Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-127: Живое оружие
StarCraft II: Wings of Liberty |#17| Media Blitz
StarCraft II: Wings of Liberty |#16| Supernova
DARK SOULS™: REMASTERED |#14| Gravelord Nito

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - А&Б Стругацкие Весь текст 346.28 Kb

Трудно быть богом

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4  5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 30
ядовитую смесь, он рычал, как вепрь  Ы,  потом  сунул  кружку  на  стол  и
принялся жевать кусок брюквы. По щекам его ползли слезы.
     - Горючая вода! - провозгласил он, наконец, перехваченным голосом.  -
Для растопки костров и произведения веселых фокусов. Какая же она горючая,
если ее можно пить? Ее в пиво подмешивать цены пиву не будет! Не дам!  Сам
выпью... И пью. День пью. Ночь. Опух весь. Падаю все  время.  Давеча,  дон
Румата, не поверишь, к зеркалу подошел  -  испугался...  Смотрю  -  помоги
господи! - где же отец  Кабани?!  Морской  зверь  спрут  -  весь  цветными
пятнами  иду.  То  красный.  То  синий.   Выдумал,  называется,  воду  для
фокусов...
     Отец Кабани сплюнул на стол и пошаркал ногой  под  лавкой,  растирая.
Затем вдруг спросил:
     - Какой нынче день?
     - Канун Каты Праведного, - сказал Румата.
     - А почему нет солнца?
     - Потому что ночь.
     - Опять ночь... - с тоской сказал отец Кабани и упал лицом в объедки.
     Некоторое время Румата, посвистывая сквозь  зубы,  смотрел  на  него.
Потом выбрался из-за стола и прошел в кладовку.  В  кладовке  между  кучей
брюквы  и  кучей  опилок  поблескивал  стеклянными   трубками   громоздкий
спиртогонный агрегат отца Кабани  -  удивительное  творение  прирожденного
инженера, инстинктивного химика и мастера-стеклодува. Румата дважды обошел
"адскую машину" кругом, затем  нашарил  в  темноте  лом  и  несколько  раз
наотмашь ударил,  никуда  специально  не  целясь.  В  кладовке  залязгало,
задребезжало, забулькало. Гнусный запах перекисшей барды ударил в нос.
     Хрустя каблуками по битому стеклу, Румата пробрался в дальний угол  и
включил электрический фонарик.  Там  под  грудой  хлама  стоял  в  прочном
силикетовом  сейфе  малогабаритный  полевой  синтезатор  "Мидас".   Румата
разбросал хлам, набрал на диске комбинацию цифр  и  поднял  крышку  сейфа.
Даже  в  белом  электрическом  свете  синтезатор  выглядел  странно  среди
развороченного мусора. Румата бросил в приемную  воронку  несколько  лопат
опилок, и синтезатор тихонько запел,  автоматически  включив  индикаторную
панель. Румата носком ботфорта придвинул к выходному желобу ржавое  ведро.
И сейчас же - дзинь, дзинь, дзинь! -  посыпались  на  мятое  жестяное  дно
золотые  кружочки  с  аристократическим  профилем  Пица  Шестого,   короля
Арканарского.


     Румата перенес отца Кабани на скрипучие нары, стянул с него  башмаки,
повернул  на  правый  бок  и  накрыл  облысевшей  шкурой  какого-то  давно
вымершего животного. При этом отец Кабани на минуту  проснулся.  Двигаться
он не мог, соображать тоже.  Он  ограничился  тем,  что  пропел  несколько
стихов из запрещенного к распеванию  светского  романса  "Я  как  цветочек
аленький в твоей ладошке маленькой", после чего гулко захрапел.
     Румата убрал со стола, подмел пол и протер стекло единственного окна,
почерневшее от грязи  и  химических  экспериментов,  которые  отец  Кабани
производил на подоконнике. За облупленной печкой он нашел бочку со спиртом
и опорожнил ее в крысиную дыру.  Затем  он  напоил  хамахарского  жеребца,
засыпал ему овса из седельной сумки, умылся и сел ждать, глядя на коптящий
огонек масляной лампы. Шестой год он жил этой странной, двойной жизнью  и,
казалось бы, совсем привык к ней, но  время  от  времени,  как,  например,
сейчас, ему вдруг приходило в голову,  что  нет  на  самом  деле  никакого
организованного зверства и напирающей серости, а разыгрывается причудливое
театральное представление с ним, Руматой,  в  главной  роли.  Что  вот-вот
после особенно удачной его  реплики  грянут  аплодисменты  и  ценители  из
Института  экспериментальной   истории   восхищенно   закричат   из   лож:
"Адекватно, Антон! Адекватно! Молодец, Тошка!" Он даже  огляделся,  но  не
было переполненного зала, были только почерневшие, замшелые стены из голых
бревен, заляпанные наслоениями копоти.
     Во дворе тихонько ржанул и переступил копытами  хамахарский  жеребец.
Послышалось низкое ровное гудение, до слез  знакомое  и  совершенно  здесь
невероятное. Румата вслушивался, приоткрыв рот. Гудение оборвалось, язычок
пламени  над  светильником  заколебался  и  вспыхнул  ярче.  Румата   стал
подниматься, и в ту же минуту из  ночной  темноты  в  комнату  шагнул  дон
Кондор, Генеральный судья  и  Хранитель  больших  государственных  печатей
торговой   республики   Соан,   вице-президент   Конференции    двенадцати
негоциантов и кавалер имперского Ордена Десницы Милосердной.
     Румата вскочил, едва не опрокинув скамью.  Он  готов  был  броситься,
обнять, расцеловать его в обе щеки, но ноги, следуя  этикету,  сами  собой
согнулись в коленях, шпоры  торжественно  звякнули,  правая  рука  описала
широкий полукруг от сердца и  в  сторону,  а  голова  нагнулась  так,  что
подбородок утонул в пенно-кружевных брыжах. Дон  Кондор  сорвал  бархатный
берет с простым дорожным пером, торопливо, как бы отгоняя комаров,  махнул
им в сторону Руматы,  а  затем,  швырнув  берет  на  стол,  обеими  руками
расстегнул у шеи застежки плаща. Плащ еще медленно падал у него за спиной,
а он уже сидел на скамье, раздвинув ноги,  уперев  левую  руку  в  бок,  а
отставленной правой держась за эфес золоченого меча, вонзенного  в  гнилые
доски пола. Был он маленький, худой, с большими выпуклыми глазами на узком
бледном лице. Его черные волосы были схвачены  таким  же,  как  у  Руматы,
массивным золотым обручем с большим зеленым камнем над переносицей.
     - Вы один, дон Румата? - спросил он отрывисто.
     - Да, благородный дон, - грустно ответил Румата.
     Отец Кабани вдруг громко и трезво сказал:  "Благородный  дон  Рэба!..
Гиена вы, вот и все".
     Дон Кондор не обернулся.
     - Я прилетел, - сказал он.
     - Будем надеяться, - сказал Румата, - что вас не видели.
     - Легендой больше, легендой меньше, - раздраженно сказал дон  Кондор.
- У меня нет времени на путешествия верхом. Что случилось с Будахом?  Куда
он делся? Да сядьте же, дон Румата, прошу вас! У меня болит шея.
     Румата послушно опустился на скамью.
     - Будах исчез, - сказал он. - Я ждал его в Урочище Тяжелых Мечей.  Но
явился только одноглазый оборванец, назвал пароль и передал  мне  мешок  с
книгами. Я ждал еще два дня, затем связался  с  доном  Гугом,  и  дон  Гуг
сообщил, что проводил Будаха до самой границы и  что  Будаха  сопровождает
некий благородный дон, которому можно доверять, потому  что  он  вдребезги
проигрался в карты и продался дону  Гугу  телом  и  душой.  Следовательно,
Будах исчез где-то здесь, в Арканаре. Вот и все, что мне известно.
     - Не много же вы знаете, - сказал дон Кондор.
     - Не в Будахе дело, - возразил Румата. - Если он жив, я его  найду  и
вытащу. Это я умею. Не об этом я хотел с вами говорить. Я хочу еще  и  еще
раз обратить ваше внимание на то, что  положение  в  Арканаре  выходит  за
пределы базисной  теории...  -  На  лице  дона  Кондора  появилось  кислое
выражение. - Нет уж, вы меня выслушайте,  -  твердо  сказал  Румата.  -  Я
чувствую, что по радио я с вами никогда не объяснюсь.  А  в  Арканаре  все
переменилось! Возник какой-то новый, систематически действующий фактор.  И
выглядит это так, будто дон Рэба сознательно натравливает  на  ученых  всю
серость в королевстве. Все, что хоть  ненамного  поднимается  над  средним
серым уровнем, оказывается под угрозой. Вы слушайте, дон  Кондор,  это  не
эмоции,  это  факты!  Если  ты  умен,  образован,  сомневаешься,  говоришь
непривычное - просто не пьешь  вина  наконец!  -  ты  под  угрозой.  Любой
лавочник вправе  затравить  тебя  хоть  насмерть.  Сотни  и  тысячи  людей
объявлены вне закона. Их  ловят  штурмовики  и  развешивают  вдоль  дорог.
Голых, вверх ногами...  Вчера  на  моей  улице  забили  сапогами  старика,
узнали, что он грамотный. Топтали, говорят, два  часа,  тупые,  с  потными
звериными мордами... - Румата  сдержался  и  закончил  спокойно:  -  Одним
словом, в Арканаре скоро не останется ни одного грамотного. Как в  Области
Святого Ордена после Барканской резни.
     Дон Кондор пристально смотрел на него, поджав губы.
     - Ты мне не нравишься, Антон, - сказал он по-русски.
     - Мне тоже многое не нравится, Александр Васильевич, - сказал Румата.
- Мне не нравится, что мы связали себя по рукам и ногам самой  постановкой
проблемы. Мне  не  нравится,  что  она  называется  Проблемой  Бескровного
Воздействия.  Потому  что  в  моих  условиях   это   научно   обоснованное
бездействие... Я знаю все ваши возражения! И я знаю теорию. Но  здесь  нет
никаких теорий, здесь типично фашистская практика, здесь звери  ежеминутно
убивают людей! Здесь все бесполезно. Знаний не хватает,  а  золото  теряет
цену, потому что опаздывает.
     - Антон, - сказал дон Кондор. - Не горячись. Я верю, что положение  в
Арканаре совершенно исключительное, но я убежден, что у тебя нет ни одного
конструктивного предложения.
     - Да, - согласился Румата, - конструктивных предложений у  меня  нет.
Но мне очень трудно держать себя в руках.
     - Антон, - сказал дон Кондор. - Нас здесь двести  пятьдесят  на  всей
планете. Все держат себя в руках, и всем это очень трудно.  Самые  опытные
живут здесь уже двадцать два года. Они прилетели  сюда  всего-навсего  как
наблюдатели. Им было  запрещено  вообще  что  бы  ни  было  предпринимать.
Представь себе это на минуту: запрещено вообще. Они бы не имели права даже
спасти Будаха. Даже если бы Будаха топтали ногами у них на глазах.
     - Не надо говорить со мной, как с ребенком, - сказал Румата.
     - Вы нетерпеливы, как ребенок, - объявил дон Кондор. -  А  надо  быть
очень терпеливым.
     Румата горестно усмехнулся.
     - А  пока  мы  будем  выжидать,  -  сказал  он,  -  примериваться  да
нацеливаться, звери ежедневно, ежеминутно будут уничтожать людей.
     - Антон, - сказал дон Кондор. - Во вселенной тысячи планет,  куда  мы
еще не пришли и где история идет своим чередом.
     - Но сюда-то мы уже пришли!
     - Да, пришли. Но для того, чтобы помочь этому человечеству, а не  для
того,  чтобы  утолять  свой  справедливый  гнев.  Если  ты  слаб,   уходи.
Возвращайся домой. В конце концов ты действительно не ребенок и знал,  что
здесь увидишь.
     Румата молчал. Дон Кондор, какой-то  обмякший  и  сразу  постаревший,
волоча меч за эфес, как палку, прошелся вдоль стола, печально кивая носом.
     - Все понимаю, - сказал он. - Я же все это пережил. Было время -  это
чувство бессилия и  собственной  подлости  казалось  мне  самым  страшным.
Некоторые, послабее, сходили от этого с ума,  их  отправляли  на  землю  и
теперь лечат. Пятнадцать лет понадобилось мне, голубчик, чтобы понять, что
же самое страшное. Человеческий облик потерять страшно,  Антон.  Запачкать
душу, ожесточиться. Мы здесь боги, Антон, и должны  быть  умнее  богов  из
легенд, которых здешний люд творит кое-как по своему образу и  подобию.  А
ведь ходим по краешку трясины.  Оступился  -  и  в  грязь,  всю  жизнь  не
отмоешься. Горан Ируканский в  "Истории  Пришествия"  писал:  "Когда  бог,
спустившись с неба, вышел к народу из Питанских болот,  ноги  его  были  в
грязи".
     - За что Горана и сожгли, - мрачно сказал Румата.
     - Да, сожгли. А сказано это про  нас.  Я  здесь  пятнадцать  лет.  Я,
голубчик, уж и сны про Землю видеть перестал.  Как-то,  роясь  в  бумагах,
нашел фотографию одной женщины и долго  не  мог  сообразить,  кто  же  она
такая. Иногда я вдруг со страхом осознаю, что я  уже  давно  не  сотрудник
Института, я экспонат музея этого Института,  генеральный  судья  торговой
феодальной республики, и есть в музее зал, куда  меня  следует  поместить.
Вот что самое страшное - войти в роль. В каждом из нас благородный подонок
борется  с  коммунаром.  И  все  вокруг  помогает  подонку,   а   коммунар
один-одинешенек - до Земли тысяча лет и  тысяча  парсеков.  -  Дон  Кондор
помолчал, гладя колени. -  Вот  так-то,  Антон,  -  сказал  он  твердеющим
голосом. - Останемся коммунарами.
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4  5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 30
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (3)

Реклама