Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Эфраим Севела Весь текст 352.02 Kb

Продам твою мать

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6  7 8 9 10 11 12 13 14 ... 31
небольшого роста, и за бортом  грузовика  ее  не  было  видно.
Двумя пальцами мама держала тоненькую серебряную  цепочку,  на
которой  покачивался,  нестерпимо  сверкая  гранями,  выпуклый
бриллиант в матовой серебряной оправе. Я знал его. Мама одева-
ла его на шею, когда мы ожидали гостей и  когда  они  с  папой
собирались в театр.
     Антанас тоже двумя пальцами взял у нее  цепочку,  положил
бриллиант на ладонь, покачал на ладони, словно пробовал его на
вес.
     Я замер, даже перестал дышать. Мне  без  пояснений  стало
понятно, что мама хочет выкупить нас  с  сестренкой.  Как  она
сумела спрятать тот бриллиант во время  обысков,  одному  Богу
известно. Я был уверен, что у нас ничего, не  осталось.  Когда
совсем нечего было есть и маленькая Лия -  мамина  любимица  -
хныкала от голода, а этого бриллианта хватило бы и на  хлеб  и
на молоко, мама и виду не подавала, что она утаила  бриллиант.
Его она хранила на черный день. На самый-самый черный.  Потому
что какие могут быть светлые дни в гетто, где каждый день лишь
приближал тебя к неминуемой смерти.
     Теперь  этот  самый-самый  черный  день  наступил.   Маму
оставили пока жить, но забирали детей. И тогда мама достала из
тайника свою последнюю  надежду  -  бриллиант  в  три  карата,
фамильную ценность, доставшуюся ей в наследство от  матери,  а
до того, как я помнил из семейных разговоров, он висел на  шее
у маминой бабушки, то есть моей прабабушки, которой я даже  на
фотографиях не видел, потому  что  в  пору  ее  жизни  не  был
изобретен  фотоаппарат.  Но  убивать   невинных   женщин   уже
научились.  Прабабушку,   насколько   я   понял   из   маминых
объяснений, убили в Польше, с которой Литва  тогда  составляла
одно государство, во время очередного погрома.
     Антанас все еще держал бриллиант на ладони, размышляя,  а
мамина  рука,  словно   рука   нищенки,   просящей   подаяние,
подрагивала в воздухе над  краем  борта.  Я  даже  видел,  как
шевелятся ее пальцы.
     Отныне  нашу  с  сестренкой  судьбу  могли   решить   два
обстоятельства,  лихорадочно  размышлял  я.  Первое:  Антанасу
должен  приглянуться  бриллиант.  Второе:  чтобы  грузовик  не
тронулся с места  раньше,  чем  Антанас  примет  окончательное
решение. А решение это означало: жить нам с Лией или нет.
     - Чего ты за это хочешь? - лениво спросил  Антанас,  и  у
меня от этого засвербело в носу.
     - Моих детей, - тихо, словно боясь, что ее услышат  немцы
в кабине грузовика, сказала мать.
     Они с Антанасом разговаривали по-литовски, и немцы,  даже
если бы и услышали, ничего бы не поняли.
     - Сколько их у тебя?
     - Двое. Девочка и мальчик.
     Мама, повысив голос, назвала нас по именам.  Лия  тут  же
откликнулась, громко, навзрыд заплакав.
     - Эта, что ли, твоя?
     Антанас чуть опрокинулся назад  и  стал  шарить  огромной
ручищей по детским головенкам, мгновенно притихшим. Так  шарит
продавец арбузов по огромной куче, выбирая самый спелый.  Рука
Антанаса доползла до Лии, и, как только коснулась ее,  девочка
умолкла. Антанас ухватил ее, как цыпленка, за узенькую  спинку
и вытащил из-под чужих рук и ног. Затем поднял  в  воздух  под
брезентовую крышу кузова, и Лия, в синем  с  белыми  ромашками
платьице и в сандалиях  на  тоненьких  ножках  закачалась  над
другими детскими головками, как маленькая акробатка  в  цирке.
Волосы были заплетены  в  две  косички  и  стянуты  ленточкой,
которую  сделала  мама,  отрезав  полоску  от  своего  старого
платья. Мама каждое утро заплетала Лии  косы.  И  в  это  утро
тоже.
     - Твоя? - спросил Антанас.
     Мама не ответила и, должно быть, только кивнула  головой.
Лии сверху было видно маму, и  я  ожидал,  что  она  закричит,
потянется к ней, забьется в руке у Антанаса. Но  Лия  молчала.
Ее маленький детский умишко чуял нависшую опасность  и  закрыл
ей рот. Она молчала, раскачиваясь, как котенок, схваченный  за
шиворот, и смотрела неотрывно на маму, и  даже  улыбалась  ей.
Честное слово, мне это не померещилось. Лия улыбалась. Ее  рот
был открыт, и два передних верхних зуба, выпавших незадолго до
того, зияли смешной старушечьей пустотой на детском личике.
     - Ладно, - согласился Антанас. - Возьми ее.
     - Там еще мой сын, - хрипло сказала мама.
     - Чего захотела! - замотал головой Антанас.  -  Двоих  за
одну побрякушку?
     - У меня  больше  ничего  нет,  Антанас.  Я  тебе  отдала
последнее, что имела.
     - Вот и бери одного. Двоих не дам.
     Мать не ответила.
     - Давай быстрей, - сказал Антанас, опустив Лию на  головы
другим детям. - Будет поздно. Девку возьмешь или парня?
     Мое сердце застучало так, что я явственно слышал, как  от
его ударов скрипели доски автомобильного борта.
     Я не знаю, чего я ждал. У меня не было никакого сомнения,
что если  маме  оставят  только  такой  выбор,  она,  конечно,
возьмет Лию. И потому, что Лия - девочка, и потому, что Лия  -
меньше меня. И еще по одной причине.
     Меня мама не любила. И не скрывала этого. Я был  в  семье
гадким утенком. Некрасивым и зловредным. Меня  даже  стыдились
и, когда приходили гости,  старались  побыстрее  спровадить  в
спальню, чтобы не мозолил глаза.
     Лию наряжали как куколку. На нее тратились не скупясь.  И
она была одета лучше большинства детей нашей и  соседних  улиц
на Зеленой горе. Даже детей из семейств намного богаче  нашего
так не одевали.
     А я ходил как  чучело  огородное.  Мне  покупали  вещи  в
дешевых  магазинах  и  намного  больших  размеров,   чем   мне
полагалось. На вырост. И поэтому я напоминал карлика в  пальто
почти до пят и с болтающимися концами рукавов.  Это  пальто  я
носил до тех пор, пока рукава мне становились короткими, почти
по локоть, а само пальто скорее напоминало куртку. Выбрасывали
его лишь  тогда,  когда  оно  настолько  становилось  тесно  в
плечах, что  было  больно  натягивать  его,  а  застегнуть  на
пуговицы никак не удавалось, сколько  меня  ни  тискали  и  ни
сдавливали.
     В нашем доме царицей была Лия,  а  я  был  парией.  Вроде
Золушки. Только мужского рода. Меня лишь терпели. И терпели  с
превеликим трудом. Однажды мама в порыве гнева,  а  гнев  этот
был реакцией на мою  очередную  проделку,  а  проделки  эти  я
совершал назло всему дому, где меня  не  любили,  воскликнула,
заломив руки:
     - Господи! Лучше бы камень был в моей  утробе,  чем  этот
ублюдок.
     Я не помню, чтобы мама меня поцеловала. Чтобы посадила на
колени, погладила по стриженой голове. И не  потому,  что  она
была черствой. На Лию у нее с избытком  хватало  нежности.  Ее
она не просто  целовала,  а  вылизывала,  и  Лия,  пресыщенная
чрезмерными ласками, отбивалась, вырывалась из рук, даже  била
маму по лицу, чтобы угомонить,  остановить  безудержный  поток
материнской любви.
     А я с жадностью  и  с  завистью  поглядывал  и  с  трудом
сдерживал себя от  того,  чтобы  не  завыть  в  полный  голос,
заскулить, как пинаемый ногами прохожих заблудший щенок.
     Я был твердо убежден, что меня держат в доме лишь потому,
что стыдятся прослыть среди знакомых жестокосердными людьми, а
не то - сплавили бы меня  куда-нибудь  в  сиротский  дом,  или
нарочно позабыли бы, как чемодан без наклейки  с  адресом,  на
какой-нибудь железнодорожной  станции,  или,  как  в  страшной
сказке, завели бы в дремучий лес и оставили там.
     Все это рисовало мне мое ущемленное и  обиженное  детское
воображение. И  при  этом  я  не  испытывал  в  ответ  никакой
ненависти. Главный источник моих бед, соперницу, лишившую меня
материнской любви, мою маленькую сестренку Лию я любил нежно и
трогательно.  Совсем   не   по-мальчишески.   Мне   доставляло
предельное наслаждение легонько касаться кончиками пальцев  ее
выпуклого лобика,  пухлых,  бантиком,  губок,  и,  когда  мама
заставала меня за этим занятием, я пребольно получал по рукам,
а то и по затылку с одним и тем же напутствием:
     - Не смей касаться грязными, немытыми руками ребенка.
     Ребенком была Лия, а кем был я?
     Я был влюбленным и отвергнутым  маленьким  человечком.  Я
обожал свою маму. Я любил ее голос, ее  мягкую  полную  грудь,
которой  касался  ручкой  много   лет   назад,   но   ощущение
непередаваемой теплоты от этого касания сохранил на всю жизнь.
Я любил ее маленькие бледные  уши  с  рубиновыми  огоньками  в
сережках. Я не знаю ничего шелковистей, чем ее  черные  густые
волосы,  которые  она  расчесывала   на   ночь,   сидя   перед
зеркалом-трельяжем, и волнистые пряди этих волос покрывали  ее
плечи и спину, и мне до жжения в ладонях  мучительно  хотелось
подкрасться невидимкой и коснуться их...
     - Последний  раз  спрашиваю,  -  сказал  Антанас.Выбирай!
Девку или парня?
     Мотор автомобиля,  словно  подтверждая  угрозу  Антанаса,
взревел громче, собираясь тронуть.
     - Ну! - нетерпеливо крикнул Антанас. - Кого берешь?
     - Никого.
     Мама ответила тихо,  но  ее  голос,  я  могу  поклясться,
перекрыл рев мотора:
     - Или обоих. Или... никого.
     Грузовик дернулся, трогая с места. Я  ударился  виском  о
доску борта. И не почувствовал боли. Я оглох.  Я  онемел.  Вся
кожа на моем костлявом худеньком тельце стала  бесчувственной,
как бумага.
     Боже! Какой матерью наградила меня судьба! И  отняла  так
рано.
     По мере того как грузовик удалялся, вырастала, словно  из
земли, фигура мамы. Она стояла посреди мостовой без платка,  в
черном, как траурном, платье и не  шевелилась.  Окаменела  как
статуя.
     Мы выезжали из ворот гетто.  На  волю.  Где  нас  ожидала
смерть.
     Рыжий Антанас подбросил на ладони  серебряную  цепочку  с
бриллиантом и небрежно сунул в боковой карман кителя.
     По окраинным улицам Каунаса, переваливаясь  на  выбоинах,
пробирался крытый  брезентом  немецкий  армейский  грузовик  с
ценным  грузом  в  кузове - большим  запасом  консервированной
крови, так остро необходимой  военным  госпиталям.  Эта  кровь
была надежно ограждена от  порчи  и  плотно  законсервирована,
потому  что  все еще текла в жилах живых существ, мальчиков  и
девочек из каунасского гетто. Дети были сосудами с драгоценной
кровью.  Но они этого не понимали и, сваленные в кучу  на  дне
кузова, шевелились, скулили, плакали.
     Я лежал у левого борта,  а  моя  сестренка  Лия  ближе  к
правому и стенке кабины. За другими головами и  спинами  я  ее
снова потерял из виду.
     Край брезента, привязанного веревками к борту, приходился
на уровень моей щеки и  натирал  мне  кожу.  Я  приподнял  его
слегка и увидел в открывшуюся щель пробегающие домишки и  сады
предместья. Улица была  узкой,  немощеной,  и  ветки  деревьев
цеплялись за крышу фургона  и  скребли  по  брезенту.  Брезент
возле меня не был закреплен и поднимался легко. При желании  я
мог бы, встав на колени, просунуть в щель всю  голову  и  даже
вылезти наружу. Вернее, не вылезти, а выпасть.  Вывалиться  на
обочину. И, если повезет, не разбиться насмерть.
     Я уже заметил, что на изгибах дороги и на поворотах шофер
притормаживает, и машина настолько замедляет ход,  что  прыжок
из нее  на  землю  становится  почти  безопасным.  Голова  моя
заработала  в  этом  направлении.   Прыгать.   Вывалиться.   И
спастись. А Лия? Я ее не могу оставить. Что я скажу маме, если
вернусь один? Куда вернусь? В гетто? Меня тут же схватят и  на
другом грузовике с другими детьми увезут туда же,  куда  везут
сейчас.
     Жизнь в гетто  научила  меня  соображать  похлестче,  чем
взрослого.  Я   понимал,   что   действовать   надо   немедля.
Неизвестно, куда и как далеко нас  везут.  Может,  через  пять
минут машина будет у цели, и нас начнут выгружать. И  тогда  -
все. Вряд ли еще одна такая возможность спастись представится.
Потом, рыжий Антанас, сидящий к нам спиной,  может  переменить
позу, и я попаду в поле его зрения. Пока он не поворачивается,
даже закуривая.
     Я ни капельки не испытывал  страха  перед  тем,  что  мне
предстояло:  вывалиться  на  ходу  из  грузовика  и  пребольно
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6  7 8 9 10 11 12 13 14 ... 31
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама