Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Солженицын А. Весь текст 214.17 Kb

Один день Ивана Денисовича

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 19
   -- Цезарь Маркович! -- не выдержав, прослюнявил Фетюков. -- Да-айте разок
потянуть!
   И лицо его передергивалось от жадности и желания.
   ...Цезарь приоткрыл веки, полуспущенные над черными глазами, и  посмотрел
на Фетюкова. Из-за того он и стал курить чаще  трубку,  чтоб  не  перебивали
его, когда он курит, не просили  дотянуть.  Не  табака  ему  было  жалко,  а
прерванной мысли. Он курил, чтобы возбудить в себе сильную мысль и  дать  ей
найти что-то. Но едва он поджигал сигарету, как сразу  в  нескольких  глазах
видел: "Оставь докурить!"
   ...Цезарь повернулся к Шухову и сказал:
   -- Возьми, Иван Денисыч!
   И большим пальцем  вывернул  горящий  недокурок  из  янтарного  короткого
мундштука.
   Шухов встрепенулся (он и ждал так, что Цезарь сам ему  предложит),  одной
рукой поспешно благодарно брал недокурок, а второю страховал снизу, чтоб  не
обронить. Он не обижался, что Цезарь брезговал дать ему докурить в мундштуке
(у кого рот чистый,  а  у  кого  и  гунявый),  и  пальцы  его  закалелые  не
обжигались, держась за самый огонь. Главное, он  Фетюкова-шакала  пересек  и
вот теперь тянул дым, пока губы стали гореть от огня. М-м-м-м! Дым разошелся
по голодному телу, и в ногах отдалось и в голове.
   И только эта благость по телу разлилась, как услышал Иван Денисович гул:
   -- Рубахи нижние отбирают!...
   Так и вся жизнь у зэка, Шухов привык: только и высматривай, чтоб на горло
тебе не кинулись.
   Почему -- рубахи? Рубахи ж сам начальник выдавал?!... Не, не так...
   Уж до шмона оставалось две  бригады  впереди,  и  вся  104-я  разглядела:
подошел от штабного барака начальник режима лейтенант  Волково'й  и  крикнул
что-то надзирателям. И надзиратели, без  Волкового  шмонявшие  кое-как,  тут
зарьялись, кинулись, как звери, а старшина их крикнул:
   -- Ра-асстегнуть рубахи!
   Волкового не то что зэки и не то что надзиратели -- сам начальник лагеря,
говорят, боится. Вот Бог шельму метит, фамильицу дал! --  иначе,  как  волк,
Волковой не смотрит. Темный, да длинный, да насупленный -- и носится быстро.
Вынырнет из-за барака: "А тут что собрались?" Не ухоронишься. Поперву он еще
плетку таскал, как рука до локтя, кожаную, крученую. В БУРе ею сек, говорят.
Или на проверке вечерней столпятся зэки у барака, а он подкрадется сзади  да
хлесь плетью по шее: "Почему в строй не стал, падло?"  Как  волной  от  него
толпу шарахнет. Обожженный за шею схватится, вытрет кровь, молчит:  каб  еще
БУРа не дал.
   Теперь что-то не стал плетку носить.
   В мороз на простом шмоне не  по  вечерам,  так  хоть  утром  порядок  был
мягкий: заключенный расстегивал бушлат и отводил его полы в стороны. Так шли
по пять, и пять надзирателей навстречу стояло. Они обхлопывали зэка по бокам
опоясанной телогрейки,  хлопали  по  единственному  положенному  карману  на
правом колене,  сами  бывали  в  перчатках,  и  если  что-нибудь  непонятное
нащупывали, то не вытягивали сразу, а спрашивали, ленясь: "Это -- что?"
   Утром что' искать у зэка? Ножи? Так их не из лагеря носят,  а  в  лагерь.
Утром проверить надо, не несет ли с собой еды килограмма три,  чтобы  с  нею
сбежать. Было время, так та'к этого хлеба боялись, кусочка двухсотграммового
на обед, что был  приказ  издан:  каждой  бригаде  сделать  себе  деревянный
чемодан и в  том  чемодане  носить  весь  хлеб  бригадный,  все  кусочки  от
бригадников собирать. В чем тут они, враги, располагали выгадать  --  нельзя
додуматься, а скорей чтобы людей  мучить,  забота  лишняя:  пайку  эту  свою
надкуси, да заметь, да клади в чемодан, а они, куски, все равно похожие, все
из одного хлеба, и всю дорогу об том думай и мучайся, не  подменят  ли  твой
кусок, да друг с другом спорь, иногда и до драки. Только однажды сбежали  из
производственной зоны трое на автомашине и такой чемодан  хлеба  прихватили.
Опомнились тогда начальнички и все чемоданы на вахте  порубали.  Носи,  мол,
опять всяк себе.
   Еще проверить утром надо, не одет ли костюм  гражданский  под  зэковский?
Так ведь вещи гражданские давно начисто у всех отметены и до конца срока  не
отдадут, сказали. А конца срока в этом лагере ни у кого еще не было.
   И проверить -- письма не несет ли,  чтоб  через  вольного  толкануть?  Да
только у каждого письмо искать -- до обеда проканителишься.
   Но крикнул что-то  Волковой  искать  --  и  надзиратели  быстро  перчатки
поснимали, телогрейки велят распустить (где каждый тепло барачное  спрятал),
рубахи расстегнуть -- и лезут перещупывать,  не  поддето  ли  чего  в  обход
устава. Положено зэку две рубахи -- нижняя да верхняя, остальное  снять!  --
вот как передали зэки из ряда в ряд приказ Волкового. Какие  раньше  бригады
прошли -- ихее счастье, уж и за воротами некоторые, а эти --  открывайся!  У
кого поддето -- скидай тут же на морозе!
   Так и начали, да неуладка у них вышла: в воротах уже прочистилось, конвой
с вахты орет: давай! давай! И Волковой на  104-й  сменил  гнев  на  милость:
записывать, на ком что лишнее,  вечером  сами  пусть  в  каптерку  сдадут  и
объяснительную записку напишут: как и почему скрыли.
   На Шухове-то все казенное, на, щупай -- грудь да душа, а у Цезаря  рубаху
байковую записали, а у Буйновского, кесь,  жилетик  или  напузник  какой-то.
Буйновский -- в горло, на миноносцах своих привык, а в лагере  трех  месяцев
нет:
   -- Вы [права] не имеете людей на морозе раздевать!  Вы  [девятую]  статью
уголовного кодекса не знаете!...
   Имеют. Знают. Это ты, брат, еще не знаешь.
   -- Вы не советские люди! -- долбает их капитан.
   Статью из  кодекса  еще  терпел  Волковой,  а  тут,  как  молния  черная,
передернулся:
   -- Десять суток строгого!
   И потише старшине:
   -- К вечеру оформишь.
   Они по утрам-то не любят в карцер брать:  человеко-выход  теряется.  День
пусть спину погнет, а вечером его в БУР.
   Тут же и БУР по левую руку от линейки:  каменный,  в  два  крыла.  Второе
крыло этой осенью достроили -- в одном помещаться не стали. На  восемнадцать
камер тюрьма, да одиночки из камер нагорожены. Весь лагерь деревянный,  одна
тюрьма каменная.
   Холод под рубаху зашел, теперь не выгонишь. Что укутаны были зэки --  все
зря. И так это нудно тянет спину Шухову. В коечку больничную лечь бы  сейчас
-- и спать. И ничего больше не хочется. Одеяло бы потяжельше.
   Стоят зэки перед воротами, застегиваются, завязываются, а снаружи конвой:
   -- Давай! Давай!
   И нарядчик в спины пихает:
   -- Давай! Давай!
   Одни ворота. Предзонник. Вторые ворота. И  перила  с  двух  сторон  около
вахты.
   -- Стой! -- шумит вахтер. -- Как баранов стадо. Разберись по пять!
   Уже рассмеркивалось. Догорал костер конвоя за вахтой. Они перед  разводом
всегда разжигают костер -- чтобы греться и чтоб считать виднее.
   Один вахтер громко, резко отсчитывал:
   -- Первая! Вторая! Третья!
   И пятерки отделялись и шли цепочками отдельными, так что хоть сзади, хоть
спереди смотри: пять голов, пять спин, десять ног.
   А второй  вахтер  --  контролер,  у  других  перил  молча  стоит,  только
проверяет, счет правильный ли.
   И еще лейтенант стоит, смотрит.
   Это от лагеря.
   Человек -- дороже золота. Одной головы за проволокой не достанет --  свою
голову туда добавишь.
   И опять бригада слилась вся вместе.
   И теперь сержант конвоя считает:
   -- Первая! Вторая! Третья!
   И пятерки опять отделяются и идут цепочками отдельными.
   И помощник начальника караула с другой стороны проверяет.
   И еще лейтенант.
   Это от конвоя.
   Никак нельзя ошибиться. За лишнюю голову  распишешься  --  своей  головой
заменишь.
   А конвоиров понатыкано! Полукругом обняли колонну ТЭЦ, автоматы вскинули,
прямо в морду тебе держат. И собаководы с собаками серыми. Одна собака  зубы
оскалила, как смеется над зэками. Конвоиры все в полушубках, лишь шестеро  в
тулупах. Тулупы у них сменные: тот надевает, кому на вышку идти.
   И еще раз, смешав бригады, конвой пересчитал всю колонну ТЭЦ по пятеркам.
   -- На восходе самый большой мороз бывает! -- объявил кавторанг. -- Потому
что это последняя точка ночного охлаждения.
   Капитан любит вообще объяснять. Месяц какой --  молодой  ли,  старый,  --
рассчитает тебе на любой год, на любой день.
   На глазах доходит капитан, щеки ввалились, -- а бодрый.
   Мороз тут за зоной при потягивающем  ветерке  крепко  покусывал  даже  ко
всему притерпевшееся лицо Шухова. Смекнув, что так и будет он по  дороге  на
ТЭЦ дуть все время в морду, Шухов решил надеть тряпочку. Тряпочка на  случай
встречного ветра у него, как и у многих других,  была  с  двумя  рубезочками
длинными. Признали зэки, что тряпочка такая помогает. Шухов обхватил лицо по
самые глаза, по низу  ушей  рубезочки  провел,  на  затылке  завязал.  Потом
затылок отворотом шапки закрыл  и  поднял  воротник  бушлата.  Еще  передний
отворот шапчонки спустил на лоб. И так у него спереди одни  глаза  остались.
Бушлат по поясу он хорошо  затянул  бечевочкой.  Все  теперь  ладно,  только
рукавицы худые и руки уже застылые. Он тер и хлопал ими,  зная,  что  сейчас
придется взять их за спину и так держать всю дорогу.
   Начальник караула прочел ежедневную надоевшую арестантскую "молитву":
   -- Внимание, заключенные! В ходу  следования  соблюдать  строгий  порядок
колонны! Не растягиваться, не набегать, из пятерки в пятерку не  переходить,
не разговаривать, по сторонам не оглядываться, руки  держать  только  назад!
Шаг вправо, шаг влево --  считается  побег,  конвой  открывает  огонь  [без]
предупреждения! Направляющий, шагом марш!
   И, должно, пошли передних два конвоира  по  дороге.  Колыхнулась  колонна
впереди, закачала плечами, и конвой, справа  и  слева  от  колонны  шагах  в
двадцати, а друг за другом через десять  шагов,  --  пошел,  держа  автоматы
наготове.
   Снегу не было уже с неделю, дорога проторена, убита. Обогнули  лагерь  --
стал ветер наискось в лицо.  Руки  держа  сзади,  а  головы  опустив,  пошла
колонна, как на похороны. И видно тебе только ноги у передних двух-трех,  да
клочок земли утоптанной, куда  своими  ногами  переступить.  От  времени  до
времени какой конвоир крикнет: "Ю -- сорок  восемь!  Руки  назад!",  "Бэ  --
пятьсот два! Подтянуться!" Потом и они  реже  кричать  стали:  ветер  сечет,
смотреть мешает. Им-то тряпочками  завязываться  не  положено.  Тоже  служба
неважная...
   В колонне, когда потеплей, все разговаривают -- кричи не кричи на них.  А
сегодня пригнулись все, каждый за спину переднего хоронится, и ушли  в  свои
думки.
   Дума арестантская -- и та несвободная, все к  тому  ж  возвращается,  все
снова ворошит: не нащупают ли пайку  в  матрасе?  в  санчасти  освободят  ли
вечером? посадят капитана или не посадят? и как Цезарь на руки раздобыл свое
белье теплое? Наверно, подмазал в каптерке личных вещей, откуда ж?
   Из-за того, что без пайки завтракал и что холодное все  съел,  чувствовал
себя Шухов сегодня несытым. И чтобы брюхо  не  занывало,  есть  не  просило,
перестал он думать о лагере, стал  думать,  как  письмо  будет  скоро  домой
писать.
   Колонна прошла мимо деревообделочного, построенного зэками,  мимо  жилого
квартала (собирали бараки тоже зэки, а живут  вольные),  мимо  клуба  нового
(тоже зэки всё, от фундамента до стенной росписи, а кино вольные смотрят), и
вышла колонна в степь, прямо против  ветра  и  против  краснеющего  восхода.
Голый белый снег лежал до края, направо и налево, и деревца во всей степи не
было ни одного.
   Начался год новый, пятьдесят первый, и имел в  нем  Шухов  право  на  два
письма. Последнее отослал он в июле, а ответ на него получил  в  октябре.  В
Усть-Ижме, там иначе был порядок, пиши хоть каждый месяц. Да чего  в  письме
напишешь? Не чаще Шухов и писал, чем ныне.
   Из  дому  Шухов  ушел  двадцать  третьего  июня  сорок  первого  года.  В
воскресенье народ из Поломни пришел от обедни и говорит:  война.  В  Поломне
узнала почта, а в Темгенёве ни у кого до войны  радио  не  было.  Сейчас-то,
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 19
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (2)

Реклама