Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Политика - Аллилуева С. Весь текст 376.16 Kb

Двадцать писем к другу

Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 33
   Светлана Аллилуева.
   Двадцать писем к другу

   Репринтное воспроизведение издания 1967 г. Copex  Establishment  OCR:
А.Панфилов    (palva@mail.ru)

   ПАМЯТИ МОЕЙ МАМЫ

   Эти письма были написаны летом 1963 года в деревне Жуковке,  недалеко
от Москвы, в течение тридцати пяти дней. Свободная форма писем позволила
мне быть абсолютно искренней, и я считаю то, что написано --  исповедью.
Тогда мне не  представлялось  возможным  даже  думать  об  опубликовании
книги. Сейчас, когда такая возможность  появилась,  я  не  стала  ничего
изменять в ней, хотя с тех пор прошло четыре года, и я уже теперь далеко
от России. Кроме необходимой правки в  процессе  подготовки  рукописи  к
печати, несущественных купюр и добавления подстрочных примечаний,  книга
осталась в том виде, в каком ее читали  мои  друзья  в  Москве.  Мне  бы
хотелось сейчас, чтобы каждый, кто будет читать эти письма, считал,  что
они адресованы к нему лично. Светлана Аллилуева.  Май,  1967  г.  Локуст
Валлей.

   16 июля 1963 г. Как тихо здесь. Всего лишь в тридцати  километрах  --
Москва, огнедышащий  человеческий  вулкан,  раскаленная  лава  страстей,
честолюбий, политики, развлечений, встреч,  горя,  суеты,  --  Всемирный
Женский Конгресс, Всемирный кинофестиваль, переговоры с Китаем, новости,
новости со всего мира утром,  днем  и  вечером...  Приехали  венгры,  по
улицам  расхаживают  киноактеры  со  всего  света,  негритянки  выбирают
сувениры в ГУМ'е... Красная площадь -- когда ни придешь  туда  --  полна
людей всех цветов кожи, и каждый человек принес сюда  свою  неповторимую
судьбу, свой характер, свою душу. Москва кипит,  бурлит,  задыхается,  и
без конца жаждет нового -- событий, новостей, сенсаций, и  каждый  хочет
первым узнать последнюю новость, -- каждый в Москве.  Это  и  есть  ритм
современной жизни. А здесь тихо. Вечернее  солнце  золотит  лес,  траву.
Этот лес -- небольшой оазис между Одинцовым, Барвихой  и  Ромашково,  --
оазис, где не строят больше дач, не проводят дорог, а лес чистят,  косят
траву на полянках, вырубают сухостой.  Здесь  гуляют  москвичи.  "Лучший
отдых в выходной день", как  утверждают  радио  и  телевидение,  --  это
пройти с рюкзаком за плечами и с палочкой в руках от станции Одинцово до
станции  Усово,  или  до  Ильинского,  через  наш  благословенный   лес,
чудесными просеками, через овражки, полянки, березовые рощи.  Три-четыре
часа бредет москвич лесом, дышит кислородом, и -- кажется  ему,  что  он
воскрес, окреп, выздоровел, отдохнул от всех забот, -- и он устремляется
снова в кипящую Москву, заткнув увядший букет луговых  цветов  на  полку
дачной электрички.  Но  потом  он  долго  будет  советовать  вам,  своим
знакомым,  провести  воскресенье,  гуляя  в  лесу,  и  все  они   пойдут
тропинками как раз мимо забора, мимо дома, где живу я. А я живу  в  этом
лесу, в этих краях, все мои тридцать семь лет. Неважно, что менялась моя
жизнь и менялись эти дома -- лес все тот же, и Усово на месте, и деревня
Кольчуга, и холм над ней, откуда видна вся  окрестность.  И  все  те  же
деревеньки, где берут воду из колодцев и готовят на  керосинках,  где  в
доме за стеной мычит корова и квох
   чут  куры,  но  на  серых  убогих  крышах   торчат   теперь   антенны
телевизоров, а девчонки носят нейлоновые блузки и венгерские  босоножки.
Многое меняется и здесь, но все так же пахнет травой и  березой  лес  --
только сойдешь с поезда -- все те же стоят знакомые мои  золотые  сосны,
те же проселки убегают к Петровскому, к Знаменскому. Здесь  моя  родина.
Здесь, не в городе, не в Кремле, которого не переношу, и где  я  прожила
двадцать пять лет, -- а здесь. И когда умру, пусть меня  здесь  в  землю
положат, в Ромашково,  на  кладбище  возле  станции,  на  горке  --  там
просторно, все вокруг видно, поля кругом, небо... И  церковь  на  горке,
старая, хорошая -- правда, она не работает и  обветшала,  но  деревья  в
ограде возле нее так буйно разрослись, и так  славно  она  стоит  вся  в
густой зелени, и все равно продолжает служить Вечному  Добру  на  Земле.
Только там пускай меня и схоронят, в город не хочу ни за что, задыхаться
там... Это я тебе говорю, несравненный мой друг, тебе -- чтобы ты  знал.
Ты все хочешь знать про меня, все тебе интересно, -- так знай и это.  Ты
говоришь, что тебе все интересно, что касается меня, моей  жизни,  всего
того, что я знала и видела вокруг себя. Я думаю, что  много  интересного
было вокруг, конечно, много. И даже не то важно, что было, -- а  что  об
этом думаешь теперь. Хочешь думать вместе со мной? Я  буду  писать  тебе
обо всем. Единственная польза разлуки -- можно писать письма.  Я  напишу
тебе все, что и как сумею, -- у  меня  впереди  пять  недель  разлуки  с
тобой, с другом, который все понимает, и который хочет  все  знать.  Это
будет одно длинное-длинное письмо к тебе.  Ты  найдешь  здесь  все,  что
угодно, -- портреты,  зарисовки,  биографии,  любовь,  природу,  события
общеизвестные, выдающиеся, и маленькие,  размышления,  речи  и  суждения
друзей,  знакомых,  --  всех,  кого  я  знала.  Все  это  будет  пестро,
неупорядоченно, все будет валиться на тебя неожиданно -- как это и  было
в жизни со мной. Не думай, ради Бога не думай, что я считаю  собственную
жизнь  очень  интересной.  Напротив,  для  моего  поколения,  моя  жизнь
чрезвычайно однообразна и скучна. Быть может, когда я напишу все это,  с
плеч моих свалится, наконец, некий  непосильный  груз,  и  тогда  только
начнется моя жизнь... Я тайно надеюсь на это, я лелею в глубине души эту
надежду. Я так устала от этого камня на спине;  быть  может,  я  столкну
его,  наконец,  с  себя.  Да,  поколение  моих  сверстников  жило   куда
интереснее, чем я. А те, кто лет на  пять-шесть  постарше  меня  --  вот
самый чудесный народ; это те, кто  из  студенческих  аудиторий  ушел  на
Отечественную войну с горячей головой,  с  пылающим  сердцем.  Мало  кто
уцелел и возвратился, но те, кто возвратился, -- это и есть  самый  цвет
современности. Это наши будущие декабристы, -- они еще научат нас  всех,
как надо жить. Они еще скажут свое слово, -- я уверена в этом, -- Россия
так жаждет умного слова, так истосковалась по нему, -- по слову и  делу.
Мне не угнаться за ними. У меня не было подвигов, я  не  действовала  на
сцене. Вся жизнь моя проходила за кулисами. А разве  там  не  интересно?
Там полумрак; оттуда видишь  публику,  рукоплескающую,  разинув  рот  от
восторга,   внимающую   речам,   ослепленную   бенгальскими   огнями   и
декорациями;  оттуда  видны  и  актеры,  играющие  царей,  богов,  слуг,
статистов; видно когда они играют, когда разговаривают между собой,  как
люди. За кулисами полумрак; пахнет мышами и  клеем,  и  старой  рухлядью
декораций, но как там интересно наблюдать! Там проходит жизнь  гримеров,
суфлеров, костюмерш, которые ни на что не променяют свою жизнь и судьбу,
-- и уж кто как не они знают, что вся жизнь -- это огромный  театр,  где
далеко не всегда человеку достается  именно  та  роль,  для  которой  он
предназначен. А спектакль идет, страсти кипят, герои машут мечами, поэты
читают оды, венчаются цари, бутафорские  замки  рушатся  и  вырастают  в
мгновение ока, Ярославна плачет кукушкой на стене,  летают  феи  и  злые
духи, является тень Короля, томится Гамлет, и -- безмолствует Народ...
   1
   Рассказ будет долгим. Письма будут длинными. Я буду забегать вперед и
возвращаться к самому началу. Упаси Бог -- это не роман, не биография  и
не мемуары; последовательного изложения не будет. Сегодня  такое  чудное
утро. Лесное утро: свистят птицы, сквозит солнце сквозь  зеленый  лесной
полумрак. Сегодня я хочу рассказать тебе о самом конце, о тех днях марта
1953 года, которые я провела в доме отца, глядя, как он умирает. Был  ли
это,  действительно,  конец  какой-то  эпохи  и  начало  новой,  --  как
утверждают теперь? Не мне судить. Увидим, Мое дело не эпоха, а  человек.
Это были тогда страшные дни. Ощущение, что что-то привычное,  устойчивое
и прочное сдвинулось, пошатнулось, началось для  меня  с  того  момента,
когда 2-го марта меня разыскали на уроке французского языка  в  Академии
общественных наук и передали, что "Маленков просит приехать на Ближнюю".
(Ближней называлась дача отца в Кунцеве, в отличие  от  других,  дальних
дач). Это было уже невероятно -- чтобы кто-то иной, а не отец, приглашал
приехать к нему на дачу... Я ехала туда со странным  чувством  смятения,
Когда мы въехали в ворота и на дорожке возле дома машину  остановили  Н.
С. Хрущев и Н. А. Булганин, я решила, что все кончено...  Я  вышла,  они
взяли меня под руки. Лица обоих были заплаканы. "Идем в дом, --  сказали
они, -- там Берия и Маленков тебе все  расскажут".  В  доме,  --  уже  в
передней, -- было все не как обычно; вместо привычной  тишины,  глубокой
тишины, кто-то бегал и суетился. Когда мне сказали, наконец, что у  отца
был ночью удар и что он без сознания -- я почувствовала даже облегчение,
потому  что  мне  казалось,  что  его  уже  нет.  Мне  рассказали,  что,
по-видимому, удар случился ночью, его нашли часа в три ночи лежащим  вот
в этой комнате, вот здесь, на ковре, возле дивана, и решили перенести  в
другую комнату на диван, где он обычно спал. Там он сейчас,  там  врачи,
-- ты  можешь  идти  туда.  Я  слушала,  как  в  тумане,  окаменев.  Все
подробности уже не имели значения. Я чувствовала только одно --  что  он
умрет. В этом я не  сомневалась  ни  минуты,  хотя  еще  не  говорила  с
врачами, -просто я видела, что  все  вокруг,  весь  этот  дом,  все  уже
умирает у меня на глазах. И все три дня, проведенные там, я  только  это
одно и видела, и мне было ясно,  что  иного  исхода  быть  не  может.  В
большом зале, где лежал отец, толпилась масса народу. Незнакомые  врачи,
впервые  увидевшие  больного  (академик  В.  Н.  Виноградов,  много  лет
наблюдавший отца, сидел  в  тюрьме)  ужасно  суетились  вокруг.  Ставили
пиявки на затылок и шею, снимали кардиограммы,  делали  рентген  легких,
медсестра беспрестанно делала какие-то уколы, один из врачей беспрерывно
записывал в журнал ход болезни. Все делалось, как надо.  Все  суетились,
спасая  жизнь,  которую  нельзя  было  уже   спасти.   Где-то   заседала
специальная  сессия  Академии  медицинских  наук,  решая,  что  бы   еще
предпринять. В соседнем небольшом зале  беспрерывно  совещался  какой-то
еще медицинский совет, тоже решавший как быть.  Привезли  установку  для
искусственного дыхания из какого-то НИИ, и с ней  молодых  специалистов,
-- кроме них,  должно  быть,  никто  бы  не  сумел  ею  воспользоваться.
Громоздкий агрегат так и простоял без  дела,  а  молодые  врачи  ошалело
озирались  вокруг,  совершенно   подавленные   происходящим.   Я   вдруг
сообразила, что вот эту молодую  женщину-врача  я  знаю,  --  где  я  ее
видела?... Мы кивнули друг другу, но  не  разговаривали.  Все  старались
молчать, как в храме, никто не говорил о  посторонних  вещах.  Здесь,  в
зале, совершалось что-то значительное, почти великое, -- это чувствовали
все -- и вели себя подобающим образом.  Только  один  человек  вел  себя
почти неприлично -- это был Берия. Он был возбужден до  крайности,  лицо
его, и без того отвратительное, то и дело искажалось от распиравших  его
страстей. А  страсти  его  были  --  честолюбие,  жестокость,  хитрость,
власть, власть... Он так старался, в этот ответственный момент,  как  бы
не перехитрить, и как бы не недохитрить! И это было написано на его лбу.
Он подходил к постели, и подолгу всматривался в лицо больного,  --  отец
иногда открывал глаза, но, по-видимому, это было  без  сознания,  или  в
затуманенном сознании. Берия глядел тогда, впиваясь в эти затуман
   енные глаза; он желал и тут быть "самым верным, самым  преданным"  --
каковым он изо всех сил старался казаться отцу и  в  чем,  к  сожалению,
слишком долго преуспевал... В последние минуты, когда все уже кончалось,
Берия вдруг заметил меня и распорядился:  "Уведите  Светлану!"  На  него
посмотрели те, кто стоял вокруг, но никто и не подумал  пошевелиться.  А
Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 33
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама