Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Философия - Герман Гессе Весь текст 435.99 Kb

Степной волк

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 7 8 9 10 11 12 13  14 15 16 17 18 19 20 ... 38
не   мог   больше   мириться   с   этой   укрощенной,   лживой,
благоприличной  жизнью.  А  поскольку  с  одиночеством  тоже  я
мириться, казалось, больше не мог,  поскольку  мое  собственное
общество  вконец мне осточертело, поскольку я бился и задыхался
в безвоздушном пространстве своего ада, какой у  меня  еще  был
выход?  Не  было  никакого.  О мать и отец, о далекий священный
огонь моей молодости, о тысячи радостей, трудов  и  целей  моей
жизни!   Ничего  у  меня  от  всего  этого  не  осталось,  даже
раскаянья,  остались  лишь  отвращенье  и  боль.  Никогда  еще,
казалось  мне, сама необходимость жить не причиняла такой боли,
как в этот час.
     Я передохнул в каком-то унылом трактире за заставой, выпил
там воды с коньяком и снова побежал дальше,  гонимый  дьяволом,
вверх  и  вниз  по  крутым  и кривым улочкам старого города, по
аллеям, через вокзальную площадь. "Уехать!" -- подумал я, вошел
в вокзал, поглазел на  висевшие  на  стенах  расписания,  выпил
немного  вина,  попытался  собраться  с мыслями. Все ближе, все
явственнее видел я теперь призрак, который  меня  страшил.  Это
было  возвращение  домой, в мою комнату, это была необходимость
смириться с отчаяньем! От нее не уйти, сколько часов ни  бегай,
не  уйти  от  возвращения  к  моей  двери, к столу с книгами, к
дивану с портретом моей любимой над ним, не уйти от  мгновенья,
когда  надо  будет  открыть бритву и перерезать себе горло. Все
явственнее вставала передо мной эта картина, и все  явственнее,
с  бешено колотящимся сердцем, чувствовал я самый большой страх
на свете -- страх смерти! Да,  у  меня  был  неимоверный  страх
перед   смертью.  Хоть  я  и  не  видел  другого  выхода,  хотя
отвращение, страдание и отчаяние сдавили меня со  всех  сторон,
хотя  ничто уже не могло меня приманить, принести мне надежду и
радость, я  испытывал  несказанный  ужас  перед  казнью,  перед
последним  мгновеньем,  перед обязанностью холодно полоснуть по
собственной плоти!
     Я не видел способа уйти от того, что меня  страшило.  Даже
если сегодня в борьбе отчаяния с трусостью победит трусость, то
все  равно  завтра и каждодневно передо мной снова будет стоять
отчаянье, да еще усугубленное моим презреньем к себе. Так  я  и
буду  опять  хвататься  за  бритву и опять отбрасывать ее, пока
наконец не свершится. Уж лучше сегодня же! Я  уговаривал  себя,
как  ребенка,  разумными  доводами,  но  ребенок  не слушал, он
убегал, он хотел жить. Опять меня рывками носило по  городу,  я
огибал свою квартиру размашистыми кругами, непрестанно помышляя
о  возвращенье и непрестанно откладывая его. Время от времени я
задерживался в кабачках, то на одну рюмку, то на две  рюмки,  а
потом  меня  снова  носило по городу, размашисто кружило вокруг
моей цели, вокруг  бритвы,  вокруг  смерти.  Порой,  смертельно
устав,  я  присаживался  на  скамью, на край фонтана, на тумбу,
слышал, как стучит мое сердце, стирал со лба пот, бежал  снова,
в смертельном страхе, в теплящейся тоске по жизни.
     Так,   поздно   ночью,   меня   принесло   в   отдаленное,
малознакомое мне предместье, к ресторану,  за  окнами  которого
неистовствовала  танцевальная  музыка.  Проходя в подворотню, я
прочел старую вывеску над ней: "Черный орел". В  ресторане  шла
ночная жизнь -- шум, толчея, дым, винные пары и крики, в заднем
зале  танцевали,  там  и  бушевала музыка. Я остался в переднем
зале, где находились сплошь простые,  частью  бедновато  одетые
люди,  тогда как в заднем, бальном, показывались и гости весьма
элегантные. Сутолока оттеснила меня в глубину зала, к стоявшему
близ буфета столику, где на  скамье  у  стены  сидела  красивая
бледная  девушка в тонком, с глубоким вырезом бальном платьице,
в  волосах  у  нее  был  увядший  цветок44.   Увидев,   что   я
приближаюсь, девушка внимательно и приветливо взглянула на меня
и, улыбнувшись, подвинулась, чтобы освободить мне место.
     -- Можно? -- спросил я и сел возле нее.
     -- Конечно, тебе можно, -- сказала она, -- ты кто?
     -- Спасибо,  --  сказал я, -- я никак не могу пойти домой,
не могу, не могу, я хочу остаться здесь,  возле  вас,  если  вы
позволите. Нет, я не могу пойти домой.
     Она  закивала головой как бы в знак понимания, и когда она
кивала, я смотрел на локон, падавший у нее со лба к  уху,  и  я
увидел,  что  увядший  цветок  --  это камелия. Из другого зала
гремела музыка, у буфета официантки торопливо выкрикивали  свои
заказы.
     -- Оставайся   здесь,  --  сказала  она  голосом,  который
действовал на меня благотворно. -- Почему же ты не можешь пойти
домой?
     -- Не могу. Дома ждет меня... нет, не  могу,  это  слишком
страшно.
     -- Тогда  не спеши и останься здесь. Только протри сначала
очки, ты же ничего не видишь. Вот так,  дай  свой  платок.  Что
будем пить? Бургундское?
     Она  вытерла  мои  очки; теперь лишь я увидел отчетливо ее
бледное, резко очерченное лицо с  накрашенным,  алым  ртом,  со
светлыми, серыми глазами, с гладким, холодным лбом, с коротким,
тугим  локоном возле уха. Она доброжелательно и чуть насмешливо
стала меня опекать, заказала вина, чокнулась со мной и при этом
посмотрела вниз, на мои башмаки.
     -- Боже, откуда ты явился? У тебя  такой  вид,  словно  ты
пришел пешком из Парижа. В таком виде не приходят на бал.
     Я   ответил   уклончиво,  немного  посмеялся,  предоставил
говорить ей. Она мне очень нравилась, и это удивило меня,  ведь
таких  юных  девушек  я  до  сих пор избегал и смотрел на них с
некоторым недоверием. А она держалась со мной именно  так,  как
мне  и  нужно  было  в  этот  момент  --  о, она и потом всегда
понимала, как нужно со мной держаться. Она обращалась со мной в
той мере бережно, в какой мне это нужно  было,  и  в  той  мере
насмешливо,  в какой мне это нужно было. Она заказала бутерброд
и велела мне его  съесть.  Она  налила  мне  вина  и  приказала
выпить,  только  не слишком быстро. Потом она похвалила меня за
послушание.
     -- Ты молодец, -- сказала она ободряюще, -- с тобой легко.
Пари, что тебе уже давно не приходилось никого слушаться?
     -- Да, вы выиграли пари. Но откуда вы это знаете?
     -- Догадаться не мудрено. Слушаться  --  это  как  есть  и
пить:  кто  долго не пил и не ел, тому еда и питье дороже всего
на свете. Тебе нравится слушаться меня, правда?
     -- Очень нравится. Вы все знаете.
     -- С тобой легко. Пожалуй,  дружок,  я  могла  бы  тебе  и
сказать,  что тебя ждет дома и чего ты так боишься. Но это ты и
сам знаешь, нам незачем об этом говорить, верно? Глупости! Либо
ты вешаешься -- ну, так вешайся, значит,  у  тебя  на  то  есть
причины,  -- либо живешь дальше, и тогда заботиться надо только
о жизни. Проще простого.
     -- О, -- воскликнул я, -- если бы  это  было  так  просто!
Клянусь,  я  достаточно  заботился  о  жизни,  а все без толку.
Повеситься, может быть, трудно, я этого не знаю. Но жить  куда,
куда труднее! Видит Бог, до чего это трудно!
     -- Ну,  ты  увидишь,  что  это  очень легко. Начало мы уже
сделали, ты вытер очки, поел, попил. Теперь мы пойдем и немного
почистим твои брюки и башмаки, они в этом нуждаются. А потом ты
станцуешь со мной шимми.
     -- Вот видите, -- воскликнул я возбужденно, -- я  все-таки
был   прав!  Больше  всего  на  свете  мне  жаль  не  исполнить
какой-либо ваш приказ. А этот я не могу исполнить.  Я  не  могу
станцевать  ни  шимми,  ни  вальс,  ни  польку  или как там еще
называются  все  эти  штуки,  я  никогда  в  жизни  не   учился
танцевать.  Теперь  вы  видите,  что не все так просто, как вам
кажется?
     Красивая девушка улыбнулась своими алыми губами и покачала
четко очерченной, причесанной под мальчика  головкой.  Взглянув
на  незнакомку,  я нашел было, что она похожа на Розу Крейслер,
первую девушку, в которую я когда-то, мальчишкой, влюбился,  но
та  была  смугла и темноволоса. Нет, я не знал, кого напоминала
мне незнакомка, я знал только, что это воспоминание  относилось
к очень ранней юности, к отрочеству.
     -- Погоди,  --  воскликнула  она, -- погоди! Значит, ты не
умеешь танцевать? Вообще не умеешь? Даже уанстеп? И при этом ты
утверждаешь, что невесть  как  заботился  о  жизни?  Да  ты  же
соврал.  Ай-ай-ай,  в  твоем  возрасте пора бы не врать. Как ты
смеешь говорить, что заботился о жизни, если даже  танцевать-то
не хочешь?
     -- А если я не умею! Я этому никогда не учился.
     Она засмеялась.
     -- Но  ведь  читать и писать ты учился, правда, и считать,
и, наверно, учил еще латынь и французский и все  такое  прочее?
Спорю,  что  ты  десять  или двенадцать лет просидел в школе, а
потом еще, пожалуй, учился в университете и даже,  может  быть,
именуешься  доктором и знаешь китайский или испанский. Или нет?
Ну, вот. Но самой малости времени и денег на  несколько  уроков
танцев у тебя не нашлось! Эх, ты!
     -- Это  из-за  моих  родителей,  --  оправдался  я, -- они
заставляли меня учить латынь и греческий  и  тому  подобное.  А
учиться танцевать они мне не велели, у нас это не было принято,
сами родители никогда не танцевали.
     Она посмотрела на меня очень холодно, с полным презреньем,
и что-то  в  лице  ее  снова  напомнило мне времена моей ранней
юности.
     -- Вот как, виноваты,  значит,  твои  родители!  А  ты  их
спросил,  можно  ли тебе сегодня вечером пойти в "Черный орел"?
Спросил? Они уже давно умерли, говоришь? Ах, вот оно что!  Если
ты  из чистого послушания не стал в юности учиться танцевать --
ну  что  ж!  Хотя  не  думаю,  что  ты  был  тогда   таким   уж
пай-мальчиком. Но потом -- что же ты делал потом, все эти годы?
     -- Ах,  сам  не  знаю,  --  признался я. -- Был студентом,
музицировал, читал книги, писал книги, путешествовал...
     -- Странные же у тебя представления о жизни!  Ты,  значит,
всегда занимался трудными и сложными делами, а простым так и не
научился?  Не  было  времени?  Не  было охоты? Ну, что ж, слава
Богу, я не твоя мать. Но потом делать вид, что ты изведал жизнь
и ничего в ней не нашел, -- нет, это никуда не годится!
     -- Не бранитесь! -- попросил  я.  --  Я  же  знаю,  что  я
сумасшедший.
     -- Да  ну,  не морочь мне голову! Ты вовсе не сумасшедший,
господин профессор, по мне ты даже слишком  несумасшедший!  Ты,
мне    кажется,    как-то   по-глупому   рассудителен,   совсем
по-профессорски.  Скушай-ка  еще  бутерброд!  Потом  расскажешь
дальше.
     Она  опять  добыла  мне  бутерброд, посолила его, помазала
горчицей, отрезала кусочек себе и велела мне есть. Я стал есть.
Я согласен был сделать все, что она ни  велела  бы,  только  не
танцевать.  Было  неимоверно  приятно слушаться кого-то, сидеть
рядом с кем-то, кто расспрашивал тебя, приказывал тебе,  бранил
тебя.  Если  бы  несколько  часов  назад профессор или его жена
делали именно это, я  был  бы  от  многого  избавлен.  Но  нет,
хорошо, что так вышло, а то бы я многое потерял!
     -- Как, собственно, зовут тебя? -- спросила она вдруг.
     -- Гарри.
     -- Гарри?  Мальчишеское  имя!  А  ты  и  правда мальчишка,
Гарри, несмотря на седину в волосах.  Ты  мальчишка,  и  кто-то
должен  за  тобой присматривать. О танцах уж помолчу. Но как ты
причесан! Неужели у тебя нет жены, нет возлюбленной?
     -- Жены у меня уже нет, мы разошлись.  Возлюбленная  есть,
но живет она не здесь, я вижу ее редко, мы не очень-то ладим.
     Она тихонько свистнула сквозь зубы.
     -- Ты, видимо, довольно трудный господин, если все бросают
тебя.   Но  скажи  теперь,  что  особенного  случилось  сегодня
вечером,  почему  ты  метался  сам  не   свой?   Поссорился   с
кем-нибудь? Проиграл деньги?
     Объяснить это было трудно.
     -- Видите  ли,  --  начал я, -- все вышло в общем-то из-за
пустяка. Меня пригласили к одному  профессору,  сам  я,  кстати
сказать,  не профессор, -- а мне, в сущности, не следовало туда
ходить, я отвык сидеть в гостях  и  болтать,  я  разучился  это
делать.  Да  и  в  дом-то  я  уже  вошел с чувством, что ничего
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 7 8 9 10 11 12 13  14 15 16 17 18 19 20 ... 38
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама