Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Даниил Гранин Весь текст 213.64 Kb

Месяц вверх ногами

Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 19
   Даниил Гранин.
   Месяц вверх ногами

 OCR: Сергей Мингалеев
 Изд: Даниил Гранин,Соб.с.,Л.,"Художественная литература",1979,т.2,с.369-469
 OCR: Мингалеев С.Ф.(smino@nonlin.bitp.kiev.ua):  25/08/99

        НАД НАМИ КОЛОКОЛ

     Когда человек приезжает из Франции, его не спрашивают:
     - Ну как там Эйфелева башня? Стоит?
     Про любую  заграницу задают вполне осмысленные вопросы. Но
попробуйте приехать  из  Австралии.  Каждый, кто встречает вас,
будь он даже лучший друг, задает один и тот же вопрос:
     - Ну как  там  кенгуру?  Видел?  Прыгают?  Любой  разговор
начинается с вопроса  о кенгуру. Ни образование, ни возраст, ни
должность  роли  тут не  играют.  В  дальнейшем  человек  может
проявить широту  своих  интересов,  но первый вопрос неизменен.
Наиболее чуткие  люди, заметив мой тоскливый взгляд, смущаются,
и  все-таки  удержаться от этого вопроса не  в  силах.  Кое-кто
пытался извернуться,  быть оригинальным. Лучше всех это удалось
одному физику,  известному  своим острым умом и своеобразностью
мышления.
     - Небось замучили,  все  спрашивают  про кенгуру? - сказал
он.
     - Точно угадал,  - обрадовался я.
     - Пошляки.  Ну,  и  что ты  им отвечаешь?  -   И глаза его
загорелись.
     Можно подумать, что кенгуру  у  нас более популярны, чем в
Австралии.   В   то   же   время  сведения  о   кенгуру   самые
противоречивые,  во   всяком  случае  интерес  к  кенгуру  выше
среднего уровня знаний о них. Женщин почему-то особенно волнует
сумка, в которой  кенгуру носит детеныша: какой формы сумка, на
молнии ли она, в моде ли сейчас такие сумки?
     Я  настолько  привык начинать свой рассказ об Австралии  с
кенгуру, что по-иному уже  не  умею. Рухнула моя надежда начать
свои путевые записки как-то необычно, свежо - например, описать
полет над  океаном, улыбки стюардесс, спасательные жилеты, огни
городов под  крылом  самолета,  едко  высмеять  деление  внутри
самолета на классы и заклеймить буржуев из первого класса...
     Разумеется, и  этого я не упущу, но начну  с той минуты, с
того жаркого  февральского  дня  в  заповеднике под Мельбурном,
когда что-то  огромное,  сероватое перемахнуло почти над нашими
головами  поперек  всей  аллеи,  через  кусты   и  обочины.  От
неожиданности я вздрогнул, и Джон Моррисон засмеялся.
     - Кенгуру, - сказал он. И тотчас вслед за Джоном засмеялся
кто-то наверху, высоко в зелени  эвкалипта.  Этот  тип  наверху
хохотал все громче, призывая полюбоваться на приезжего невежду.
Я обиделся. Джон утешающе взял меня под руку.
     - Кукабарра, -  сказал  он. Кукабарре стало совсем смешно,
она сорвалась  и  полетела, превратившись в довольно невзрачную
птицу. На шум из-за деревьев вышел эму. Он зашагал прямо к нам,
балетно переставляя свои стройные ноги. Плоский черный глаз его
взирал на нас с  высоты  по меньшей мере правительственной. Эму
остановился передо  мной,  и  мне  захотелось оправдаться перед
ним, извиниться и  обещать исправиться. Он был совсем не такой,
как  у  Брема,  и  не такой,  как в  нашем  зоосаде,  он  был с
австралийского    герба,    олицетворение    закона.    Напевая
государственный  гимн,  он  проводил  нас  до  калитки.  Внутрь
загородки  он   не  пошел,  поскольку  там  нас  приветствовала
кенгуру, тоже с  герба.  Их  двое на гербе Австралии  -  эму  и
кенгуру. Вместо львов, орлов и прочих хищников.
     Довольно большая  компания  кенгуру  окружила нас. Никаких
глупых вопросов  они  не  задавали. Они оглядывали, обнюхивали,
этого  им  было достаточно. Рослая мамаша любезно показала  нам
некоторые обычаи.  Она  вытряхнула из сумки детеныша, вывернула
сумку и ловко стала чистить ее передними лапками, коротенькими,
как  детские  ручки. Малыш запрыгал ко мне,  ткнулся  мордой  в
колени. Я  наклонился,  погладил его, взрослые кенгуру спокойно
следили за мной,  полные доверия. Я осторожно бродил среди них,
касаясь  их  шелковистого  серого  меха.  Они  были  неистощимо
доверчивы, от их веры в человека становилось совестно.
     Мамаша закончила чистку своей сумки, и малыш прыгнул туда,
закинув  себя,  как мяч в баскетбольную корзинку.  Ноги  его  и
хвост торчали из сумки, затем  он  перевернулся,  высунул  свою
мордаху. И вдруг я  почувствовал  себя в Австралии. Я убедился,
что  это  правда,  я  действительно  нахожусь  в  этой  стране.
Аэродромы, взлеты, посадки, кварталы Сиднея, потоки  автомашин,
цветы,  объятия,   вспышки   блицев  -  все,  что  беспорядочно
сваливалось за  последние  дни  в какую-то неразобранную груду,
было,  оказывается,  ожиданием.  Мы  уже побывали в  Сиднее,  в
Канберре,  снова  в  Сиднее,  но  я  все  еще   плохо  верил  в
подлинность происходящего. Сидней, разумеется, был подлинный, а
вот я находился по отношению к нему в  каком-то ином измерении.
Там, в городах, тайное сомнение не исчезало.
     - Послушайте,  кенгуру,  -  сказал  я, - значит,  все  это
правда?
     - Наконец-то,  -  сказал  старый  кенгуру  и  отпрыгнул  в
сторону, чтобы я мог сфотографировать его.
     Джон стоял поодаль под банксией, я  сфотографировал и его.
Я фотографировал какаду, черных  лебедей,  лирохвостов, летучих
белок,  опоссумов,  медвежастых   вомбатов,  смешную  серенькую
птичку, которую звали палач. Они все тут жили на свободе, почти
естественной своей жизнью, так, как  они  жили  тысячелетия  до
прихода белого человека.  В  заповеднике белый человек вел себя
так,  как  должен был  вести  себя,  если  бы  он  был разумным
существом. Он не хотел  стрелять,  гнаться, не дергал никого за
хвост,  не  тыкал  в  морду  сигаретой,  не  кидал  в опоссумов
камнями. Странная мысль  занимала  меня: может быть, есть смысл
создавать побольше  таких  заповедников для воспитания людей. В
заповедники привозят  людей,  и  животные  их  там воспитывают,
делают их людьми.
     Фауна   Австралии   самой   природой   приспособлена   для
воспитательной работы. Здесь нет хищников. Единственный  хищник
- динго, и то его  считают  одичалой  домашней собакой, некогда
привезенной сюда аборигенами.
     Стоит  увидеть  блаженно-добрейшую   физиономию  коала,  и
становится ясно,  что  такие  наивные,  доверчивые чудаки могли
появиться лишь в стране, не знающей хищников. Коала - маленький
медвежонок, величиной с подушку, не  больше.  Целыми  днями  он
висит  на  деревьях. Поест  листьев  эвкалипта  и  дремлет.  Он
презирает  суету,   всяческие  стремления  и  поиски.  Он  всем
доволен,  лишь  бы его не беспокоили, он величайший  эпикуреец.
Другие страны его  не  интересуют, и  он  добился своего: ни  в
одном зоосаде мира коала не бывает, поскольку он может питаться
лишь определенным видом эвкалиптовых листьев.
     Заповедник - это кусок буша. А  буш  -  это  австралийский
лес.
     - Австралия -  не Сидней, не Мельбурн  и даже не  фермы, -
внушал нам Алан Маршалл. - Наша страна - это прежде  всего буш,
и пока вы не побываете в буше, вы ничего не поймете.
     И он  отправил Джона Моррисона с нами в  буш. Еще в Москве
мне попалась  книга  рассказов  Моррисона.  Он  пишет предельно
точно и серьезно.  Его  рассказы запоминаются. Это, конечно, не
обязательно,  чтобы  рассказы  запоминались,  это  всего   лишь
свойство таланта. Писатель часто и не ставит себе такой задачи,
получается это само по себе в результате действия каких-то мало
еще  выясненных   составляющих.  Тем  не  менее  я  предпочитаю
рассказы, которые запоминаются и остаются со мной.
     Я знал, что Джон Моррисон работает садовником. Я знал, что
за  рубежом  редкие  писатели  могут  прожить  на  литературные
заработки.  Но  было грустно, что писатель такого таланта,  как
Джон Моррисон, вынужден работать садовником,  в  то  время  как
писатели   куда   меньшего   калибра   могут   нанимать    себе
садовников...
     Когда в доме  Алана  Маршалла я познакомился с Моррисоном,
не    было    никакого     садовника,    обиженного    судьбой,
несправедливостью, постылой работой. Был обаятельный, скромный,
умудренный  жизнью   известный   писатель   Джон  Моррисон.  Он
расспрашивал   о   новинках   советской  литературы,  о   своих
московских знакомых,  он  был  мягок, деликатен, даже несколько
изыскан.  Только  здесь,  в  буше,  он   стал  другим:  походка
сделалась упругой, руки  большими,  тяжелыми. Он все видел, все
замечал - самые малые травы, легкие запахи, птиц, затаившихся в
кустах. Он  давно  научился пользоваться льготами своей трудной
жизни. Это был завидный дар - превращать тяготы в преимущество.
     Мы долго  ходили  по  заповеднику,  болтали  с  маленькими
попугайчиками,  раскрашенными  с неистощимой  выдумкой. Палитра
природы  поражала   любое  воображение.  Бесчисленные,   самые,
казалось   бы,   невероятные    сочетания   цветов   отличались
безукоризненным вкусом.
     Почему-то природа  никогда  не бывает безвкусной в подборе
красок. Из тысяч  попугаев  - какаду,  лори,  какапо и еще  бог
знает скольких  видов - мы не  нашли ни одного,  которого можно
было бы высмеять: "разодет как попугай". Ничего не повторялось,
и все было красиво.
     В застекленном бассейне ныряли утконосы, бродили  красавцы
лирохвосты, пробегали  безобидные  и  поэтому  страшные  на вид
огромные  ящерицы  -  игуаны,  ползли  австралийские  черепахи,
толкались  неповоротливые  вомбаты...  И   среди   всего  этого
доброго, забавного племени Джон был как  пастырь,  как  Ной  на
своем ковчеге.
     Притомясь, мы  уселись  в  тени  на  скамейку, закурили. -
Послушай,- сказал Джон. Сверху раздался звук колокола. Чистый и
звонкий.  Ему   откликнулся  другой,  потом  третий.  В  вышине
перезванивались  колокола.  Частые  удары   неслись   с  вершин
эвкалиптов, как  будто на зеленых колокольнях невидимые звонари
вызванивали   торжественное   и   радостное.  Что-то  мне   это
напоминало, как будто со мной уже было такое.
     - Это  такая  птица,  -  говорит  Джон,  -  птица-колокол.
Па-анпан-панелла, - пропел он, подражая.
     Кукабарра  с  ее  смехом  не  так  удивила меня, как  этот
колокол.  Чего   только   не   изготавливает  природа  в  своих
мастерских! Я позавидовал Джону, его близости к этому миру. Мир
природы, мир  птиц,  цветов, животных, деревьев по-прежнему еще
выигрывал  перед  миром  физики,   миром   лабораторий,  машин,
приборов. Не  очень  правильным  было это противопоставление, и
все же я невольно занимался им и завидовал  Джону. Вот тогда-то
Джон Моррисон  - садовник, Джон  Моррисон - бывший докер и Джон
Моррисон - писатель воссоединились для меня в одно.
     И, кроме того, я завидовал Джону, что он  мог показать мне
чудеса своей  родины не в  тесных вонючих клетках зоопарка, а в
этом солнечном просторном естестве.
     Мне тоже  хотелось  бы  показывать  гостям  природу  моего
Севера, не  такую броскую, яркую, но  не менее милую.  Лес, где
бесстрашно бегали бы ежи, и  зайцы,  и белки и летали бы  утки,
журавли, бродили бы лоси, куковали  кукушки,  пели  соловья,  и
чтобы в реке возились бобры и выдры, а наверху стучали дятлы, а
весной токовали глухари...
     Но мне  негде  показывать.  Пригородных заповедников у нас
нет, а пригородные леса наши давно опустели.
     Заповедников-парков нет  еще  ни  под  Ленинградом, ни под
Москвой. Гости  гостями,  но,  может,  еще  больше  пригородные
заповедники  нужны   нам   самим.   Ни   ботанический  сад,  ни
зоологический не заменяют естественности заповедника.
     В  чужой  стране  всегда   сравниваешь.   Путешествуя,  мы
невольно  отбирали  лучшее  из  незнакомых нам обычаев  и  быта
народа,  -  может  быть,  что-то пригодится. Немало  вещей  нас
огорчало, а порой и возмущало, и мы старались  говорить об этом
прямо  там  же.  Наши  друзья  не  обижались - они  чувствовали
искренность  и  то,  что  мы  были  честны. Мы смотрели  страну
непредвзято, мы  радовались  всему хорошему, не скрывали своего
восхищения, мы судили об этой стране, доверяя себе и им, людям,
которые многие годы борются за правду о своей родине.
     Птичьи колокола звонили, и вдруг, глядя на счастливое лицо
Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 19
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама