Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#3| Endless factory
Aliens Vs Predator |#2| New opportunities
Aliens Vs Predator |#1| Predator's time!
Aliens Vs Predator |#5| Final fight

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Юмор - Михаил Веллер Весь текст 724.57 Kb

Легенды Невского проспекта и другие рассказы

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 13 14 15 16 17 18 19  20 21 22 23 24 25 26 ... 62
берегу заламывала тонкие руки.
     Он благополучно сдал экзамены и сбыл вселен в казарму.
     Совсем не о казарме мечтал он, когда  его  в  детстве  били.  Настала
суровая проза флотских будней. Романтику в  ней  не  удалось  бы  найти  и
саперу с миноискателем и  собакой,  только  флотскому  любимцу-журналисту.
Дрючили курсачей в хвост и в гриву, царил культ грубой физической силы, по
ночам его за разные интеллигентские упущения гоняли драить  гальюн,  и  до
прискорбного не наблюдалось военно-морского благородства и подвигов.
     Но он вздыхал, сжимал зубы, крепился, говорил себе и окружающим,  что
адмирал Нельсон тоже был хилого сложения и здоровья и не переносил  качки,
вечно командовал с брезентовым ведерком  на  мостике;  его  выслушивали  с
интересом, а потом давали по шее и гнали  драить  палубу  шваброй  -  чтоб
понял службу и много о себе не воображал. Это тебе не на скрипочке играть.
     Ему вечно хотелось спать, хотелось есть, от тупых разговоров в роте о
бабах и деньгах он изнывал; в город в увольнения его за недостаток военной
бравости  выпускали  очень  редко,  и  он  через  пару  лет  стал   сурово
задумываться, что, может быть, и в самом деле избрал не  ту  карьеру.  Тем
более что все окружающие его в  этом  усердно  уверяли.  Но,  знаете,  уже
самолюбие не позволяло дать задний ход.
     На четвертом курсе самолюбие  поумнело  и  стало  сговорчивее.  Набив
мозоли шваброй  и  турником,  ободрав  ногти  за  плетением  матов,  нажив
гайморит вечными простудами в бассейне и радикулит за  шлюпочной  греблей,
он утомился.  Осознав  это,  он  известил  училищное  начальство  о  своей
утомленности  и  разочарованности:  решил  расстаться  с   военной-морской
службой.
     Если б он это  раньше  осознал,  его  бы  обняли  и  прослезились;  и
выписали сухой паек на дорогу. Но он принял  решение  уже  после  принятия
присяги: крайне удачно!.. Душа его была уже  внесена  в  реестры  Главного
управления кадров ВМФ. И хода назад не существовало. На него наорали  -  у
них тоже свой план по успеваемости  и  выпуску  офицеров!  -  и  приказали
оканчивать  училище:  а  там  пусть  катится  хоть  к  черту!  И  он  стал
доучиваться.
     Подошел  выпуск,  и  бравому  курсанту  Штейну   вручили   кортик   и
лейтенантские погоны. К этому торжественному и трепетному моменту  выпуска
и посвящения в офицерское звание он дошел уже как раз до той кондиции, что
готов был погоны  съесть,  кортиком  -  заколоться,  и  только  врожденная
еврейская застенчивость помешала ему поддаться порыву прямо на церемонии -
что внесло бы в  эту  единообразную  и  монотонную  процедуру  несомненное
художественное разнообразие.
     Тем более что  почти  весь  курс  гремел  на  Тихоокеанский  флот,  а
новоиспеченный лейтенант Штейн не любил ни камчатских крабов, ни  японских
самураев. И вообще это слишком далеко, а кроме того, его укачивало. Потом,
за дальностью расстояний слава дяди-драматурга могла туда не дойти, кто ее
знает, сик транзит глория мунди, что дополнительно  осложнило  бы  службу.
Как можно заметить, в его взглядах на  службу  начала  проявляться  первая
необходимая черта настоящего командира - спокойная циничная трезвость.
     С этой трезвостью он во второй раз в жизни прибег к помощи дяди (если
считать моральную поддержку при поступлении за первый):  в  конце  концов,
это ты меня совратил своими шоколадками и пропойцами в черных шинелях, так
помоги же родному племяннику избежать харакири близ японских вод.
     И дядя устроил ему чудесное распределение на  Балтику,  в  Таллинскую
базу флота - Палдиски. Прекрасный климат, близость от культурного  центра,
ночь на поезде от Москвы, пять часов на машине от Ленинграда. Сказка, а не
распределение.
     Вот так нежданное  наказание  постигло  Таллиннскую  базу  Балтфлота.
Потому что офицерская  служба  по-своему  не  слаще  и  уж  тем  более  не
романтичнее  курсантской.  Ты  отвечаешь  за  подчиненных  матросиков,   а
матросик по природе своей любит облегчить себе работу, сходить в  самоход,
выпить, а с целью последнего - стащить втихаря все, что можно обменять  на
выпивку. Хотя в основном тащат  старшины.  В  море,  конечно,  легче,  но,
во-первых, в море Советский  военно-морской  флот  выходил  редко,  и  это
событие гордо называлось -  поход.  За  это  даже  значки  давали  личному
составу - "За дальний поход". Что, значит, был в  море.  Во-вторых,  опять
же, в море бывает качка, в качку тянет блевать; пардон.
     А о чем думают лейтенанты? О карьере думают. Чтоб  средь  подчиненных
царили тишина и порядок, а начальство ценило и продвигало.  О  чем  же,  в
свою очередь, думает лейтенант Штейн? Он думает о жизни,  о  человечестве,
литературе, и чтоб флот не мешал этим мыслям, надобно с него  скоренько  и
половчей уволиться. Он интеллигент, он творческая натура, он пишет стихи и
печатает их во флотской многотиражке: "Задрайка люков штормовая и два часа
за сутки сна!"
     Сочиняет он, значит, такие стихи, а на борт поднимается для  проверки
командующий базой. И притопотавший по трапам  дежурный  Штейн  молодцевато
отдает ему рапорт.
     - Лейтенант! - с омерзением цедит адмирал.  -  Что  означает  повязка
"рцы" на вашем левом рукаве?
     - Дежурный по кораблю, товарищ адмирал!
     - Дежур-рного не вижу.
     - Й-я!
     - Не вижу дежурного!
     - Э?.. Лейтенант Штейн!
     - Штейн... Что должен иметь дежурный офицер, кроме повязки?!
     - Э-э... знание устава? голову?..
     - Головы у вас нет и уже не будет!!! И я позабочусь,  чтоб  по  бокам
головы у вас не было погон!!!
     - Так точно, товарищ адмирал!
     - Оружие! Оружие должно быть! Личное! Пистолет!
     - Так точно - личный пистолет! Системы Макарова!
     - Макарова! Идиот! Где?
     - Что?
     - Где должно у дежурного офицера находиться личное оружие?!
     - В кобуре?..
     - Так! А кобура где должна быть?
     - На ремне, на ремешках... на поясном ремне...
     - А ремень? Где должен быть поясной ремень?
     - На поясе?
     - На поясе!!! Где у вас пояс? Талия у вас есть?!
     - Ну... так точно.
     - Где?! Где?! Где!!!
     - Вот здесь... примерно.
     - А ремень? Где на ней ремень?!
     - А-а... нету? Нету...
     - Я хочу видеть вас без ремня на поясе в  одном-единственном  случае:
если вы на нем повеситесь, лейтенант Штейн!!! Где ваш ремень!!!
     - Простите, товарищ адмирал... забыл надеть...
     - Где может дежурный офицер забыть поясной ремень?!
     - В гальюне.
     - Что!!!
     - Простите... я  был  в  гальюне...  по  нужде,  товарищ  адмирал!...
услышал свистки... торопился к трапу для рапорта!
     - Командира! - хрипит адмирал на грани удара.  -  Эт-то...  Бардак!!!
пистолеты  по  гальюнам...  дежурный  без  ремня...  объявляют   служебное
несоответствие!.. на консервы пойдешь!!! Наказать! Примерно наказать!
     И Штейн получает пятнадцать суток береговой губы.
     Он вообще быстро стал местной знаменитостью.
     Это было время, когда офицер мог быть уволен из кадров по  статье  за
морально-бытовое разложение. И не  желавшие  служить  это  использовали  -
умело и демонстративно разлагались. Они пили  и  куролесили,  пока  их  не
выгоняли, и тогда, с облегчением сняв погоны, устраивались  на  гражданке.
Существовала даже целая лейтенантская наука, как уволиться из армии. Целая
система приемов и уловок. Типа: лейтенант  с  опозданием  прибывает  утром
прямо к полковому разводу на двух такси: первое с ходу  тормозит  прямо  у
ног  командира  перед  строем,  и  оттуда  торжественно   выходит   пьяный
расстегнутый лейтенант, а из второго шофер бережно выносит его  фуражку  и
надевает лейтенанту на голову; шик состоит в том,  чтобы  начать  движение
отдания чести еще при пустой голове, закончить  же  прикладыванием  ладони
уже к козырьку.
     И Штейн куролесил как мог. Но перебороть интеллигентность  натуры  он
все-таки не мог, и куролесил как-то неубедительно. Тоже пробовал пить,  но
мешало субтильное сложение и оставшийся слабым после  блокады  желудок,  и
банку он не держал. Пробовал выходить на развод в  носках,  отдавая  честь
адмиралу на стенке ботинком. Выпадал во время инспекции за борт. Вверенная
ему радиослужба на учениях ловила то шведский сухогруз  на  горизонте,  по
которому, к счастью, промахивались, то  вражьи  голоса,  которые  каким-то
удивительным образом усиливаются по корабельной трансляции, так что все  в
ужасе представляют себе поражение в неожиданно начавшейся Третьей  Мировой
войне и уже захваченный врагом Кремль... Другого  бы  уже  под  барабанный
треск расстреляли.
     Но ему не везло. Как-то к нему относились  снисходительно.  Он  обрел
репутацию  вот  такого  поэта,  интеллигента,  человека  тонкой   душевной
организации и романтика  -  безвредного,  то  есть,  дурачка,  потешающего
моряков в их трудной службе.  Офицеры,  в  скуке  гарнизонной  жизни,  его
обожали - кроме непосредственного  начальства,  которое  увлеклось  своего
рода спортом: кто быстрее спихнет его со своего корабля. Щегольством  было
спихнуть его недругу.
     Пробовали сплавить его с командой на полгода не Целину, и  потом  еще
полгода вылавливали по степям его дезертиров.  Если  отправляли  на  берег
перебирать  с  матросиками  лук  или  картошку,  матросики  неукоснительно
загоняли овощ налево и перепившись дрались с  комендантским  патрулем.  На
него можно было твердо рассчитывать - что все будет  именно  не  так,  как
надо.
     Тем временем,  заметьте,  проходит  то  самое  хрущевское  сокращение
миллион двести. Офицеров увольняют с флота, они плачут и  молят  оставить,
потому что любят море и жизни на гражданке не представляют, - а  лейтенант
Штейн плачет и молит, что не любит море и хочет на гражданку, и продолжает
служить. Такова  особенная  военная  мудрость.  Все  наизусть  знают,  что
драматург  Штейн,  личный  друг  главных  адмиралов,  его  родной  дядя  и
протежирует  племяннику,  и  предпочитают  не  встревать   в   родственные
отношения. Вдруг дядя куда стукнет, лапа неслабая; себе  дешевле  помогать
расти молодому офицеру.
     И Штейн вырастает до старшего лейтенанта. Этот  праздник  он  отметил
пропиванием месячного жалованья и безысходным рыданием.
     Офицер рыдает, а служба идет. И он  постепенно  приспосабливается.  У
евреев вообще повышенная  приспособляемость.  Он  ведет  в  Доме  офицеров
флотское ЛИТО. Ездит на совещания  флотских  корреспондентов.  Посылает  в
издательство  сборник  стихов.  И  подходит  время,  и   ему   присваивают
капитан-лейтенанта.
     Жизнь кончена... Тянуть лямку еще пять лет... зато потом он выйдет  с
этим званием в отставку -  и  вот  тогда,  на  закате  зрелости,  начнется
вторая, она же настоящая, жизнь.  И  все  будет  еще  хорошо.  Он  считает
календарь...
     А проверяющий кадровик, между делом:
     - Как там у тебя этот чудик, ну, поэт, племянник Штейна? служит? жив?
     - Ничего, товарищ адмирал. Конечно, не моряк... но старается.
     - Ну хорошо. Дядя высоко вхож... ты не очень, в общем... понимаешь. Я
б его, конечно, сам удавил... но ты не зажимай там особо. Срок  очередного
звания когда? представь, представь...
     Штейн уже сговорил себе работку на берегу, уже купил ящик коньяку для
отвальной, и тут ему сообщают радостную новость:
     - Ну... ставь!.. Причитается с тебя.
     - Да уж! - счастливо соглашается он.
     - Представили на капитана первого ранга. Слыхал?
     - Кого, - говорит, - представили? Куда?..
     - Тебя! Иди - покупай погоны с двумя просветами.
     Штейн оседает на пол, потом  встает  и  идет  в  гарнизонный  магазин
покупать веревку. Господи, не по вине кара. Это  означает  ждать  отставки
еще пять лет! Этого он не вынесет.
     Сказано - сделано. Вместо хождения на службу он  садится  вплотную  к
праздничному ящику коньяка и неделю справляет по  себе  поминки.  А  выпив
ящик, последнюю бутылку сует в карман, садится в поезд и едет в Москву.  К
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 13 14 15 16 17 18 19  20 21 22 23 24 25 26 ... 62
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (2)

Реклама