Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Философия - Герман Гессе Весь текст 435.99 Kb

Степной волк

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4  5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 38
рода. Это было на концерте, играли прекрасную старинную музыку,
и между двумя тактами пиано деревянных духовых мне вдруг  снова
открылась  дверь  в  потусторонний  мир,  я  взлетел в небеса и
увидел Бога за работой, я испытал блаженную боль и  больше  уже
ни  от  чего на свете не защищался, больше уже ничего не боялся
на  свете,  всему  сказал  "да",  отдал  свое   сердце   всему.
Продолжалось  это  недолго, каких-нибудь четверть часа, но в ту
ночь вернулось во сне и  с  тех  пор  нет-нет  да  поблескивало
украдкой  и  в  самые  унылые  дни; иногда я по нескольку минут
отчетливо  это  видел  --  как   золотой   божественный   след,
проходящий  через  мою  жизнь: он почти всегда засыпан грязью и
пылью, но  вдруг  опять  вспыхнет  золотыми  искрами,  и  тогда
кажется,  что  его  уже  нельзя  потерять,  а  он  вскоре опять
пропадает. Однажды ночью,  лежа  без  сна,  я  вдруг  заговорил
стихами,  стихами  слишком  странными  и прекрасными, чтобы мне
пришло в голову их записать, а утром я их уже не помнил, но они
затаились во мне,  как  тяжелый  орех  в  старой,  надтреснутой
скорлупе.  Иной  раз  это находило, когда я читал какого-нибудь
поэта,  когда  задумывался  над  какой-нибудь  мыслью  Декарта,
Паскаля,  иной  раз  это вспыхивало и вело меня золотой нитью в
небеса, когда  я  бывал  с  любимой.  Увы,  трудно  найти  этот
божественный  след  внутри этой жизни, которую мы ведем, внутри
этой,  такой  довольной,  такой  мещанской,  такой  бездуховной
эпохи, при виде этой архитектуры, этих дел, этой политики, этих
людей! Как же не быть мне Степным волком и жалким отшельником в
мире,  ни  одной  цели  которого я не разделяю, ни одна радость
которого меня не волнует! Я долго не выдерживаю ни в театре, ни
в кино, не способен  читать  газеты,  редко  читаю  современные
книги,  я  не понимаю, какой радости ищут люди на переполненных
железных дорогах, в переполненных отелях,  в  кафе,  оглашаемых
душной,  назойливой  музыкой,  в  барах  и  варьете  элегантных
роскошных  городов,  на  всемирных  выставках,  на  праздничных
гуляньях,  на  лекциях для любознательных, на стадионах -- всех
этих радостей, которые могли бы ведь быть  мне  доступны  и  за
которые  тысячи других бьются, я не понимаю, не разделяю. А то,
что в редкие мои часы радости бывает со мной, то, что для  меня
-- блаженство,   событие,   экстаз,   воспарение,  --  это  мир
признает, ищет и любит разве что в поэзии, в жизни это  кажется
ему  сумасшедшим, и в самом деле, если мир прав, если правы эта
музыка    в    кафе,    эти    массовые    развлечения,     эти
американизированные,  довольные  столь  малым  люди, значит, не
прав я, значит, я -- сумасшедший, значит, я и  есть  тот  самый
степной  волк, кем я себя не раз называл, зверь, который забрел
в чужой непонятный мир и не находит себе ни родины, ни пищи, ни
воздуха.
     С  этими  привычными  мыслями  шел  я  дальше  по  мокрому
асфальту,  через  один  из  наиболее  тихих  и старых кварталов
города. Напротив, на другой стороне  улицы,  стояла  в  темноте
старая   серая  каменная  стена,  на  которую  я  всегда  любил
смотреть, такая старая, она всегда так  беспечно  стояла  между
маленькой  церковью и старой больницей20, днем взгляд мой часто
отдыхал на ее неровной плоскости, ведь мало было  таких  тихих,
славных,  молчащих  плоскостей  в  центре города, где на каждом
квадратном метре выкрикивали свои имена то магазин, то адвокат,
то изобретатель,  то  врач,  то  цирюльник  или  мозольных  дел
мастер.  Старая эта стена и сейчас пребывала, я видел, в тишине
и покое, но что-то в ней  все-таки  изменилось,  я  растерялся,
когда   вдруг   увидел   в  середине  ее  красивые  воротца  со
стрельчатым сводом, потому что не  мог  сказать,  были  ли  они
здесь  всегда  или появились теперь. Вид у них был, несомненно,
старый-престарый; наверно,  уже  много  веков  тому  назад  эти
запертые   воротца   с   темной   деревянной  створкой  вели  в
какой-нибудь сонный монастырский двор, да и  сегодня,  наверно,
вели  туда  же,  хотя  от  монастыря  ничего  не  осталось,  и,
вероятно, я их сотни раз видел, но  просто  не  замечал,  может
быть,  их покрасили заново, и потому они бросились мне в глаза.
Во всяком случае, я остановился и внимательно поглядел туда, но
не перешел на ту сторону, очень уж раскисла мокрая мостовая;  я
стоял на тротуаре и только глядел туда,
     было  уже  очень  темно,  и  мне  показалось,  что  ворота
украшены венком или чем-то пестрым. И, присмотревшись  получше,
я  увидел  над  воротами  светлую  вывеску, на которой, так мне
показалось, было что-то написано. Я напряг  зрение  и  в  конце
концов, несмотря на грязь и на лужи, перешел на ту сторону. Тут
я  увидел  над  воротами,  на  серо-зеленой  от старости стене,
тускло освещенное пятно, по нему быстро бежали  пестрые  буквы,
они  сразу  же  исчезали, возвращались и вновь рассеивались. Ну
вот, подумал я, теперь и эту старую  славную  стену  испоганили
световой    рекламой!    Между   тем   я   разобрал   несколько
промелькнувших  слов,  прочесть  их  было  трудно,  приходилось
больше   догадываться,  буквы  появлялись  неравномерно,  очень
бледные и чахлые, и очень скоро  гасли.  Человек,  собиравшийся
сделать  на  этом  дельце, умением не отличался, он был Степной
волк, бедняга; почему он пустил свои буквы сюда, на эту  стену,
в  самом  темном закоулке старого города, в это время суток, да
еще в дождь, когда здесь никто не ходит,  и  почему  они  такие
летучие, такие воздушные, такие причудливые и неразборчивые? Но
вот  наконец-то  мне  удалось  поймать несколько слов подряд, а
именно:
     Магический театр21
     Вход не для всех
     -- не для всех
     Я попытался  отворить  ворота,  тяжелая  старая  ручка  не
поддавалась,  как я ни нажимал на нее. Игра букв кончилась, она
прекратилась внезапно, с грустью поняв свою тщетность. Я сделал
несколько шагов назад, влез в  самую  грязь,  буквы  больше  не
появлялись,  игра  их  угасла, я долго стоял в грязи и ждал, но
напрасно.
     И вдруг, когда я перестал ждать и уже вернулся на тротуар,
передо мной, отражаясь в асфальте, мигнуло несколько букв.
     Я прочел:
     Только -- - для -- - сума -- - сшедших!
     Я  промочил  ноги  и  замерз,  но  еще  долго  простоял  в
ожидании. Ничего больше. И когда я все еще стоял и думал о том,
как красиво мелькают блуждающие огоньки пестрых букв на влажной
стене и в черном блеске асфальта, ко мне вдруг вернулся отрывок
из  моих  прежних  мыслей  --  сравнение  с  золотым светящимся
следом, который вдруг теряется вдалеке.
     Я замерз и пошел дальше, мечтая об этом следе,  тоскуя  по
воротам в волшебный театр, открытый только для сумасшедших. Тем
временем  я  вышел  в  район  рынка,  где  не было недостатка в
вечерних развлечениях, на каждом  шагу  здесь  висели  афиши  и
зазывали надписи: женская хоровая капелла -- варьете -- кино --
танцы,  но  все  это было не для меня, это было для "всех", для
нормальных людей, которые и в самом деле везде,  как  я  видел,
толпами  валили  в  подъезды.  И  все  же  моя  грусть  немного
рассеялась, до меня все-таки  дошел  привет  из  другого  мира,
пляска  нескольких  цветных  букв  играла  в моей душе и задела
сокровенные струны, золотой след опять замерцал.
     Я отыскал допотопный кабачок, где со времен первого  моего
приезда  в  этот город, лет двадцать пять тому назад, ничего не
изменилось, и хозяйка, еще прежняя, и многие из нынешних гостей
сидели здесь и тогда на тех же местах, за теми же стаканами.  Я
зашел   в   это   скромное   заведение,   здесь  было  убежище.
Всего-навсего,  правда,  такое  же,  как  на   лестнице   перед
араукарией,  здесь  тоже я не находил ни родины, ни общества, а
находил лишь, как зритель, тихое место перед сценой, где  чужие
люди  играли  чужие  пьесы,  но  даже и это тихое место чего-то
стоило: ни многолюдья,  ни  гама,  ни  музыки,  лишь  несколько
спокойных  обывателей  за непокрытыми деревянными столиками (ни
мрамора, ни эмалированного металла, ни плюша, ни меди), и перед
каждым -- вечерний  напиток,  хорошее,  добротное  вино.  Может
быть, эти несколько завсегдатаев со сплошь знакомыми мне лицами
были самые настоящие филистеры, и дома у них, в их филистерских
квартирах,  стояли скучные домашние алтари перед тупыми идолами
довольства,  а  может  быть,  они  были,  как   я,   одинокими,
сбившимися с пути забулдыгами, тихо и задумчиво топящими в вине
свои  обанкротившиеся  идеалы,  такими  же  степными  волками и
беднягами, как я; этого я не знал. Каждого из них  тянула  сюда
какая-то   ностальгия,   какая-то   разочарованность,  какая-то
потребность в  замене,  женатый  искал  здесь  атмосферы  своей
холостяцкой поры, старый чиновник -- отзвука своих студенческих
лет,  все они были довольно молчаливы, и все пили, предпочитая,
как я,  сидеть  за  бутылкой  эльзасского,  чем  перед  женской
хоровой  капеллой.  Здесь  я  бросил  якорь,  здесь  можно было
продержаться час, а то и два.  Пригубив  эльзасского,  я  сразу
почувствовал, что с самого утра еще ничего не ел.
     Поразительно,  чего  только  не  может проглотить человек!
Минут десять я читал какую-то газету, вводя в себя через  глаза
умишко    какого-то    безответственного    субъекта,   который
пережевывает, а затем изрыгает чужие слова, смочив  их  слюной,
но  не  переварив. Этого я съел целый столбец. А потом я сожрал
изрядный кусок печенки, вырезанный  из  тела  убитого  теленка.
Поразительно!  Лучше  всего  было  эльзасское.  Я  не любил, во
всяком случае в обычные дни, диких,  буйных  вин,  ударяющих  в
голову  и  знаменитых  своим  особым  вкусом.  Милее  всего мне
совершенно чистые, легкие, скромные местные вина без каких-либо
особых названий, их можно  пить  помногу,  и  они  так  приятно
отдают  сельским  простором,  землей,  небом  и  лесом.  Стакан
эльзасского и ломоть хорошего хлеба -- вот лучшая трапеза. Но я
уже съел порцию печенки -- с необычным удовольствием, вообще-то
я редко  ем  мясо,  --  и  передо  мной  стоял  второй  стакан.
Поразительно  было  и  то, что где-то в зеленых долах здоровые,
славные люди возделывают виноград и выдавливают  из  него  сок,
чтобы  в  разных  местах  земли, далеко-далеко от них, какие-то
разочарованные,  тихо  спивающиеся  обыватели   и   растерянные
степные волки взбадривались и оживлялись, осушая стаканы.
     Ну что ж, пускай это и было поразительно! Это было хорошо,
это помогало,  оживление пришло. Словесная каша газетной статьи
вызвала у меня запоздалый, но полный облегчения смех, и вдруг я
опять  вспомнил  забытую  мелодию  того  пиано,  она,  сверкая,
поднялась  во  мне,  как  маленький  мыльный  пузырь, блеснула,
уменьшение и ярко отразив целый мир, и снова  мягко  распалась.
Если  эта небесная маленькая мелодия тайно пустила корни в моей
душе и вдруг снова расцвела во мне всеми драгоценными  красками
прекрасного  своего цветка, разве я погиб окончательно? Пусть я
заблудший зверь, не понимающий мира, который его  окружает,  но
какой-то  смысл  в  моей дурацкой жизни все-таки был, что-то во
мне отвечало на зов из далеких высот, что-то улавливало его,  и
в мозгу моем громоздились тысячи картин.
     Сонмы  ангелов  Джотто22  с  маленького церковного свода в
Падуе, а рядом шествовали Гамлет и Офелия в  венке,  прекрасные
символы  всех печалей и всех недоразумений мира; стоя в горящем
шаре,  трубил  в  рог   воздухоплаватель   Джаноццо23,   Аттила
Шмедьцле24  нес  в руке свою новую шляпу, Боробудур25 вздымал в
небо гору своих изваяний.  Не  беда,  что  все  эти  прекрасные
образы живут в тысячах других сердец, имелись еще десятки тысяч
других  неизвестных картин и звуков, чьей родиной, чьим видящим
оком  и  чутким  ухом  была  единственно  моя   душа.   Старая,
обветшавшая  больничная стена, в серо-зеленых пятнах, в щелях и
ссадинах которой угадывались  тысячи  фресок,  --  кто  дал  ей
ответ,  кто  впустил ее в свое сердце, кто любил ее, кто ощущал
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4  5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 38
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама