Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Философия - Герман Гессе Весь текст 435.99 Kb

Степной волк

Предыдущая страница Следующая страница
1 2  3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 38
и за гардинами и старалась придать своей квартире и своей жизни
как  можно  больше  опрятности, чистоты и добропорядочности. Об
этом напоминает мне запах скипидара,  напоминает  араукария,  и
вот  я  порой  сижу  здесь, гляжу на этот тихий садик порядка и
радуюсь, что такое еще существует на свете.
     Он хотел встать, но это оказалось  ему  трудно,  и  он  не
отстранил меня, когда я ему немного помог. Я продолжал молчать,
но  поддался,  как  то уже произошло с моей тетушкой, какому-то
очарованию, исходившему подчас от этого странного человека.  Мы
медленно  поднялись  вместе  по лестнице, и перед своей дверью,
уже держа в руке  ключ,  он  снова  прямо  и  очень  приветливо
посмотрел мне в лицо и сказал:
     -- Вы  пришли  сейчас  из  своей  конторы? Ну да, в этом я
ничего не смыслю, я  живу,  знаете  ли,  несколько  в  стороне,
несколько на отшибе. Но, наверно, вы тоже интересуетесь книгами
и  тому  подобным,  ваша  тетушка  сказала  мне  как-то, что вы
кончили гимназию и были сильны в  греческом.  Сегодня  утром  я
нашел  одну  фразу  у  Новалиса, можно показать вам ее? Вам это
тоже доставит удовольствие.
     Он завел меня в свою комнату, где  сильно  пахло  табаком,
вытащил из кучи какую-то книгу, полистал, поискал...
     -- И  это  тоже  хорошо,  очень  хорошо,  -- сказал он, --
послушайте-ка: "Надо бы гордиться  болью12,  всякая  боль  есть
память  о  нашем высоком назначении". Прекрасно! За восемьдесят
лет до Нищие! Но это не то изречение, которое я имел в виду, --
погодите -- нашел. Вот оно: "Большинство людей не хочет плавать
до  того,  как  научится  плавать".  Разве  это  не  остроумие?
Конечно,  они не хотят плавать! Ведь они созданы для суши, а не
для воды.13 И конечно, они не хотят думать;  ведь  они  рождены
для  того,  чтобы  жить, а не для того, чтобы думать! Ну, а кто
думает, кто видит в этом главное свое дело, тот может  очень  в
нем   преуспеть,   но  он  все-таки  путает  сушу  с  водой,  и
когда-нибудь он утонет.
     Так он залучил меня к себе и заинтересовал, и я задержался
у него на несколько минут, и с тех пор мы часто, встречаясь  на
лестнице  или  на  улице, немного беседовали. При этом сначала,
так же как в тот раз возле араукарии, я не  мог  отделаться  от
чувства,  что  он иронизирует надо мной. Но это было не так. Он
испытывал ко мне, как и к араукарии, поистине уважение, он  так
глубоко    проникся   сознанием   своего   одиночества,   своей
обреченности плавать, своего отщепенства, что порой и  в  самом
деле,   без   всякой   насмешки,   мог   прийти  в  восторг  от
какого-нибудь слуги или, скажем, трамвайного кондуктора. Сперва
мне  казалось  это  довольно  смешным  преувеличением,  барской
причудой,   кокетливой  сентиментальностью.  Но  мало-помалу  я
убеждался,  что,  глядя  на  наш  мещанский  мирок  из   своего
безвоздушного  пространства, из волчьей своей отчужденности, он
действительно восхищался этим мирком, воистину  любил  его  как
нечто  прочное  и  надежное, как нечто недостижимо далекое, как
родину и покой, путь к которым ему,  Степному  волку,  заказан.
Перед  нашей  привратницей,  славной женщиной, он всегда снимал
шляпу с неподдельным почтением,  и  когда  моя  тетушка  с  ним
болтала  или  напоминала ему, что его белье требует починки или
что у него отрывается пуговица  на  пальто,  он  слушал  ее  на
редкость  внимательно  и  серьезно,  словно  изо  всех  сил, но
безнадежно старался проникнуть через какую-нибудь щелку в  этот
спокойный мирок и сродниться с ним хотя бы на час.
     Уже  в  ходе  того  первого  разговора  возле араукарии он
назвал себя Степным  волком,  и  это  тоже  немного  удивило  и
покоробило  меня.  Что  за  манера  выражаться?! Но я не только
примирился с этим выражением благодаря привычке, но и сам  стал
вскоре  мысленно  называть  нашего жильца не иначе, как Степным
волком, да и сейчас не нашел бы более меткого  определения  для
него.  Степной волк, оплошно забредший к нам в город, в стадную
жизнь,  --  никакой  другой  образ  точнее  не  нарисует  этого
человека,  его  робкого  одиночества, его дикости, его тревоги,
его тоски по родине и его безродности.
     Однажды мне довелось наблюдать его в течение целого вечера
на симфоническом концерте, где он,  к  моему  изумлению,  сидел
поблизости  от меня, но меня не заметил. Сперва давали Генделя,
благородную  и  красивую  музыку,   но   Степной   волк   сидел
безучастно,  погруженный в свои мысли, и не обращал внимания ни
на музыку, ни на окружающих. Отрешенный,  одинокий,  чужой,  он
сидел  с  холодным,  но озабоченным видом, опустив глаза. Потом
началась другая пьеса, маленькая симфония Фридемана Баха,  и  я
поразился,  увидев,  как  после  первых же тактов мой отшельник
стал улыбаться, заражаясь игрой, -- он совершенно ушел в себя и
минут, наверное, десять пребывал в  таком  счастливом  забытьи,
казался  погруженным  в такие сладостные мечты, что я следил не
столько за музыкой, сколько за ним. Когда пьеса  кончилась,  он
пробудился,  сел прямее, собрался было встать и уйти, но все же
остался в кресле, чтобы выслушать и последнюю пьесу -- это были
вариации Регера14, музыка, которую  многие  находили  несколько
затянутой  и  утомительной.  И  Степной  волк  тоже,  слушавший
поначалу внимательно  и  доброжелательно,  снова  отвлекся,  он
засунул  руки  в  карманы и снова ушел в себя, но на сей раз не
счастливо-мечтательно, а печально и наконец зло, его лицо снова
отдалилось, посерело,  потухло,  он  казался  старым,  больным,
недовольным.
     После  концерта я опять увидел его на улице и пошел следом
за ним; кутаясь  в  пальто,  он  невесело  и  устало  шагал  по
направлению  к  нашему  кварталу,  но,  остановившись  у одного
старомодного ресторанчика,  нерешительно  взглянул  на  часы  и
вошел  внутрь. Мне вдруг взбрело в голову последовать и ним. Он
сидел за столиком мещанского заведения,  хозяйка  и  официантки
приветствовали  его  как  завсегдатая,  я  тоже  поздоровался и
подсел к нему. Мы просидели там час, и за это время я выпил два
стакана минеральной воды, а ему принесли пол-литра, а потом еще
четверть литра красного вина. Я сказал, что был на концерте, но
он не поддержал этой темы. Прочитав этикетку на моей бутылке  с
водой, он спросил, не выпью ли я вина, которым он меня угостит.
Когда  он  услыхал, что вина я вообще не пью, на лице его снова
появилось выражение беспомощности, и он сказал:
     -- Да, вы правы. Я тоже годами жил в воздержании и подолгу
постился, но сейчас я опять пребываю под знаком Водолея15,  это
темный и влажный знак.
     И  когда  я  в  шутку  подхватил  это  замечание  и  нашел
странным, что именно он верит в астрологию, он снова  взял  тот
слишком вежливый тон, который меня часто обижал, и сказал:
     -- Совершенно   верно,   и  в  эту  науку  поверить  я,  к
сожалению, не могу.
     Я попрощался и ушел,  а  он  вернулся  домой  лишь  поздно
ночью,  но походка его не отличалась от обычной, и, как всегда,
лег он в постель не сразу (все это я, благодаря соседству наших
комнат, прекрасно слышал), а провел  еще  около  часа  в  своей
освещенной гостиной.
     Помнится  мне  и  другой  вечер.  Я  был  один дома, тетка
куда-то ушла, позвонили у парадного, я  отворил,  увидел  перед
собой  молодую,  очень  красивую  даму  и,  когда  она спросила
господина Галлера, узнал ее: это была та, чья фотография висела
у него в комнате. Я  показал  ей  его  дверь  и  удалился,  она
некоторое  время  пробыла наверху; но вскоре я услыхал, как они
вместе спускаются по лестнице  и  выходят,  оживленно  и  очень
весело  шутя  и  болтая.  Меня  очень  удивило,  что  у  нашего
отшельника есть возлюбленная, и притом такая молодая,  красивая
и  элегантная,  и все мои догадки насчет него и его жизни стали
опять под вопрос. Но не прошло и часа, как он  вернулся  домой,
один,   тяжелой,  печальной  поступью,  с  трудом  поднялся  по
лестнице и потом часами тихо шагал по  своей  гостиной  взад  и
вперед,  совсем как волк в клетке, и всю ночь, почти до утра, в
его комнате горел свет.
     Я решительно ничего не знаю об этих отношениях  и  добавлю
только,  что  с  той женщиной видел его еще один раз, где-то на
улице. Они шли под руку, и у него был счастливый вид, и я опять
подивился тому, каким милым, даже детским могло быть порой  его
озабоченное,  отрешенное  лицо,  и  понял  эту женщину, и понял
участие, которое проявляла к нему моя тетка. Но и в тот день он
вечером вернулся домой печальный и несчастный; я встретил его у
парадного, он нес  под  пальто,  как  уже  бывало,  итальянскую
бутылку,  за  которой  и просидел потом полночи в своем логове.
Мне было жаль  его:  какой  он  жил  безотрадной,  загубленной,
беззащитной жизнью!
     Хватит,   однако,  разглагольствовать.  Не  нужно  никаких
больше рассказов и описаний, чтобы показать, что  Степной  волк
вел  жизнь  самоубийцы.  И все же я не думаю, что он покончил с
собой,  когда  вдруг,   не   попрощавшись,   но   погасив   все
задолженности, покинул наш город и исчез. Мы ничего о нем с тех
пор  не  слыхали  и  все  еще храним несколько писем, пришедших
потом на его имя. Осталась от него только рукопись,  написанная
им,  когда  он  здесь  жил,  --  из  нескольких  строк,  к  ней
приложенных, явствует, что он дарит ее мне и что я волен делать
с ней что угодно.
     Я не имел возможности проверить,  насколько  соответствуют
действительности   истории,   о   которых  повествует  рукопись
Галлера. Не сомневаюсь, что они по большей части  сочинены,  но
это не произвольный вымысел, а попытка выразить что-то, облекая
глубоко  пережитое душой в форму зримых событий. Фантастические
отчасти истории в  сочинении  Галлера  относятся,  вероятно,  к
последней  поре  его  пребывания  здесь, и я не сомневаюсь, что
основаны они и на некоторых подлинных внешних  впечатлениях.  В
ту  пору поведение и вид нашего гостя действительно изменились,
он часто, иногда целыми ночами, не  бывал  дома,  и  книги  его
лежали  нетронутые.  Во  время  наших  редких  тогда  встреч он
казался поразительно оживленным  и  помолодевшим,  иногда  даже
веселым.   Потом,   однако,  сразу  последовала  новая  тяжелая
депрессия, он по целым дням оставался в  постели,  не  принимая
никакой  пищи,  и  как  раз на ту полосу пришлась бурная, можно
сказать, грубая ссора с  его  вновь  появившейся  возлюбленной,
ссора,  которая  всколыхнула  весь  дом  и за которую Галлер на
следующий день просил прощения у моей тетки.
     Нет, я убежден, что он не покончил с собой. Он еще жив, он
где-нибудь ходит усталыми  своими  ногами  по  лестницам  чужих
домов,  разглядывает  где-нибудь сверкающие паркеты и ухоженные
араукарии, просиживает дни в библиотеках, а ночи в кабаках  или
валяется на диване, который взял напрокат, слышит, как живут за
окнами  люди  и  мир,  знает,  что  он  отрезан  от  них, но не
накладывает на себя руки, ибо остаток веры твердит ему, что  он
должен  испить  душою до дна эту боль, эту страшную боль, и что
умереть он должен от этой боли. Я часто  о  нем  думаю,  он  не
облегчил  мне  жизнь, не был способен поддержать и утвердить во
мне силу и радость, о нет, напротив! Но я не он, и  я  живу  не
его  жизнью,  а  своей,  маленькой,  мещанской, но безопасной и
наполненной обязанностями. И мы вспоминаем о  нем  с  мирным  и
дружеским  чувством, я и моя тетушка, которая могла бы поведать
о нем больше, чем я, но это останется скрыто в ее доброй душе.

     Что  касается  записок  Галлера,  этих  странных,  отчасти
болезненных, отчасти прекрасных и глубокомысленных фантазий, то
должен сказать, что, попадись мне эти листки случайно и не знай
я  их  автора,  я  бы  их, конечно, с негодованием выбросил. Но
благодаря знакомству с Галлером я смог их отчасти понять,  даже
одобрить. Я бы поостерегся открывать их другим, если бы видел в
них    лишь   патологические   фантазии   какого-то   одиночки,
несчастного душевнобольного. Но я вижу  в  них  нечто  большее,
Предыдущая страница Следующая страница
1 2  3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 38
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама