Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Философия - Герман Гессе Весь текст 435.99 Kb

Степной волк

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5  6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 38
волшебство ее чахнущих красок? Старые  книги  монахов  с  мягко
светящимися  миниатюрами, книги немецких поэтов двухсотлетней и
столетней давности, забытые их народом,  все  эти  истрепанные,
тронутые   сыростью   тома,   печатные  и  рукописные  страницы
старинных музыкантов, плотные, желтоватые листы нотной бумаги с
застывшими звуковыми виденьями  --  кто  слышал  их  умные,  их
лукавые  и  тоскующие  голоса,  кто  пронес  в себе их дух и их
волшебство через другую, охладевшую к ним эпоху? Кто  вспоминал
о том маленьком, упрямом кипарисе на горе над Губбио26, который
был  сломлен  и расколот лавиной, но все-таки сохранил жизнь, и
отрастил себе новую, пускай не столь густую вершину? Кто воздал
должное рачительной хозяйке со второго этажа и  ее  вымытой  до
блеска араукарии? Кто: читал ночью над Рейном облачные письмена
ползущего  тумана?  Степной  волк.  А  кто искал за развалинами
своей жизни расплывшийся смысл,  страдал  оттого,  что  на  вид
бессмысленно,  жил  тем,  что  на  вид безумно, тайно уповал на
откровение и близость Бога  даже  среди  последнего  сумбура  и
хаосаа.
     Я  задержал  в  руке  стакан, который хозяйка снова хотела
наполнить,  и  поднялся.  Довольно  было  вина.  Золотой   след
блеснул, напомнив мне о вечном, о Моцарте27, о звездах. Я снова
мог  какое-то  время  дышать,  мог жить, смел существовать, мне
ненужно было мучиться, бояться, стыдиться.
     Моросящий дождь, разбрызгиваясь на холодном ветру,  звякал
о  фонари  и  светился  стеклянным  блеском,  когда  я вышел на
затихшую улицу. Куда теперь? Если бы  в  этот  миг  совершилось
чудо  и могло исполниться любое мое желание, передо мной сейчас
оказался  бы  небольшой   красивый   зал   в   стиле   Людовика
Шестнадцатого,  где несколько хороших музыкантов сыграли бы мне
две-три пьесы Генделя и Моцарта. Сейчас это подошло бы к  моему
настроению, я смаковал бы эту холодную, благородную музыку, как
боги  --  нектар.  О,  если  бы  сейчас у меня был друг, друг в
какой-нибудь чердачной клетушке, и он  сидел  бы,  задумавшись,
при  свече,  а  рядом  лежала  бы его скрипка! Я прокрался бы в
ночную  его  тишину,  бесшумно  пробрался  бы   по   коленчатым
лестницам,  я  застал  бы  его  врасплох, и мы отпраздновали бы
несколько неземных часов беседой и музыкой! Когда-то,  в  былые
годы,  я  часто наслаждался этим счастьем, но и оно со временем
удалилось и ушло от меня, между теми днями и нынешними пролегли
увядшие годы.
     Я неторопливо направился к дому, подняв воротник пальто  и
упирая  трость  в  мокрую мостовую. Как бы медленно я ни шагал,
все равно слишком скоро я сидел бы в  своей  мансарде,  в  этих
мнимо  родных  стенах,  которых не любил, но без которых не мог
обойтись, ибо  прошли  времена,  когда  мне  ничего  не  стоило
прошататься  зимой  всю  ночь  под  дождем.  Что ж, так и быть,
ничто, решил я, не испортит мне хорошего вечернего  настроения,
ни  дождь,  ни подагра, ни араукария, и пусть не было камерного
оркестра  и  не  предвиделось  никакого  одинокого   друга   со
скрипкой,  та  дивная мелодия все-таки звучала во мне, и я мог,
напевая вполголоса с ритмичными передышками, приблизительно  ее
воспроизвести.  Я  задумчиво шагал дальше. Нет, свет не сошелся
клином ни на камерной  музыке,  ни  на  друге,  и  смешно  было
изводить  себя  бессильной  тоской по теплу. Одиночество -- это
независимость, его я хотел и его добился за  долгие  годы.  Оно
было   холодным,   как  то  холодное  тихое  пространство,  где
вращаются звезды.
     Когда я проходил мимо какого-то ресторана  с  танцевальной
площадкой,  меня обдало лихорадочной джазовой музыкой, грубой и
жаркой, как пар от сырого мяса. Я на минуту остановился; как ни
сторонился я музыки этого  рода,  она  всегда  привлекала  меня
каким-то тайным очарованием. Джаз был мне противен, но он был в
десять  раз  милей  мне, чем вся нынешняя академическая музыка,
своей  веселой,  грубой  дикостью  он  глубоко  задевал  и  мои
инстинкты, он дышал честной, наивной чувственностью.
     Минуту  я  постоял, принюхиваясь к кровавой, пронзительной
музыке, злобно и жадно вбирая в себя атмосферу  наполненных  ею
залов.  Одна  половина  этой  музыки, лирическая, была слащава,
приторна,  насквозь  сентиментальна,   другая   половина   была
неистова,  своенравна,  энергична, однако обе половины наивно и
мирно соединялись и давали в  итоге  нечто  цельное.  Это  была
музыка  гибели28, подобная музыка существовала, наверно, в Риме
времен последних императоров. Конечно,  в  сравнении  с  Бахом,
Моцартом   и  настоящей  музыкой,  она  была  свинством  --  но
свинством были все наше искусство, все наше мышление, вся  наша
мнимая  культура,  если  сравнивать их с настоящей культурой. А
музыка   эта   имела   преимущество   большой    откровенности,
простодушно-милого  негритянства,  ребяческой  веселости. В ней
было что-то от негра и что-то от  американца,  который  у  нас,
европейцев,   при   всей   своей  силе,  оставляет  впечатление
мальчишеской свежести,  ребячливости.  Станет  ли  Европа  тоже
такой? Идет ли она уже к этому? Не были ли мы, старые знатоки и
почитатели  прежней  Европы,  прежней настоящей музыки, прежней
настоящей поэзии, не были  ли  мы  просто  глупым  меньшинством
заумных  невротиков,  которых завтра забудут и высмеют? Не было
ли то, что мы называем "культурой", духом, душой,  не  было  ли
то,  что мы называем прекрасным и священным, лишь призраком, не
умерло ли давно то, что только нам,  горстке  дураков,  кажется
настоящим  и  живым?  Может  быть,  оно  вообще никогда не было
настоящим и живым? Может быть, то, о чем хлопочем  мы,  дураки,
было и всегда чем-то несбыточным?
     Старый  квартал  города принял меня в свои стены, умершая,
нереальная, стояла среди серой мглы маленькая церковь. Вдруг  я
вспомнил  вечернее  происшествие, загадочные сводчатые воротца,
загадочную вывеску с глумливо  плясавшими  буквами.  Какие  там
были   надписи?   "Вход  не  для  всех".  И  еще:  "Только  для
сумасшедших". Я  испытующе  взглянул  на  старую  стену,  тайно
желая,   чтобы   волшебство   началось   снова,  чтобы  надпись
пригласила меня, сумасшедшего, а воротца пропустили меня.  Там,
может  быть,  находилось  то,  чего  я  желал, там, может быть,
играли мою музыку?
     Темная каменная стена  глядела  на  меня  спокойно  сквозь
густой  сумрак, замкнутая, глубоко погруженная в сон. И никаких
ворот, никаких сводов, только темная, тихая стена без проема. Я
с улыбкой пошел дальше, приветливо кивнув каменной кладке. "Спи
спокойно, стена, я не стану тебя будить. Придет  время,  и  они
снесут  тебя  или  облепят  алчными  призывами  фирм, но ты еще
здесь, ты еще прекрасна, тиха и мила мне".
     Вынырнув из черной пропасти переулка вплотную передо мной,
меня испугал какой-то прохожий, какой-то одинокий полуночник  с
усталой походкой, в кепке и синей блузе. На плече он нес шест с
плакатом,   а  у  живота,  на  ремне,  лоток,  какие  бывают  у
ярмарочных  разносчиков.  Устало  шагая  передо  мной,  он   не
оборачивался ко мне, а то бы я поздоровался с ним и угостил его
сигарой.  При  свете ближайшего фонаря я попытался прочесть его
штандарт, его красный плакат на  шесте,  но  тот  качался,  мне
ничего  не  удалось  разобрать. Тогда я окликнул его и попросил
показать мне  плакат.  Он  остановился  и  подержал  свой  шест
немного прямее, и я смог прочесть пляшущие, шатающиеся буквы:
     Анархистский вечерний аттракцион!
     Магический театр!
     Вход не для вс...
     -- Вас-то  я и искал, -- воскликнул я радостно. -- Что это
у вас за аттракцион? Где он будет? Когда?
     Он уже снова шагал.
     -- Не для всех, -- сказал он равнодушно,  сонным  голосом,
продолжая шагать. С него было довольно, ему хотелось домой.
     -- Постойте,  --  крикнул я и побежал за ним. -- Что там у
вас в ящике? Я готов что-нибудь купить.
     Не останавливаясь, он машинально полез в свой ящик, извлек
оттуда какую-то книжечку и протянул мне. Я быстро схватил ее  и
спрятал.  Пока  я  расстегивал пальто, чтобы достать деньги, он
свернул в какую-то подворотню, закрыл за собой ворота и  исчез.
Из двора донеслись его тяжелые шаги, сперва по булыжнику, потом
по  деревянной лестнице, а потом ничего не было слышно. И вдруг
я тоже очень устал, и почувствовал, что уже очень поздно и  что
хорошо  бы  сейчас вернуться домой. Я зашагал быстрее и вскоре,
пройдя через спящую окраину, вышел  в  свой  район,  где  среди
парка,  разбитого  на месте старого городского вала, в опрятных
доходных домиках за газончиками и  плющом,  живут  чиновники  и
мелкие рантье. Мимо плюща, мимо газона, мимо маленькой елочки я
прошел  к  входной двери, нашел замочную скважину, нашел кнопку
освещения, прокрался мимо стеклянных дверей, мимо  полированных
шкафов  и  горшков  с  растеньями  и  отпер  свою комнату, свою
маленькую  мнимую  родину,  где  меня  ждали  кресло  и  печка,
чернильница  и  этюдник,  Новалис и Достоевский, ждали так, как
ждут других, правильных людей, когда те  приходят  домой,  мать
или жена, дети, служанки, собаки, кошки.
     Когда  я  снимал мокрое пальто, та книжечка опять попалась
мне на глаза. Я вынул ее, это была тонкая, скверно напечатанная
на  скверной  бумаге   ярмарочная   брошюрка,   типа   книжечек
"Родившимся  в  январе"  или  "Как за восемь дней помолодеть на
двадцать лет?".
     Но, устроившись в кресле и  надев  очки,  я  изумленно,  с
мелькнувшим  вдруг  чувством,  что  это  сама судьба, прочел на
обложке своей книжонки ее заглавие: "Трактат о  Степном  волке.
Не для всех".
     И  вот  каково было содержание брошюрки, которую я, со все
возрастающим интересом, прочитал одним духом:

     ТРАКТАТ О СТЕПНОМ ВОЛКЕ

     ТОЛЬКО ДЛЯ СУМАСШЕДШИХ

     Жил некогда некто по  имени  Гарри,  по  прозвищу  Степной
волк.  Он ходил на двух ногах, носил одежду и был человеком, но
по сути он был степным волком29.
     Он научился многому из того, чему способны научиться  люди
с  соображением, и был довольно умен. Но не научился он одному:
быть довольным собой и своей жизнью. Это ему не удалось, он был
человек недовольный. Получилось так, вероятно,  потому,  что  в
глубине души он всегда знал (или думал, что знает), что по сути
он  вовсе  не  человек,  а  волк  из степей. Умным людям вольно
спорить о том, был  ли  он  действительно  волком,  был  ли  он
когда-нибудь,   возможно  еще  до  своего  рождения,  превращен
какими-то чарами в человека из волка или родился человеком,  но
был   наделен  и  одержим  душою  степного  волка,  или  ж  эта
убежденность в том, что по сути он волк, была лишь  плодом  его
воображения  или болезни. Ведь можно допустить, например, что в
детстве этот человек был дик, необуздан и беспорядочен, что его
воспитатели пытались убить в нем зверя и  тем  самым  заставили
его  вообразить  и поверить, что на самом деле он зверь, только
скрытый тонким налетом воспитания и человечности. Об этом можно
долго и занимательно рассуждать, можно даже писать книги на эту
тему; но Степному волку такие рассуждения ничего  не  дали  бы,
ему было решительно все равно, что именно пробудило в нем волка
-- колдовство ли, побои или его собственная фантазия. Что бы ни
думали об этом другие и что бы он сам об этом ни думал, все это
не имело для него никакого значения, потому что вытравить волка
из него не могло.
     Итак,  у  Степного  волка было две природы, человеческая и
волчья; такова была его судьба, судьба, возможно, не  столь  уж
особенная и редкая. Встречалось уже, по слухам, немало людей, в
которых было что-то от собаки или от лисы, от рыбы или от змеи,
но  они будто бы не испытывали из-за этого никаких неудобств. У
этих людей человек и лиса, человек и рыба жили бок  о  бок,  не
ущемляя  друг  друга,  они  даже  помогали  друг другу, и люди,
которые далеко пошли и которым завидовали, часто бывали обязаны
своим счастьем скорее лисе или обезьяне, чем человеку. Это ведь
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5  6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 38
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама