Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Expedition SCP-432-3 DATA EXPUNGED
Expedition SCP-432-2
Expedition SCP-432-1
SCP-432: Cabinet Maze

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Фэнтези - Генри Олди Весь текст 396.18 Kb

Пасынки восьмой заповеди

Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 34
                             Генри Лайон ОЛДИ

                         ПАСЫНКИ ВОСЬМОЙ ЗАПОВЕДИ



                                                  То было что-то выше нас,
                                                  То было выше всех.
                                                                И.Бродский



                      КНИГА ПЕРВАЯ. ДЕТИ ВОРА САМУИЛА


                                    1

     - Пся крев! [пся крев - досл. "собачья кровь", польское ругательство]
Где   черти   носят   этого   пройдоху-корчмаря!    Клянусь    епископским
благословением, еще мгновенье - и я нашинкую весь  его  проклятый  род  на
свиные колбасы!
     Пудовый кулак обрушился  на  столешницу,  заставив  кружки  испуганно
дребезжать, а ближайшее блюдо крутанулось волчком и нескоро  остановилось,
обратив к крикуну испуганную морду запеченного в черносливе поросенка.
     Корчмарь Иошка уже спешил к столу, смешно семеня коротенькими кривыми
ножками и защитным жестом выставив перед грудью обе  руки.  В  каждой  был
зажат  глиняный  кувшин  с  выдержанным  венгерским  вином,   только   что
нацеженным из бочки, кран которой открывался либо по  большим  праздникам,
либо в день посещения корчмы князем  [в  шестнадцатом  веке  в  Польше,  а
позднее в Речи Посполитой, были отменены дворянские титулы (князь, граф  и
т.п.), но они сохранялись в традиционных формах речи  и  при  неформальном
общении] Лентовским, чей сволочной характер был отлично известен не только
корчмарю, но и всякому встречному-поперечному по эту сторону Татр.
     После первого княжеского глотка корчмарь был прощен, после второго  -
милостиво одарен дружеским подзатыльником, чуть не отправившим  тщедушного
Иошку на тот свет,  а  после  третьего,  самого  продолжительного  глотка,
сопровождавшегося  молодецким  кряканьем  и   здоровой   отрыжкой,   князь
Лентовский напрочь забыл о корчмаре  и  принялся  превращать  поросенка  в
груду костей и обглоданных хрящей.
     Сидевший рядом с князем его старший сын и наследник  Янош  Лентовский
равнодушно вертел в руках куриную ножку, изредка касаясь ее  губами  столь
нежно и мимолетно, словно это была ножка его  возлюбленной,  а  не  окорок
жилистой и вредной пеструшки  Друцы,  чье  поведение  переполнило  сегодня
утром чашу терпения жены корчмаря.
     Впрочем, аппетит был единственным, что отличало между  собой  отца  и
сына Лентовских. Оба - рослые, топором рубленные  здоровяки,  краснощекие,
крепкорукие, зачатые на знаменитой дубовой кровати в  родовом  замке  близ
Череможа, где теряли невинность все новобрачные жены  Лентовских  вот  уже
восемнадцатое поколение подряд. Оба  наряжены  в  темно-лиловые  бархатные
кунтуши с бриллиантовыми пуговицами, каждая из которых стоила всего добра,
нажитого тем же Иошкой за  всю  его  корчмарскую  жизнь;  из-под  кунтушей
выглядывали жупаны голубого атласа, а на  мускулистых  ногах  высокородных
вельмож  красовались  пунцовые  шаровары  и  вызывающе  яркие  сапоги   из
крашеного сафьяна на позолоченных  каблуках.  Больно  было  смотреть,  как
старый Лентовский заливает все это великолепие потоками жира и струящегося
по бритому подбородку вина - но  вряд  ли  кто-нибудь  осмелился  хотя  бы
намеком дать понять  князю,  что  жаль  портить  этакое  добро!  Доброхота
ожидала в лучшем случае оплеуха, способная свалить быка-двухлетку, а потом
- плети княжеских гайдуков; невезучий же вполне мог попробовать  и  клинка
фамильной  сабли  Лентовских,  гордо  выставившей  над  столешницей  белый
хохолок цапли, украшавший ее рукоять.
     - Музыку! Гей, слепой, заснул, что ли?!
     Незрячий   скрипач,   перетирающий   в   углу    беззубыми    деснами
свежевыпеченный хлебец, поспешно вскочил, подхватил лежащую рядом скрипку,
примостил ее на костлявом старческом плече и  взмахнул  смычком.  Плясовая
огнем расплескалась по корчме, но никто из немногочисленных посетителей  и
не подумал пройтись гоголем по скрипящим половицам - дай бог в присутствии
старого князя-самодура спокойно  дожевать  и  допить,  а  после  незаметно
исчезнуть восвояси!
     Разве  что  сидевшая  в  самом  дальнем  углу  женщина  средних  лет,
непривычно смуглая и длинноносая для  здешних  мест,  сперва  забарабанила
пальцами по столу и весело притопнула - но огляделась и вновь принялась за
баранье жаркое, дымящееся в пузатом горшочке.
     У ног женщины, ткнувшись  носом  в  ее  поношенные,  но  еще  крепкие
сапожки, лежал здоровенный пегий пес. Правое ухо у  пса  было  оторвано  в
какой-то давней драке, и теперь  вместо  него  нервно  подрагивал  смешной
волосатый обрубок; зато второе, невредимое ухо независимо  торчало  вверх,
словно собаке хотелось уловить в рокоте струн что-то свое, очень важное  и
неслышимое для посторонних.
     Янош Лентовский пододвинул отцу миску с жареными в масле пирожками  и
скучающе огляделся.
     Взгляд  княжича  скользнул  по  двум  заезжим  торговцам,  вполголоса
обсуждающим дела купеческие, мимолетно задержался на услужливо  скалящемся
в никуда слепце-скрипаче, огладил широкий аппетитный  зад  нагнувшейся  за
упавшим рушником служанки и наконец уперся в смуглую женщину.
     Она подняла  глаза  на  молодого  Лентовского  и  улыбнулась  княжичу
спокойной приветливой улыбкой.
     - Цыганка? - негромко спросил княжич Янош, обращаясь скорее к  самому
себе.
     Как ни странно, женщина расслышала его вопрос и отрицательно покачала
головой.
     - Тогда кто?
     Женщина развела руками и еще раз улыбнулась, словно это  должно  было
объяснить ее происхождение.
     Княжич Янош продолжал разглядывать странную гостью. И одета она  была
не так, как одевались местные бабы: вместо обилия юбок, напяленных друг на
друга подобно капустным листьям, и белой расшитой рубашки  с  безрукавкой,
на женщине был мужской черный казакин, подбитый  стриженым  мехом,  из-под
которого выглядывала опять  же  черная  рубаха,  заправленная  в  короткие
кожаные штаны до колен. И никаких  украшений,  кроме  витого  браслета  на
правом запястье и медной запонки с тремя короткими цепочками, закалывавшей
рубаху у ворота.
     "Нет, не цыганка, - уверился молодой Лентовский. - Те по пуду  всяких
цацок на себя вешают, а эта...  Да  и  не  станет  Иошка  цыганок  у  себя
прикармливать. Ишь, черная! Откуда и взялась такая?"
     Интерес к женщине так же быстро угас, как и возник, после чего княжич
зевнул и потянулся к кувшину с вином.
     Сейчас отец насытится, и можно будет спокойно тронуться в путь.
     В путь...
     Легкие сухие пальцы коснулись шеи Яноша. Он  недоуменно  обернулся  -
черная женщина стояла совсем рядом, словно в мгновение ока  переместившись
из-за своего стола к месту княжеской трапезы. Тонкие губы шевельнулись,  и
женщина произнесла извиняющимся тоном:
     - Великодушно прошу простить, ваша милость! Оступилась...
     - Пошла вон, - равнодушно отозвался молодой Лентовский, наливая  вино
в деревянную кружку, и вдруг почувствовал, как у  него  зачесались  глаза.
Именно глаза, как если бы от затылка... нет, от шеи, где  коснулись  Яноша
чужие  пальцы,  протянулись  вглубь   тоненькие   нити-паутинки,   быстрая
суетливая плесень, кончиками невидимых волокон  войдя  изнутри  в  зрачки,
копошась, натягиваясь, разрастаясь...
     Княжич изумленно моргнул - и ощущение исчезло.
     Подобно руке опытного карманника, в последний  момент  исчезающей  из
вскрытого кошеля, когда разиня-хозяин заподозрит неладное и, округлив рот,
уже готов закричать на весь базар: "Держи вора!"
     О сапог Яноша  умильно  терлась  корчемная  кошка  Бырка,  выпрашивая
кусочек свининки и опасливо поглядывая на дремавшего одноухого пса.
     - Ой под горкой, под кустом портит девок черт хвостом,  -  заорал  на
всю корчму старый князь, и скрипач на ходу попытался подхватить мелодию. -
Будет черту лихо, ой...
     Забыв слова разухабистой песни, которую слышал от егерей  на  прошлой
охоте, Лентовский выругался и запустил в скрипача обглоданной костью.
     Черная женщина уже  отходила  от  княжеского  стола,  когда  лицо  ее
внезапно напряглось, во взгляде, обращенном  к  старому  князю,  вспыхнула
шальная безумная ненависть, зарницей метнувшись под густыми бровями  -  но
женщина резко присела, вороватым движением погладив  мяукнувшую  Бырку,  и
лицо ее почти сразу стало прежним.
     Еще миг - и ни ее, ни пегой собаки уже не было в корчме.
     Иошка,  увидев  рядом  с  миской  недоеденного   жаркого   серебряный
полуталер, решил шума не поднимать и уж тем более не гнаться за гостьей; а
чуть погодя ему стало не до талеров и  женщин,  потому  что  безобиднейшая
кошка Бырка разъяренно зашипела, вспрыгнула на столешницу и оттуда  воющим
комком кинулась прямо в лицо старому князю.
     И долго потом рассказывали пастухи  Бескид  друг  другу,  как  старый
князь Лентовский стал одноглазым, как княжич Янош в бешенстве чуть было не
зарубил насмерть корчмаря Иошку, и лишь проворство ног спасло  последнего,
как горела корчма, подожженная  гайдуками  Лентовского,  а  старый  князь,
прижимая  к  разодранной  глазнице  окровавленный  плат,  рычал  сорванным
голосом:
     - Жгите! Все жгите, сукины дети!.. о, пся крев...
     О женщине и ее собаке не вспомнил никто.


     - Не могла я иначе, Джош... никак не могла. Ты ведь  и  сам  вор,  ты
должен меня понимать...
     Ночь застала женщину с собакой в пути, но одноухий пес мигом  свернул
с торной дороги и неспешно затрусил в лес - а женщина спокойно пошла вслед
за ним, все дальше углубляясь в густеющий кустарник и  петляя  меж  редких
белых стволов берез. Так слепой  идет  за  надежным,  не  раз  проверенным
поводырем, так ходят за матерью или за любовником, так ходят не раздумывая
и не сомневаясь.
     И действительно: не успело еще окончательно стемнеть, как они вышли к
пастушьему шалашу - добротному, плотно  застеленному  свежими  ветками,  с
выгоревшим кострищем посередине, над которым на длинной палке, привешенной
к двум  поперечным  жердям,  висел  закопченный  котел.  Женщина  занялась
костром, едкий дым вскоре заполнил  внутренность  шалаша,  явно  собираясь
прокоптить незваных постояльцев до конца их дней, а пес исчез  в  лесу,  и
только изредка светились поблизости его настороженные глаза.
     За все это время он не издал ни звука, словно был немым.
     Да и женщина молчала с того момента,  как  они  покинули  злосчастную
корчму Иошки Мозеля. Молча шла она по дороге, молча плутала меж  стволами,
молча разжигала костер и разбиралась со скудными  припасами,  вынутыми  из
холщовой дорожной сумки с нашитыми поверх полосами дубленой кожи. Пастуший
шалаш, привыкший к шумным, говорливым людям, горланящим песни и далеко  за
полночь пугающим друг друга страшными сказками, удивленно внимал тишине  -
и когда легкий ночной  дождь,  шурша  и  притоптывая,  прошелся  по  лесу,
спугнув тишину, то шалашу стало спокойнее от этих уютно шепчущих звуков.
     Листва дрогнула, отдаваясь  зябкой  ласке  капель,  глубоко  в  земле
грибница начала свершать темное  таинство  рождения  гриба,  переполошенно
зацокала одинокая белка в кроне векового бука, и догорающий костер  внутри
шалаша слабо высветил две прильнувшие  друг  к  другу  тени:  человечью  и
нечеловечью.
     - Не могла я иначе, Джош... никак не могла. Ты ведь  и  сам  вор,  ты
должен меня понимать... Откуда мне было знать, что молодой  княжич  против
отца родного неладное замышляет? Ты, Джош, тоже не всегда знал, что тащишь
- а тащил, небось!
     Это и были первые слова женщины.
     Пес заворочался, хрипло клокоча горлом.
     - Хватка теряется, Джош, - усмехнулась женщина, теснее  прижимаясь  к
крупному лохматому телу, и было в  ее  движении  что-то  непристойное,  не
похожее на простое желание  добыть  побольше  тепла.  -  Помнишь,  ты  мне
говорил: пальцы карманника  нежнее  соболиного  меха!  Помнишь,  небось...
Неделю, говорил, не погладишь чужие кошели - на восьмой день  и  камень  с
земли не подберешь, выронишь! А моя хватка иная, да только и пробовать  ее
Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 34
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама