Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-457: Burning man
SCP-081: Spontaneous combustion virus
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Юмор - Михаил Веллер Весь текст 724.57 Kb

Легенды Невского проспекта и другие рассказы

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 14 15 16 17 18 19 20  21 22 23 24 25 26 27 ... 62
дяде. Плюнув на гордость, он  решает  обратиться  за  помощью  к  великому
драматургу и каперангу в отставке своему дяде в третий и последний  раз  в
жизни.
     И он вваливается в дядину шикарную квартиру на  Кутузовском.  И  дядя
встречает явления племянника-обалдуя с неудовольствием. Потому  что  такой
родственник-недотепа несколько марает его моряцкую репутацию. Помогал ему,
помогал, а все без толку...
     Племянник снимает шинель, трет лапкой трещащий лоб,  получает  добрый
шлепок по загривку и добрую чарку на опохмел:
     - Ну... как служба идет?  Чем  порадуешь?  Пора  и  очередное  звание
получать.
     При слове "звание" племянник искажается  обликом,  приземляется  мимо
стула, плачет и говорит:
     - Дядя! Ты же знаешь, что я, в общем, не офицер. Я по  натуре  сугубо
штатский человек. Я учился играть на скрипке и окончил музыкальную  школу.
Я поэт. Я пишу стихи. У меня даже книжку хотели в издательстве принять...
     - Что же - скрипка! - гремит дядя, человек крупный и  удачливый,  без
сантиментов; набрался душевной грубости у  адмиралов.  -  Римский-Корсаков
тоже был композитор, а какой морской офицер был!
     - Дядя, - говорит Штейн. - Я  не  Римский,  а  ты  не  Корсаков.  Ему
хорошо, он бронзовый памятник. А моих  сил  больше  нет.  Если  мне  дадут
капитана третьего ранга, я застрелюсь.
     - Странное отношение к карьере, - не соглашается дядя. - А чего ж  ты
хотел - сразу прыгнуть в адмиралы? Послужи сначала.
     - Не буду служить! - буйствует племянник. - Это ты во всем виноват!
     - Ах ты  щенок!  -  говорит  дядя,  каперанг  в  отставке  и  великий
военно-морской драматург. - Да если бы не я, ты бы  вообще  в  училище  не
поступил...
     - Да, - вопит племянник, - и был бы счастлив! Это ты - "кем ты хочешь
быть! кем ты хочешь быть!" - погубил мою жизнь!..
     - ...тебя бы законопатили на Чукотку, там бы ты хлебнул лиха по уши!
     - И прекрасно! на Колыму! и давно бы застрелился и не мучился!
     - Я все для тебя сделал! Чего ты теперь еще от меня хочешь?
     Подведя беседу к нужному вопросу, племянник переселяется  с  пола  на
стул. И внушает вкрадчиво:
     - Слушай... ты ведь запросто за руку со всеми адмиралами...  с  нашим
командующим...
     - Да уж... - кивает дядя  не  без  самодовольства.  -  Потому  что  -
уважают!
     - Вот. Послушай. Ты бы не мог встретиться с адмиралом Головко, и  раз
в жизни попросить... если б он подписал... он ведь тебе не откажет... -  И
подает дяде заготовленный рапорт об увольнении в запас.
     - Нет, - говорит дядя. - С такими просьбами я к  нему  обращаться  не
буду. Наши отношения, знаешь, иного рода. Нет. Не  стану  я  его  о  таком
просить.
     Штейн  принимает  позу,  по  сравнению  с  которой  умирающий  лебедь
Плисецкой - это марш энтузиастов. И тихо шепчет:
     - Тогда прощай, дядя... Я тебя любил. Я гордился тобой.  Прости,  что
причиняю вам такое горе... прошу никого не винить...
     Выдергивает из брюк ремень и  норовит  пристроить  петлю  к  оконному
карнизу.
     -  Прекратить!!  -  грохочет  кулаком  бездушный  дядя,  солдафон  от
маринистики.
     Тут в комнату впадает его жена, племянникова тетя,  которая  всю  эту
душераздирающую сцену подслушивала за дверью, и говорит:
     - Сашенька, есть у тебя душа или нет у тебя души? Ты  посмотри  -  на
мальчике ж  лица  нет.  Он  же  над  собой  что-то  сделает,  ты  что,  не
понимаешь?.. Я всегда говорила, что нельзя отдавать мальчика во флот.  Все
эти твои матросы -  они  такие  грубые.  Они  пьют,  как  биндюжники,  они
ругаются - это тихий ужас! Я после них неделю мою квартиру  и  проветриваю
от табака и портянок.
     - Моряки не носят портянок!!!
     - Скажите пожалуйста! А что они носят? Это  так  важно?  Или  у  тебя
много племянников?..
     - Не лезь не в свое дело! - гремит дядя.
     - Это мое дело! - кричит ему тетя. - И не смей на меня кричать! Кричи
на своих адмиралов, так их ты боишься!
     - Я боюсь?! - орет дядя. - Да я - член правления... кандидат ЦК...
     - Так почему ты не можешь пойти в гости к этому Головко?  Он  к  тебе
прислушивается, я же знаю. Они же понимают, что ты умный человек. Что тебе
стоит? Ну хорошо - выпей с ними, посиди, я тебе разрешаю.
     - Никуда не поеду, - отрубает дядя.
     Штейн подставляет стул к своей петли на окне и закрывает глаза.
     - У тебя есть сердце? - спрашивает тетя. - Или у тебя нет сердца?  Ты
посмотри, что делается с ребенком. Если бы я была его министром, так я  бы
давно отпустила его куда он хочет. Какое  море?  Только  Черное.  Мальчику
необходимо курортное лечение, это кожа  и  кости.  У  него  совсем  слабые
нервы. И вообще ему нисколько не идет эта форма, ты посмотри на него  -  и
это матрос?..
     В конце концов дядя плюет, звонит Головко домой, надевает  свою  шубу
на бобрах, сует в карманы две  бутылки  армянского  коньяка,  вызывает  из
гараж свой персональный ЗиМ и едет к Головко.
     Головко принимает его сердечно, ставит, в свою очередь, свой  коньяк,
вестовой накрывает стол - серебряные  подстаканники,  нарезанный  кружевом
лимончик,  балыком-икорка  с  разных  флотов;  пьют  они  коньяк   и   чай
по-адмиральски (а чай по-адмиральски -  это  так:  берется  тонкий  чайный
стакан  в  серебряном   подстаканнике,   наливается   крепчайшим   горячим
свежезаваренным чаем, бросается  ломтик  лимона  и  сыплется  три  ложечки
сахара;  а  рядом  становится  бутылка  коньяка.  Отхлебывается   чай,   и
доливается доверху коньяком. Еще отхлебывается - и еще доливается.  И  вот
когда стакан еще полный, а бутылка уже  пустая  -  это  и  есть  настоящий
адмиральский  чай).  И  с  удовольствием  беседуют.  Головко   говорит   о
литературе, Штейн говорит о флоте,  и  очень  оба  довольны  поговорить  с
понимающим и компетентным собеседником.
     И дядя, как бы между делом, в русле застольного разговора, повествует
в юмористическом ключе, чтоб никак  не  дай  Бог  не  отягчить  настроение
хозяина, всю историю злоключений  своего  племянника  -  как  отвлеченного
флотского офицера, не называя фамилий. И адмирал  совершенно  благоприятно
это воспринимает, заливается смехом и переспрашивает подробности, войдя во
вкус, слезы утирает и за живот держится. Такой юмор ему в  кайф:  до  боли
знакомая фактура.
     А в заключение рассказа  дядя  эффектным  жестом  выдергивает  рапорт
своего племянника и кладет перед Головко. Головко, еще похрюкивая, тянется
за очешником, надевает очки, читает рапорт и закатывает диким хохотом:
     - Ох-ха-ха-ха! - лопается. - Так это что - с  твоим  племянником  все
это было? Ха-ха-ха! Ну, ты драматург!
     Это, значит, дядя придумал такой драматургический  ход.  И  теперь  с
удовлетворением  видит,  что  все  он  рассчитал   правильно   -   ударный
сценический хор по адмираловым мозгам, сюжет свинчен истинным драматургом,
что  адмирал  и  признал:  никакого  неудовольствия  у  него,  а  сплошные
положительные эмоции. Хороший дядя драматург. Настоящий. Крупный.
     - Вот, - говорит, хо-хо-хо! такая, понимаете, история. Так что,  если
можно... не моряк, что поделать.
     - Ох-ха-ха-ха! - надрывается Головко. Развинчивает авторучку,  чертит
в  углу  рапорта  собственноручную  резолюцию,   размашисто   подписывает,
складывает лист и швыряет через стол дяде. -  Ну,  спасибо  за  спектакль!
потешил старика! А я-то думаю, откуда это ты в таких подробностях все  это
знаешь!.. Погоди-ка, - и жестом велит вестовому поставить еще  бутылку.  -
Выпьем еще, посидим. Давненько я так не веселился! Ну-ка расскажи еще раз,
как он шпалер в гальюне забыл... ха-ха-ха!
     И к двум ночи вдребезги  пьяный  дядя,  знаменитый  драматург  Штейн,
является на своем ЗиМе домой. Шофер его вводит в двери,  дядя,  с  красной
физиономией, сильнейше благоухая на весь дом хорошим коньяком, благодушный
и снисходительно-гордый, падает в своей распахнутой шубе в кресла.
     А племянник, уже синий он непереносимого волнения - судьба  решается!
- бегает по стенам в полубессознательном состоянии. И смотрим на дядю, как
блоха на собаку, которою можно прокормиться и выжить, а может она  тебя  и
выкусить.
     Тетя говорит:
     - Сашенька, не томи же душу. Мальчик весь извелся. Ну  что,  таки  он
подписал это заявление? Прошу тебя!
     Дядя лыбится и извлекает из себя звук:
     - Ы!.. салаги!.. на!
     И гордо пускает племяннику через комнату порхающий рапорт.
     Тот  его  ловит,  вспыхивает  счастливым  лицом,   дрожащими   руками
разворачивает, и читает наискось угла крупным твердым почерком резолюцию:

                       "ПУСКАЙ ПОСЛУЖИТ! ГОЛОВКО."

     И этот личный верховный приказ так шарахнул его по  нежному  темечку,
то  он  беспрекословно  убыл  к  месту  службы  и  безмолвно  тянул  лямку
положенные еще пять лет. И больше он к  дяде  не  обращался  ни  по  каким
вопросам никогда в жизни.
     Но  дядя  же  недаром  был  великий  драматург.  Он  был  крупной   и
сообразительной личностью, и ежели бы  угодил  на  флот  самолично,  а  не
племянник,  то  уж  он  бы  дослужился  точно  до  адмирала,  невзирая  на
образованность  и  национальность.   Потому   что   он,   в   отличие   от
неудачника-племянника, обладал в полной мере главным  достоинством  людей,
умеющих добиваться любых  целей,  -  умением  обращать  свои  поражения  в
победы.
     Потому что все это он скомпоновал  в  форме  пьесы,  использовав  все
детали и  подробности,  вплоть  до  включения  в  текст  подлинных  стихов
бедолаги-племянника. А  идея  пьесы  полностью  соответствовала  командной
директиве Головко: пускай послужит! Пьеса получилась  в  меру  смешная,  в
меру  драматичная,  и  вполне   назидательная   для   среднего   флотского
комсостава. И театры ее взяли на ура.
     Называется пьеса "Океан". Люди постарше хорошо ее помнят.
     Премьера состоялась в БДТ у Товстоногова, и билетики стреляли за  два
квартала. Вот что значит подойти к делу с умом и талантом.
     Характерно, что недотепу-старлея играл Юрский, и зал аплодировал  его
выходкам и речам, а его положительного командира  -  сугубо  положительный
Лавров, игравший всех положительных от Молчалина до Ленина;  этот  расклад
ролей в полной мере отразился на  их  собственных  судьбах,  когда  первый
много лет бедствовал, а второй процветал.  Товстоногов  умел  видеть  суть
актера!.. Но это уже, как говорится, совсем другая история.

                      ЛЕГЕНДА О ЗАБЛУДШЕМ ПАТРИОТЕ


                                 1. ДРАП

     Как жили! Братцы  мои,  как  же  мы  хорошо  жили!  Водочки  выпьешь,
колбаской с батончиком белым закусишь,  сигаретку  закуришь...  и  никаких
беспокойств о будущем, потому что партия по  телевизору  все  уже  решила:
стабильность.
     Да  -  одобряли.  А  чего  надо  -  осуждали.  А  кого  надо  вовремя
расстреляли бы - так и до сих пор были бы великой державой.
     Драпануть бы, так ведь не пускают уже никуда. Не впускают, в  смысле.
Не то, что раньше: везде объятия раскрывали жертвам Софьи Власьевны.
     Вспомнишь  -  так  это  даже  удивительно,   на   какие   изобретения
отваживался наш советский человеческий  гений,  чтобы  незаконно  пересечь
священную границу и удрать в классово чуждый мир капитала.  Когда  военные
летчики дули в Японию и Турцию на МИГах - ну, истребитель на то и  создан,
чтобы в воздухе никто и ничто не могло ему  помешать.  Но  вот  когда  два
бюргерских семейства из Восточной Германии  самосильно  мастерят  в  сарае
воздушный шар и, спев:  "Была  бы  только  ночка  потемней!.."  влезают  в
корзину и с попутным ветром отбывают на  Запад!  -  так  ведь  они  еще  и
любимую собачку прихватили, обвязав ей морду понадежнее, чтоб лай из  мглы
небесной не нарушил мирную службу пограничников. Тьфу на Жюль-Верна и  его
художественное предвидение!...
     Это что же, спрашивается, нужно было изделать  над  щирым  украинским
селянином, чтобы в противоположном конце света,  в  Корее,  под  взглядами
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 14 15 16 17 18 19 20  21 22 23 24 25 26 27 ... 62
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (2)

Реклама