Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Юмор - Аркадий Арканов Весь текст 290.15 Kb

Рукописи не возвращаются

Предыдущая страница Следующая страница
1 2  3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 25
которым бы нам хотелось.  Пойдемте  ко  мне,  Ольга  Владимировна,  я  вам
почитаю.  У  меня  дома  есть  портвейн  и  кое-что  сладенькое.   Вы   не
представляете,
 как трудно заниматься сатирой. Все завидуют. Все...
     Ольга Владимировна вздохнула.
     - Вы знаете, кто такой зануда? Это человек, которому легче  уступить,
чем отказать...



                                    5

     Алеко Никитич входит в лифт в восьмом часу вечера и  нажимает  кнопку
шестого этажа. В портфеле у него материал Сверхщенского об истории  города
Мухославска,  который  сегодня  вечером  он  должен  прочитать  и   внести
необходимую правку, а в голове - мысли о юбилейном номере. Уж так некстати
накладывается одно на другое: и семь  лет  со  дня  основания  журнала,  и
тысяча двести лет Мухославска, и годовщина  с  того  знаменательного  дня,
когда Мухославск стал побратимом австралийского города Фанберры. Да еще  в
порядке того же  панибратства  и  культурного  обмена  приезжает  редактор
фанберрского журнала  "Диалог"  господин  Бедейкер,  которого  надо  будет
принять и носиться с ним на высоком уровне. В общем, дел невпроворот.
     Он входит в квартиру  и  застает  Глорию  за  своим  рабочим  столом.
Включена настольная лампа. На Глории очки, и это  свидетельствует  о  том,
что она читает. На ее  коленях  дремлет  палевый  коккер-спаниель  Дантон.
Алеко Никитич снимает макинтош, влезает в домашние тапочки  и  подходит  к
Глории. Она предостерегающе поднимает правую руку: мол, не мешай,  подожди
минутку, я занята. Алеко Никитич наносит ей поцелуй в затылок и видит, что
Глория читает ту самую тетрадку в черном кожаном  переплете,  которую  еще
днем он вынул из портфеля и оставил дома.
     - Это поразительно интересно, - говорит она, продолжая чтение, -  так
неожиданно, так свежо, так необычно...
     Глория уже несколько лет не работает,  но  зато  занимается  активной
общественной деятельностью в городском Клубе  любителей  друзей  человека,
являясь вице-президентом.
     - Где Машенька? - спрашивает Алеко Никитич.
     - Машеньку Полина купает, - отвечает Глория, - а у Леонида спектакль.
     Чувство неприязни к Леониду возникает под ложечкой Алеко Никитича, но
он давит это чувство.
     - Мне нужен стол, - говорит он.
     - Алик, кто этот человек? - спрашивает Глория.
     - А черт его знает.  Ворвался  в  кабинет,  минуя  Зверцева.  Положил
передо мной  тетрадку  и  заявил,  что  Зверцев  правит  Сартра...  Вообще
производит впечатление не совсем нормального. Глаза странные какие-то.  Но
самое интересное, что, когда я позвонил Зверцеву, оказалось, никто к  нему
не обращался, но он действительно в этот момент правил Сартра.
     - У вас идет Сартр? - удивляется Глория.
     - Да ни слухом, ни духом! Вам что, говорю,  Зверцев,  делать  нечего,
как только Сартра править? И знаешь,  что  он  ответил?  Что  ему  сегодня
принесли перевод  неизвестной  работы  Сартра,  и  он  решил  его  немного
поправить и предложить в журнал. Глупость какая-то.
     - Сартр - это, разумеется, ваше внутреннее дело, - говорит Глория,  -
но этот парень, - она указывает на тетрадь, - достоин внимания. Ты  только
послушай! - Она начинает читать с выражением:

     "Мадрант похрапывал, распластавшись под пурпурным покрывалом..."

     - Да, я просматривал, - пытается отмахнуться Алеко Никитич.
     -  Нет,  ты  послушай  внимательно!  -  настаивает  Глория.  -  Какая
аллитерация! В одном только первом абзаце двадцать пять "р".  Это  создает
напряжение и внушает властность! - И Глория продолжает:

     "Поднявшееся над морем солнце  бледно-шафрановыми  лучами  ударяло  в
плотные  вишневые  шторы,  скрывавшие  мадранта  от  окружающего  мира   и
охранявшие его ночной сон. И чем выше отрывалось от моря светило, тем ярче
возникала в покоях мадранта иллюзия разгоравшегося по ту сторону  вишневых
штор кровавого зарева.
     Четыре фиолетовых  арбака  методично  и  плавно  обмахивали  мадранта
благовонными опахалами. И когда мадрант ощущал кожей лба  или  щек  легкое
приятное дуновение воздуха, он понимал,  что  проснулся  и  что  наступило
утро.  Очередное  утро  мадранта,  утро  ревзодов,  утро  этих  фиолетовых
арбаков, утро его народа и всей данной ему небом страны.
     Иногда мадрант просыпался ночью. То ли от чересчур  назойливой  мухи,
что было явным упущением со стороны арбаков, то  ли  от  слишком  сильного
дуновения, вызванного опахалами, что тоже являлось оплошностью арбаков, то
ли от тяжелого сновидения... Но, независимо от причины, сам  факт  ночного
пробуждения мадранта  означал  смертный  приговор  всем  четырем  арбакам,
которых утром наступившего дня бросали  на  съедение  священным  куймонам,
чтобы не тратить на эту фиолетовую падаль драгоценный свинец, не тупить  о
них топоры и сабли, не осквернять их вонючими телами  благородные  морские
воды и не отравлять землю погребением их мерзких останков.
     Если  ночь  проходила  спокойно,  утром  арбаков  уводили  в   темные
казематы, обильно кормили пищей, приправленной  вкусными,  но  снотворными
специями, после чего они спали до наступления ночи...
     Мадрант открыл глаза и сразу почувствовал на себе ненавидящие взгляды
четырех пар арбачьих глаз.  Он  усмехнулся.  Он  не  испытывал  к  арбакам
ответной ненависти. Он их просто презирал.
     Мадрант  презирал  пленных  и  рабов.  Рабов  -  за  их   молчаливую,
беспрекословную покорность, пленных - за то,  что  они  предпочли  рабство
ради спасения  жизни,  потому  что  цепляться  за  ту  жизнь,  которая  им
предоставлялась, даже не  за  жизнь,  а  за  существование,  могли  только
животные. Но животные цепляются за существование  неосмысленно,  а  эти  -
сознательно. Значит, они хуже животных...
     В последний миг перед пленением  еще  можно  было  использовать  свое
оружие против себя.
     Но ведь они почему-то не сделали этого...
     Можно затем отказаться от пищи и воды...
     Но ведь они не отказываются...
     Наконец, можно ударить стражника или  плюнуть  в  лицо  какому-нибудь
ревзоду...
     Но ведь они не ударяют и не плюют.
     Значит, они цепляются за то,  что  никак  нельзя  назвать  жизнью,  и
надеются на то, на что уже нет и не может быть никакой надежды...
     С того момента, как он стал мадрантом, были,  правда,  выплески...  И
никогда он не расправлялся с храбрецом,  проявившим  человеческое  начало.
Наоборот, и так было всякий раз в  случае  неповиновения,  он  собирал  на
площади эту жалкую толпу, это тупое быдло и возносил до небес непокорного,
отдавая дань его смелости и ставя в пример остальному порченому семени.
     А потом бунтовщика доставляли  на  край  высоченного  обрыва,  обрыва
Свободы, как нарек его мадрант, и дарили ему последний шанс: он должен был
прыгнуть с этой страшной высоты в сверкающее  где-то  внизу  море  и  либо
разбиться о прибрежные камни,  либо  утонуть,  либо  стать  жертвой  акул,
которые непонятно почему собирались, как на праздник, под обрывом  Свободы
в дни подобных экзекуций.
     Невелик был последний шанс, но все-таки это был шанс.
     И после всего мадрант направлялся к водоему со священными  куймонами,
и никто не мог слышать, как он просил небо о спасении несчастного  гордого
одиночки.
     Он надеялся, что его молитвы будут услышаны, и это успокаивало его.
     Он один хотел, и было только в его власти дать  свободу  заслужившему
ее, но мадрант не мог этого сделать, потому что его бы не  поняли,  потому
что иначе он не был бы мадрантом...
     Случались, правда, и раскаяния. Тогда мадрант  делал  знак  рукой,  и
раскаявшегося отдавали обратно в толпу, после чего до конца дней своих  он
оставался  самым  отвратительным  рабом  даже  среди  рабов,  и  это  было
закономерной расплатой за раскаяние.
     В такие дни мадрант находился в прескверном настроении...
     ...Мадрант  трижды  встряхнул  колокольчик.  Глаза  арбаков   приняли
тревожно-вопросительное выражение, но четвертого звонка не последовало,  и
это означало, что ночь прошла спокойно и что никаких претензий на  сегодня
к арбакам нет.
     Появились стражники и вывели арбаков из покоев. Тогда мадрант встал и
подошел к зеркалу.
     Ему шел сорок второй год. Кожа лица и тела была  упругой  и  смуглой,
даже первые признаки старения еще не проглядывались.
     Он   сделал   десяток   дыхательных   упражнений,   поиграл   немного
мускулатурой и, довольный самочувствием, раздернул плотные вишневые шторы,
и, когда солнце ударило его по глазам и он  чихнул,  мадрант  окончательно
убедился, что наступил новый день.
     Два массажиста (не из рабов) тщательнейшим образом довели его тело до
нужной кондиции и передали медику, который после соответствующего  осмотра
и нескольких  манипуляций  высказал  полнейшее  удовлетворение  состоянием
здоровья мадранта, на что мадрант, в свою очередь,  выразил  озабоченность
неудовлетворительным цветом лица медика.
     Медик виновато улыбнулся, потом рухнул на колени и, ловя губами  руку
мадранта,  начал  заверять  его,  что  он,  медик,  наизамечательно   себя
чувствует и это могут подтвердить все три  его  жены  (ранг  приближенного
медика позволял ему иметь трех жен), а цвет лица, показавшийся высочайшему
мадранту  неудовлетворительным,  объясняется   исключительнейшим   образом
переупотреблением клубники.
     Мадрант вяло выслушал объяснения медика и брезгливо погладил  его  по
лысеющей голове. У него сегодня не было в мыслях отстранять  медика,  чего
тот больше всего и опасался, потому  что  отстранение  от  особы  мадранта
означало изменение ранга и лишало  отстраненного  многих,  если  не  всех,
привилегий.
     По сути дела, приближенные мадранта, как более,  так  и  менее,  тоже
были рабами, но в отличие от подлинных рабов, которые знали, что они рабы,
эти считали себя свободными, и мадрант играл с ними в  сложившуюся  веками
игру, иначе он не был бы мадрантом".

     Глория смотрит из-под очков на мужа. Алеко Никитич дремлет,  сидя  на
диване, посапывая и причмокивая.
     - Ты не спи, - говорит Глория. - Ты слушай!
     - Я все слышу, - встряхивается Алеко Никитич. - "Иначе он не  был  бы
мадрантом..."
     - Это очень здорово! - восклицает Глория.  -  "Иначе  он  не  был  бы
мадрантом"! Там дальше есть длинноты  и  ряд  фривольностей,  от  которых,
конечно  же,  следует  избавиться,  но  в  целом...  Ты   знаешь,   звонил
Дамменлибен,  я  ему  выразила  свой  восторг,   он   бы   мог   прекрасно
проиллюстрировать...
     Алеко Никитич, конечно, доверяет безупречному  вкусу  Глории,  но  не
любит, когда она открыто вмешивается во внутриредакционные дела.
     - А вот это уже лишнее, - замерзает он, поднимаясь  с  дивана.  -  Ни
один человек  из  редакции,  не  говоря  уже  обо  мне,  не  читал,  а  ты
предлагаешь Дамменлибену...
     - Я не предлагаю, Алик. Я просто высказала ему свое мнение...
     Из  ванной  выходит  Поля,  держа  на  руках  закутанную  в  махровое
полотенце Машеньку.
     - А вот и дедушка пришел, - напевает Полина и вручает внучку деду.
     Машенька сразу же хватает Алеко Никитича за нос.
     - Ты была у Рапсода Мургабовича? - спрашивает он.
     - Все взяла. Он тебе кланяется и сказал, что заглянет  в  понедельник
по поводу статьи... Представляю, что он тебе напишет.
     Алеко  Никитич  любит  дочку,  но  и  ей  не  позволяет  влезать   во
внутриредакционные дела.
     - Что надо, то и напишет! - строго  произносит  он,  пытаясь  вырвать
свой нос из Машенькиной ручки.
     Глория несет  Машеньку  в  другую  комнату,  и  они  вместе  с  Полей
приступают к укладыванию.
     Алеко Никитич садится за стол  и  располагает  перед  собой  материал
Сверхщенского,  по  которому  уже  успел  пройтись  рукой  мастера   Индей
Гордеевич.


                 Статья Сверхщенского "Мы - мухославичи",
           написанная для журнала "Поле-полюшко" к 1200-летию
                     со дня основания родного города,
        с правкой и замечаниями Индея Гордеевича с левой стороны
Предыдущая страница Следующая страница
1 2  3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 25
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (4)

Реклама