Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Поэзия, стихи - Вадим Бабенко Весь текст 330.14 Kb

Сборник

Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 29
   Вадим Бабенко
   Из книги "Гудвину и Кет"
     и
   Из книги "Двойник"
     и
  Разное 1996-1999




                        НА ОТДЫХЕ


               В провинции достанет кутерьмы,
               далекой от столичной суматохи,
               но все-таки отчетливой, и мы,
               неторопливо впитывая крохи
               покойного житья, не сознаем,
               насколько с нею слиты воедино
               зеленоватый скудный водоем
               и дикий сад, молчащий нелюдимо.

               Провинция по-прежнему мельчит
               сведеньем счетов, шорохом, повтором,
               оброненное слово не звучит,
               как сотрясенье воздуха, в котором
               нет глубины, но дышится ровней,
               когда бездумно сравниваешь длины
               уродливых полуденных теней
               на валуне осоловелой глины.

               Ничья вина, что тут невнятна речь,
               и в здешних снах не выделить курсива,
               и выбеленной скатерти не лечь
               под облако, глядящее спесиво,
               и не сыскать даров у алтаря -
               дорога обращается тропою
               в густой траве, иначе говоря -
               забвенье безмятежное, слепое

               ничто не ранит... Если только бунт -
               не разума, но чувства-одиночки -
               неловкий камень, всколыхнувший грунт,
               круг на воде, родившийся из точки,
               а после - неожиданный арест,
               когда решишь остаться на пределе,
               осунувшись от перемены мест,
               считая, что тебя и в самом деле

               никто не любит... Если только бог -
               фантазия, последняя опора,
               раздумий перепутанный клубок,
               певец души и врачеватель спора,
               который, вовсе не желая знать
               твоих тревог, усугубленных летом,
               спешит не обвинять, но назидать,
               чуть-чуть смеша серьезностью при этом.

               1991



                   НАБЕРЕЖНАЯ


        Московская река. Невольничья порода.
        Нахохлился причал на мелкую волну.
        Трудяга-пароход, не доверяя дну,
        уверенно кружит и не сбавляет хода.

        Изваянная плоть величьем давит брег,
        спускаются к воде извилистые трапы,
        задумчивые львы вытягивают лапы,
        не издавая рык и не смежая век.

        Гудит тяжелый шаг, и каменный молох
        чуть переводит дух, дойдя до середины,
        передают воде его усталый вздох
        торжественных зверей холодные седины.

        Блистательный сатрап взирает свысока
        на маслянный узор своих родимых пятен,
        дрожит в его руках невольница-река,
        ее послушен взгляд и выговор невнятен.

        Упрямый пароход все усложняет след,
        желание достичь опережает мысли,
        загадочно глядит шершавый парапет,
        и молчаливы львы, что надо мной нависли.

        1991



                          * * *


                  Три года уж тому долой
                  с тех пор, как мы ушли не вместе
                  из тех гостей, где под полой
                  бродили сумрачные вести,

                  от неуютного стола,
                  где льстили твоему задору,
                  и кошка про тебя врала,
                  ведя меня по коридору.

                  Уже стираются края,
                  действительность смыкает ставни,
                  не злит неискренность твоя,
                  забыт упрек ненужный давний,

                  лицом владеет полумрак,
                  и волосы скрывают плечи,
                  не вспоминаются никак
                  друзей двусмысленные речи.

                  Над всем - дремучесть суеты,
                  чужой халат на спинке кресла,
                  скопленья строк, в которых ты
                  уменьшилась, почти исчезла,

                  и если вспомнится надсад -
                  внезапно сорванная нота
                  три города тому назад,
                  моих отчаяний без счета -

                  то только как цветастый круг
                  забавных казусов, в котором
                  кошачий глаз метнется вдруг,
                  не удостоенный повтором.


                  Три года минуло уже.
                  Не давит сброшенное бремя,
                  перемудрив на вираже,
                  я вылетел в другое время,

                  все реже бьющее в виски,
                  той беспокойной жизни вторя,
                  где плыли желтые пески,
                  и к нам благоволило море

                  сентябрьское, и каждый звук
                  терзал дыханием неровным,
                  и все, что виделось вокруг,
                  казалось яростным, огромным,

                  и в этом буйстве величин
                  мы не сошлись на половине,
                  поверив тысяче причин,
                  которых не было в помине.

                  1991



                 ПРИВЕТ ПОВЕЛИТЕЛЮ СМЫЧКА


        Как живется тебе, горемыке, невежде, плуту,
        записному умельцу удачу хватать на лету
        и швыряться деньгой, разгильдяю чистейших кровей,
        хохмачу, критикану любой ипостаси моей?

        Не скрипит ли башмак, и не жмет ли штанина в паху,
        не взопрела ль щека на домашнем гусином пуху,
        да в собачьем тепле, и не душно ль на бабьих паях
        в бестолковых годах и почти незаметных краях?

        Восприми же привет от писаки, тетери, глупца -
        хоть за теплым пивком, поправляя мозги с утреца,
        под вирджинский дымок, понемногу сбавляя пары,
        близоруко взгляни на обрывок далекой поры.

        Чем ты жив до сих пор, не тоской ли по тем временам? -
        успокойся на том, что они не скучают по нам
        и закрыты для нас, как границы богатой страны,
        и на нашем распутье заказаны две стороны,

        но на третьей, зато, не бывает такой толкотни,
        как на всех остальных, - так давай, головою мотни
        и придумай удачу себе, негодяю, вруну -
        если даже смычок невзначай перепилит струну,

        и поверье падет и мелодию выбьет из рук,
        и в округе никто не подхватит надорванный звук,
        все равно ты окажешься прав - не единожды, нет,
        может, тысячу раз и, наверное, тысячу лет,

        как бы ворон ни пел, ни шептала б гадалка-карга,
        и вальяжный пророк ни манил бы куском пирога,
        потрясая мошной у высоких холеных палат, -
        ты не понял его? - ну да ты был всегда туповат, -

        как бы посвист ни гнул, пролетая над жухлой травой, -
        так что, дело за малым - всего-то мотнуть головой,
        да струну навострить, над тугим не робея колком,
        подзывая мотив, приютившийся под потолком.


        Как живется тебе, дураку? - Да и мне кое-как.
        Ладно, пиво допей и на теплую лавку приляг.
        Буду рад тебя видеть в убежище старом моем -
        мы подсядем к огню и фигуры расставим вдвоем.

        Я, конечно, зайду от ферзя - нелюбимый гамбит,
        наказанье твое, уж, наверно, тобой позабыт,
        но сноровка осталась, не так ли, Великий Хитрец? -
        верно, будет борьба, и случится ничья под конец...

        Ну так что, Повелитель Смычка, мы еще поскрипим?
        Не ленись же, пока, обозначенный бликом скупым,
        ухмыляется гном, и в безликую серую хмарь
        беззаботный сверчок запускает волшебный фонарь

        на гундящей струне, и пиликает флейта пока, -
        подтяни же колки и мотив умыкни с потолка,
        да над теплой золой потемневшие знаки сличи -
        и придет правота, и станцует сверчок на печи.

        1991



                     ПИЛИГРИМЫ


              Не спеша протекают реки,
              размывая, смягчая сроки,
              пилигримы смежают веки,
              пожелав усомниться в проке
              неусыпных скитаний, бдений,
              соскребает со стекол иней
              очень юный недобрый гений,
              утверждая безумье линий

              невозможного мира, рядом -
              неудачник, бредущий следом,
              или девочка с ясным взглядом
              на диване, покрытом пледом,
              цепенея, боясь огласки,
              под рукою змеятся краски,
              и слетают сомненья с губ,
              и рисунок выходит груб.



              Пилигримы взывают к богу,
              утомленно сдвигают плечи,
              не решаясь судить помногу,
              мудрецы разноликой речи
              называют словами вещи,
              из руин, из мирского хлама
              с убежденностью вящей, вещей
              выводя очертанья храма,

              что стоит, не давая миру
              опуститься до примитива,
              вдалеке своего кумира
              самозванцы творят ретиво,
              на беду, потрафляя вчерне
              жутковатым желаньям черни,
              имена ж увидавших храм
              до сих пор непонятны нам.


              Дуют ветры, срывая с крыши
              клочья кровли, привыкнув к стуже,
              пилигримы бредут, не слыша
              завывания их, и хуже
              им не будет уже, чем в пору
              начинаний, любви, разлуки,
              примыкая к людскому хору,
              воют ветры, и стынут руки,

              и, сжигая себя в обиде,
              воют ветры, по мерзлым тропам
              пилигримы бредут, не видя
              сожалений, застывших скопом,
              и сливаются с временами,
              узнаваемы всеми нами,
              и спешат отвести беду,
              исповедуясь на ходу.

              1989



                       ВАЯТЕЛИ


                Выносят камень на плече,
                стеная, льют железо, злато,
                читают псалмы при свече -
                протяжно, глухо, страшновато.

                Выходят к берегу. Прибой
                кивает, вспучивая пену,
                на несогласие с собой,
                как наказанье за измену.

                Растет волненье. Вдалеке
                штормит, и, выброшен на сушу,
                взбираясь боком по руке,
                уродец-краб пытает душу.

                Они молчат. Повременив,
                черту подводят без истерик.
                Закат, задумчиво-ленив,
                неслышно покидает берег.

                Снимают фартуки с себя,
                дерут скребками, мучат тело.
                Ласкают женщин, не любя -
                надрывно, хмуро, неумело.

                Гонимы пустотою мест,
                встают в отчаяньи. Уходят.
                Идут по склону, ищут крест,
                креста, однако, не находят

                и возвращаются к огню.
                Глядят в огонь, сличают запах,
                нимало не прощая дню,
                себе и всем. На мягких лапах

                крадется зверь. Стреляют в ночь.
                Не целясь, ранят наудачу.
                Несчастный убегает прочь.
                Сидят, прислушиваясь к плачу

                подранка, слушают себя,
                встают, бредут, пинают кочки,
                ласкают женщин, не любя,
                потом - творят поодиночке

                и забываются. Покой
                отчетлив, грезится удача -
                не в перемирии с собой,
                но в избавлении от плача.


                Труба разносит голос, крик.
                Встают. Не ропщут. У порога
                находят ощупью тупик,
                где начинается дорога.

                Потом - сбиваются гурьбою
                в открытом месте, на виду,
                потом - зовут меня с собою
Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 29
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (2)

Реклама