Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Explanations of the situation why there is no video
StarCraft II: Wings of Liberty |#14| The Moebius Factor
StarCraft II: Wings of Liberty |#13| Breakout
StarCraft II: Wings of Liberty |#12| In Utter Darkness

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Классика - Булгаков М.А. Весь текст 640.66 Kb

Заметки юного врача

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 6 7 8 9 10 11 12  13 14 15 16 17 18 19 ... 55
пускает: не передумали бы по дороге, не вернули бы бабу в руки бабки. О
том, как однажды роженицу при неправильном положении, чтобы младенчик
повернулся, кверху ногами к потолку подвешивали. О том, как бабка из
Коробова, наслышавшись, что врачи делают прокол плодного пузыря, столовым
ножом изрезала всю голову младенцу, так что даже такой знаменитый и ловкий
человек, как Липонтий, не мог его спасти, и хорошо, что хоть мать спас. О
том...
  Печку давно закрыли. Гости мои ушли в свой флигель. Я видел, как некоторое
время тускловато светилось оконце у Анны Николаевны, потом погасло. Все
скрылось. К метели примешался густейший декабрьский вечер, и черная завеса
скрыла от меня и небо и землю.
  Я расхаживал у себя по кабинету, и пол поскрипывал под ногами, и было тепло
от голландки-печки, и слышно было, как грызла где-то деловитая мышь.
  Ну, нет, - раздумывал я - я буду бороться с египетской тьмой ровно столько,
сколько судьба продержит меня здесь, в глуши. Сахар-рафинад... Скажите
пожалуйста!..
  В мечтаниях, рождавшихся при свете лампы под зеленым колпаком, возник
громадный университетский город, а в нем клиника, а в клинике - громадный
зал, изразцовый пол, блестящие краны, белые стерильные простыни, ассистент
с остроконечной, очень мудрой, седеющей бородкой...
  Стук в такие моменты всегда волнует, страшит. Я вздрогнул...
  - Кто там, Аксинья? - спросил я, свешиваясь с балюстрады внутренней
лестницы (квартира у врача была в двух этажах: вверху кабинет и спальни,
внизу - столовая, еще одна комната - неизвестного назначения и кухня, в
которой и помещалась эта Аксинья - кухарка - и муж ее, бессменный сторож
больницы).
  Загремел тяжелый запор, свет лампочки заходил и закачался внизу, повеяло
холодом. Потом Аксинья доложила:
  - Да больной приехал...
  Я, сказать по правде, обрадовался. Спать мне еще не хотелось, а от мышиной
грызни и воспоминаний стало немного тоскливо, одиноко. Притом больной,
значит, не женщина, значит, не самое страшное - не роды.
  - Ходит он?
  - Ходит, - зевая, ответила Аксинья.
  - Ну, пусть идет в кабинет.
  Лестница долго скрипела. Поднимался кто-то солидный, большого веса
человек. Я в это время уже сидел за письменным столом, стараясь, чтобы
двадцатичетырехлетняя моя живость не выскакивала по возможности из
профессиональной оболочки эскулапа. Правая моя рука лежа на стетоскопе, как
на револьвере.
  В дверь втиснулась фигура в бараньей шубе, валенках. Шапка находилась в
руках у фигуры.
  - Чего же это вы, батюшка, так поздно? - солидно спросил я для очистки
совести.
  - Извините, гражданин доктор, - приятным, мягким басом отозвалась фигура,
- метель - чистое горе! Ну, задержались, что поделаешь, уж простите,
пожалуйста!..
  Вежливый человек, - с удовольствием подумал я. Фигура мне очень
понравилась, и даже рыжая густая борода произвела хорошее впечатление.
Видимо, борода эта пользовалась некоторым уходом. Владелец ее не только
подстриг, но даже и смазывал каким-то веществом, в котором врачу, побывшему
в деревне хотя бы короткий срок, нетрудно угадать постное масло.
  - В чем дело? Снимите шубу. Откуда вы?
  Шуба легла горой на стул.
  - Лихорадка замучила, - ответил больной и скорбно глянул.
  - Лихорадка? Ага! Вы из Дульцева?
  - Так точно. Мельник.
  - Ну, как же она вас мучает? Расскажите! - Каждый день, как двенадцать
часов, голова начинает болеть, потом жар как пойдет... Часа два потреплет и
отпустит.
  Готов диагноз! - победно звякнуло у меня в голове.
  - А в остальные часы ничего?
  - Ноги слабые...
  - Ага... Расстегнитесь! Гм... так.
  К концу осмотра больной меня очаровал. После бестолковых старушек,
испуганных подростков, с ужасом шарахающихся от металлического шпаделя,
после этой утренней штуки с белладонной на мельнике отдыхал мой
университетский глаз.
  Речь мельника была толкова. Кроме того, он оказался грамотным, и даже
всякий жест его был пропитан уважением к науке, которую я считаю своей
любимой, - к медицине.
  - Вот что, голубчик, - говорил я, постукивая по широчайшей теплой груди,
- у вас малярия. Перемежающаяся лихорадка... У меня сейчас целая палата
свободна. Очень советую ложиться ко мне. Мы вас как следует понаблюдаем.
Начну вас лечить порошками, а если не поможет, мы вам впрыскивания сделаем.
Добьемся успеха. А? Ложитесь?..
  - Покорнейше вас благодарю! - очень вежливо ответил мельник. - Наслышаны об
вас. Все довольны. Говорят, так помогаете... И на впрыскивании согласен,
лишь бы поправиться.
  Нет, это поистине светлый луч во тьме! - подумал я и сел писать за стол.
Чувство у меня при этом было настолько приятное, будто не посторонний
мельник, а родной брат приехал ко мне погостить в больницу.
  На одном бланке я написал:

  Chinin mir. - 0,5
  D.T. dos. N 10
  S. Мельнику Худову
  По 1 порошку в полночь.

  И поставил лихую подпись.
  А на другом бланке:
  Пелагея Ивановна! Примите во 2-ю палату мельника. У него malaria. Хинин
по одному порошку, как полагается, часа за 4 до припадка, значит, в
полночь.
  Вот вам исключение! Интеллигентный мельник!
  Уже лежа в постели, я получил из рук хмурой и зевающей Аксиньи ответную
записку:

  Дорогой доктор! Все исполнила. Пел. Лбова.

  И заснул.
  ... И проснулся.
  - Что ты? Что? Что, Аксинья?! - забормотал я.
  Аксинья стояла, стыдливо прикрываясь юбкой с белым горошком по темному
полю. Стеариновая свеча трепетно освещала ее заспанное и встревоженное
лицо. - Марья сейчас прибежала, Пелагея Ивановна велела, чтоб вас сейчас же
позвать. - Что такое? - Мельник, говорит, во второй палате помирает. -
Что-о?! Помирает? Как это так помирает?! Босые мои ноги мгновенно ощутили
прохладный пол, не попадая в туфли. Я ломал спички и долго тыкал в горелку,
пока она не зажглась синеватым огоньком. На часах было ровно шесть.
  Что такое?.. Что такое? Да неужели же не малярия?! Что же с ним такое?
Пульс прекрасный...
  Не позже чем через пять минут я, в надетых наизнанку носках, в
незастегнутом пиджаке, взъерошенный, в валенках, проскочил через двор, еще
совершенно темный, и вбежал во вторую палату.
  На раскрытой постели, рядом со скомканной простыней, в одном больничном
белье сидел мельник. Его освещала маленькая керосиновая лампочка. Рыжая его
борода была взъерошена, а глаза мне показались черными и огромными. Он
покачивался, как пьяный. С ужасом осматривался, тяжело дышал...
  Сиделка Марья, открыв рот, смотрела на его темно-багровое лицо.
  Пелагея Ивановна, в криво надетом халате, простоволосая, метнулась
навстречу мне.
  - Доктор! - воскликнула она хрипловатым голосом. - Клянусь вам, я не
виновата! Кто же мог ожидать? Вы же сами черкнули - интеллигентный...
  - В чем дело?
  Пелагея Ивановна всплеснула руками и молвила: - Вообразите, доктор! Он все
десять порошков хинину съел сразу! В полночь.

  Был мутноватый зимний рассвет. Демьян Лукич убирал желудочный зонд. Пахло
камфарным маслом. Таз на полу был полон буроватой жидкостью. Мельник лежал
истощенный, побледневший, до подбородка укрытый белой простыней. Рыжая
борода торчала дыбом. Я, наклонившись, пощупал пульс и убедился, что
мельник выскочил благополучно.
  - Ну, как? - спросил я.
  - Тьма египетская в глазах... О... ох... - слабым басом отозвался
мельник.
  - У меня тоже! - раздраженно ответил я.
  - Ась? - отозвался мельник (слышал он еще плохо).
  - Объясни мне только одно, дядя: зачем ты это сделал?! - в ухо погромче
крикнул я.
  И мрачный и неприязненный бас отозвался:
  - Да, думаю, что валандаться с вами по одному порошочку? Сразу принял - и
делу конец.
  - Это чудовищно! - воскликнул я.
  - Анекдот-с! - как бы в язвительном забытьи отозвался фельдшер...

  Ну, нет... я буду бороться. Я буду... Я... И сладкий сон после трудной
ночи охватил меня. Потянулась пеленою тьма египетская... и в ней будто бы
я... не то с мечом, не то со стетоскопом. Иду... борюсь... В глуши. Но не
один. А идет моя рать: Демьян Лукич, Анна Николаевна, Пелагея Иванна. Все в
белых халатах, и всё вперед, вперед...
  Сон - хорошая штука!..




Михаил Булгаков

                            ЗАПИСКИ ЮНОГО ВРАЧА

                     Версия 1.0 от 29 декабря 1996 г.

           Сверка произведена по Собранию сочинений в пяти томах
               (Москва, Художественная литература, 1991г.).

                                   ВЬЮГА


                                         То, как зверь, она завоет,
                                         То заплачет, как дитя.

  Вся эта история началась с того, что, по словам всезнающей Аксиньи,
конторщик Пальчиков, проживающий в Шалометьево, влюбился в дочь агронома.
Любовь была пламенная, иссушающая беднягино сердце. Он съездил в уездный
город Грачевку и заказал себе костюм. Вышел этот костюм ослепительным, и
очень возможно, что серые полоски на конторских штанах решили судьбу
несчастного человека. Дочка агронома согласилась стать его женой.
  Я же - врач N-ской больницы, участка, такой-то губернии, после того как
отнял ногу у девушки, попавшей в мялку для льна, прославился настолько, что
под тяжестью своей славы чуть не погиб. Ко мне на прием по накатанному
санному пути стали ездить сто человек крестьян в день. Я перестал обедать.
Арифметика - жестокая наука. Предположим, что на каждого из ста моих
пациентов я тратил только по пять минут... пять! Пятьсот минут - восемь
часов двадцать минут. Подряд, заметьте. И, кроме того, у меня было
стационарное отделение на тридцать человек. И, кроме того, я ведь делал
операции.
  Одним словом, возвращаясь из больницы в девять часов вечера, я не хотел
ни есть, ни пить, ни спать. Ничего не хотел, кроме того, чтобы никто не
приехал звать меня на роды.
  И в течение двух недель по санному пути меня ночью увозили раз пять.
  Темная влажность появилась у меня в глазах, а над переносицей легла
вертикальная складка, как червяк. Ночью я видел в зыбком тумане неудачные
операции, обнаженные ребра, а руки свои в человеческой крови и просыпался,
липкий и прохладный, несмотря на жаркую печку-голландку.
  На обходе я шел стремительной поступью, за мною мело фельдшера,
фельдшерицу и двух сиделок. Останавливаясь у постели, на которой, тая в
жару и жалобно дыша, болел человек, я выжимал из своего мозга все, что в
нем было. Пальцы мои шарили по сухой, пылающей коже, я смотрел на зрачки,
постукивал по ребрам, слушал, как таинственно бьет в глубине сердце, и нес
в себе одну мысль - как его спасти? И этого - спасти. И этого! Всех.
  Шел бой. Каждый день он начинался утром при бледном свете снега, а
кончался при желтом мигании пылкой лампы свете снега, а кончался при желтом
мигании пылкой лампы-молнии.
  Чем это кончится, мне интересно было бы знать? - говорил я сам себе ночью.
- Ведь этак будут ездить на санях и в январе, и в феврале, и в марте.
  Я написал к Грачевку и вежливо напомнил о том, что на N-ском участке
полагается и второй врач.
  Письмо на дровнях уехало по ровному снежному океану за сорок верст. Через
три дня пришел ответ: писали, что, конечно, конечно... Обязательно... но
только не сейчас... никто пока не едет...
  Заключали письмо некоторые приятные отзывы о моей работе и пожелания
дальнейших успехов.
  Окрыленный ими, я стал тампонировать, впрыскивать дифтерийную сыворотку,
вскрывать чудовищных размеров гнойники, накладывать гипсовые повязки...
  Во вторник приехало не сто, а сто одиннадцать человек. Прием я кончил в
девять часов вечера. Заснул я, стараясь угадать, сколько будет завтра - в
среду? Мне приснилось, что приехало девятьсот человек.
  Утро заглянуло в окошко спальни как-то особенно бело. Я открыл глаза, не
понимая, что меня разбудило. Потом сообразил - стук.
  - Доктор, - узнал голос акушерки Пелагеи Ивановны, - вы проснулись?
  - Угу, - ответил я диким голосом спросонья.
  - Я пришла вам сказать, чтоб вы не спешили в больницу. Два человека всего
приехали.
  - Вы - что? Шутите?
  - Честное слово. Вьюга, доктор, вьюга, - повторила она радостно в
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 6 7 8 9 10 11 12  13 14 15 16 17 18 19 ... 55
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама