский провал - треть ее тела мы оставили в операционной.


     Затем  колыхались  тени  в  коридоре, шмыгали сиделки, и я
видел, как по стене прокралась растрепанная  мужская  фигура  и
издала сухой вопль. Но его удалили. И стихло.


     В операционной я мыл окровавленные по локоть руки.


     -  Вы,  доктор,  вероятно, много делали ампутаций? - вдруг
спросила Анна Николаевна. -  Очень,  очень  хорошо...  Не  хуже
Леопольда...


     В   ее  устах  слово  "Леопольд"  неизменно  звучало,  как
"Дуайен".


     Я  исподлобья  взглянул  на  лица.  И у всех - и у Демьяна
Лукича и у Пелагеи Ивановны  -  заметил  в  глазах  уважение  и
удивление.


     - Кхм... я... Я только два раза делал, видите ли...


     Зачем я солгал? Теперь мне это непонятно.


     В больнице стихло. Совсем.


     -  Когда умрет, обязательно пришлите за мной, - вполголоса
приказ я фельдшеру, и  он  почему-то  вместо  "хорошо"  ответил
почтительно:


     - Слушаю-с...


     Через  несколько  минут  я  был у зеленой лампы в кабинете
докторской квартиры. Дом молчал.


     Бледное лицо отражалось в чернейшем стекле.


     "Нет,  я  не  похож на Дмитрия Самозванца, и я, видите ли,
постарел   как-то...    Складка   над   переносицей...   Сейчас
постучат... Скажут "умерла"...


     Да,  пойду я и погляжу в последний раз... Сейчас раздастся
стук...


???


     В  дверь постучали. Это было через два с половиной месяца.
В окне сиял один из первых зимних дней.


     Вошел  он; я его разглядел только тогда. Да, действительно
черты лица правильные. Лет сорока пяти. Глаза искрятся.


     Затем  шелест... на двух костылях впрыгнула очаровательной
красоты одноногая девушка в широчайшей юбке, обшитой по  подолу
красной каймой.


     Она поглядела на меня, и щеки ее замело розовой краской.


     -  В  Москве...  в Москве... - И я стал писать адрес - там
устроят протез, искусственную ногу.


     - Руку поцелуй, - вдруг неожиданно сказал отец.


     Я до того растерялся, что вместо губ поцеловал ее в нос.


     Тогда  она,  обвисая  на  костылях,  развернула сверток, и
выпало  длинное  снежно-белое  полотенце   с   безыскусственным
красным вышитым петухом. Так вот что она прятала под подушку на
осмотрах. То-то, я помню, нитки лежали на столике.


     -  Не возьму, - сурово сказал я и даже головой замотал. Но
у нее стало такое лицо, такие глаза, что я взял...


     И  много  лет оно висало у меня в спальне в Мурьеве, потом
странствовало   со   мной.    Наконец   обветшало,    стерлось,
продырявилось и исчезло, как стираются и исчезают воспоминания.


     Вьюга


                  То, как зверь, она завоет,
                  То заплачет, как дитя


     Вся эта история началась с того, что, по словам всезнающей
Аксиньи,  конторщик  Пальчиков,  проживающий   в   Шалометьево,
влюбился  в  дочь  агронома.  Любовь была пламенная, иссушающая
беднягино сердце. Он съездил в уездный город Грачевку и заказал
себе костюм. Вышел этот костюм ослепительным, и очень возможно,
что  серые  полоски  на   конторских   штанах   решили   судьбу
несчастного  человека.  Дочка  агронома  согласилась  стать его
женой.


     Я  же  - врач Н-ской больницы, участка, такой-то губернии,
после того как отнял ногу у девушки, попавшей в мялку для льна,
прославился  настолько,  что  под  тяжестью своей славы чуть не
погиб. Ко мне на прием по накатанному санному пути стали ездить
сто  человек  крестьян в день. Я перестал обедать. Арифметика -
жестокая  наука.  Предположим,  что  на  каждого  из  ста  моих
пациентов  я тратил только по пять минут... пять! Пятьсот минут
- восемь часов двадцать  минут.   Подряд,  заметьте.  И,  кроме
того,  у  меня было стационарное отделение на тридцать человек.
И, кроме того, я ведь делал операции.


     Одним  словом,  возвращаясь  из  больницы  в  девять часов
вечера, я не хотел ни есть, ни пить, ни спать. Ничего не хотел,
кроме того, чтобы никто не приехал звать меня на роды.


     И в течение двух недель по санному пути меня ночью увозили
раз пять.


     Темная   влажность  появилась  у  меня  в  глазах,  а  над
переносицей легла вертикальная складка,  как  червяк.  Ночью  я
видел  в  зыбком тумане неудачные операции, обнаженные ребра, а
руки  свои  в  человеческой  крови  и  просыпался,   липкий   и
прохладный, несмотря на жаркую печку-голландку.


     На  обходе  я  шел  стремительной  поступью,  за мною мело
фельдшера,  фельдшерицу  и  двух  сиделок.   Останавливаясь   у
постели,  на которой, тая в жару и жалобно дыша, болел человек,
я выжимал из своего мозга все,  что  в  нем  было.  Пальцы  мои
шарили по сухой, пылающей коже, я смотрел на зрачки, постукивал
по ребрам, слушал, как таинственно бьет в глубине сердце, и нес
в  себе одну мысль - как его спасти? И этого - спасти. И этого!
Всех.


     Шел  бой. Каждый день он начинался утром при бледном свете
снега, а кончался при желтом мигалии пылкой лампы свете  снега,
а кончался при желтом мигании пылкой лампы "молнии".


     "Чем  это кончится, мне интересно было бы знать? - говорил
я сам себе ночью. - Ведь этак будут ездить на санях и в январе,
и в феврале, и в марте."


     Я  написал  к  Грачевку  и  вежливо напомнил о том, что на
Н-ском участке полагается и второй врач.


     Письмо на дровнях уехо по ровному снежному океану за сорок
верст. Через  три  дня  пришел  ответ:  писали,  что,  конечно,
конечно...  Обязательно... но только не сейчас... никто пока не
едет...


     Заключали письмо некоторые приятные отзывы о моей работе и
пожелания дальнейших успехов.


     Окрыленный   ими,   я   стал   тампонировать,  впрыскивать
дифтерийную сыворотку, вскрывать чудовищных размеров  гнойники,
накладывать гипсовые повязки...


     Во  вторник  приехало  не  сто, а сто одиннадцать человек.
Прием я кончил  в  девять  часов  вечера.  Заснул  я,  стараясь
угадать,  сколько  будет  завтра - в среду? Мне приснилось, что
приехало девятьсот человек.


     Утро  заглянуло  в  окошко спальни как-то особенно бело. Я
открыл глаза, не понимая, что меня разбудило. Потом сообразил -
стук.


     -  Доктор,  -  узнал голос акушерки Пелагеи Ивановны, - вы
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 10 11 12 13 14 15 16  17 18 19 20 21 22 23 ... 55
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама