Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Expedition SCP-432-3 DATA EXPUNGED
Expedition SCP-432-2
Expedition SCP-432-1
SCP-432: Cabinet Maze

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - А. и С. Абрамов Весь текст 211.9 Kb

Время против времени

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5  6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 19
	- Кто это Донован?
	Я объясняю. 
	- Надеюсь, мы не 6удем здесь устраивать вторую революцию?- смеется Мартин,
	- Не будем. Но будем работать на тех и для тех, кто нам ближе по духу.
	- А Стил тебя не устраивает?
	- Стил - крупный   землевладелец,   помещик,   по-русски,-так же далек от бедняка, как твои рокфеллеры и ханты.
	-Допустим.
	Из темноты леса совсем близко доносится насмешливый голос.
	- Как ни приятно погреться у костра, джентльмены, вам все же придется его погасить.
	К костру из-за деревьев приближаются пятеро или шестеро мужчин в широкополых соломенных и фетровых шляпах с черными платками на лицах до глаз и с автоматами, нацеленными прямо на нас. Один из них, длиннорукий верзила, подходит ближе и, не опуская автомата, командует:
	- Руки!
	- Мы без оружия, мистер, можете обыскать,- говорит Мартин.
	Я успеваю разглядеть только высокие фермерские штиблеты, голубую застиранную рубаху и широкую, расшитую золотыми блестками повязку на рукаве.
	- Поедете с нами,-говорит верзила.
	- Куда?- рискует спросить Мартин.
	- Узнаешь.
	Мы повинуемся. Скакать нельзя, потому что замаскированные бандиты - иного наименования для них найти не могу - оказываются уже на лошадях, до этого, должно быть, привязанных где-то за деревьями. Так мы и едем по тому же проселку, плотно окруженные вооруженными всадниками. Верзила вдруг останавливается, снимает платок с лица и закуривает.
	- Узнал меня, стрелок?
	- По голосу,-говорю я.
	- Метко стреляешь. Если бы не хозяин, мы бы еще пощелкали. А то мне даже пришлось за разбитую бутылку платить.
	- Могу отдать, друг Пасква.
	-Запомнил, значит? И я запомнил.
	Куда и зачем нас везут? Ограбить? У нас ничего ценного с собой не было, кроме нескольких сот франков наличными. Но отнять их они могли бы и на полянке у костра. Убить? Но и убить можно было там же, благо лесная дорога темна и пустынна. И сейчас, когда я узнал верзилу из "Веселого петуха" в Сильвервилле, я понял, что мы нужны не ему. Значит, Тур Мердок где-то поблизости.
	На развилке поворачиваем влево. Еще полчаса - и мы уже у ворот забора, уходящего в глубину леса. В сутках здесь восемнадцать часов, и ночь, давно начавшаяся, уже тает в предрассветном тумане. Отлично виден высокий забор из толстых, почти четырехметровых бревен, совсем как у Стила больше полстолетия назад. Нас никто не встречает, и Пасква, толкнув незапертую дверь, пропускает меня и Мартина вперед, в комнату с огромным камином, в котором горят целые бревна. Этот огонь и является единственным освещением комнаты, где несколько человек за непокрытым деревянным столом играют в карты.
	Пасква проходит в дверь, незаметную где-то в глубине комнаты, и тотчас же возвращается.
	- Ано может войти, а Мартин пока останется здесь.
	- Месье Ано,- говорю я ему,- и твердо запомните это на будущее.
	Пасква не отвечает, Мартин тоже молча садится на скамью у камина. А я вхожу в другую комнату, такую же бревенчатую, без обоев, но хорошо меблированную и с большим мягким ковром на полу. В комнате светло, хотя и освещает ее только десяток толстых свечей в грубых деревянных подсвечниках. Встречает меня сам Тур Мердок.
	- Садитесь, месье Ано,- приветливая улыбка играет на его губах, и тонкая, почти женская, рука указывает на одно из. двух обитых красным бархатом кресел.- Рад видеть вас в моей летней берлоге.
	Я начинаю злиться.
	- Приглашение с вооруженным эскортом?
	-А вы бы приехали иначе?
	- Мне нужно было наверняка. И я знал, что вы поедете верхом, знал, и когда вы поедете.
	- Откуда?
	- Это мой маленький секрет, месье Ано, но, чтобы вы не мучились над его разгадкой, я вам скажу: у меня есть кое-кто и в сенаторском окружении. Я даже знаю о вашем назначении. И самое главное - вы мне нужны. Тем более, что мы договорились обо всем еще в Сильвервилле.
	Я решаю, как говорится, брать быка за рога.
	- Так что же вы предлагаете, мистер Мердок, и что требуется от меня?
	- Я предлагаю вам десять тысяч франков. Первую половину вы получите по приезде в Город, от моего банковского  агента. Остаток по окончании дела.
	- Крупно играете, Мердок,-говорю я, намеренно опуская "мистера".
	Мердок принимает вызов.
	- Чем крупнее игра, Ано, тем интереснее игрокам. Моя ставка в этой игре - десять тысяч. Ваша - голос сенатора Стила, поданный за легализацию моей партии.
	- Какую цену может иметь один голос Стила?
	- Огромную. За ним проголосуют вое аграрии и цеховые старосты.
	- Цеховые старосты - это лидеры профессиональных союзов?- спрашиваю я, не замечая, что прибегаю к земной терминологии.
	Но Мердок замечает.
	- Странный жаргон у вас,- кривится он,- мы так не говорим.
	- Кстати, я даже не знаю, что такое трудовики.
	- Доновановское крыло популистов. Несколько старых мечтателей и мальчишки, вообразившие себя взрослыми.
	- Вот видите,- говорю я,- с моим опытом в политике трудно согласиться на вашу игру. Предлагаю другие условия. Никаких авансов. Выйдет - хорошо, не выйдет - не взыщите.
	- Так почему же отказываться от пяти тысяч? Не понимаю ваших мотивов.
	- Я никогда не беру денег взаймы, если не уверен в том, что могу их отдать.
	- Но в игру входите?
	- Рискну.
	- Может быть, подключить и Дональда Мартина?
	- У меня есть другое предложение о Мартине. Устройте его репортером в вашу газету.
	Мердок молчит. Тогда я бесцеремонно открываю дверь и кричу.
	- Мартин, входи!
	Мартин входит с искательной улыбкой.
	- Вы никогда не работали в газете, Мартин?
	- Нет, но тщательно готовился дома. И ваша газета мне нравится больше других,- не спеша поясняет Мартин.- Нравится ее подход к событиям, умение опередить полицию, проникнуть в тайну случившегося раньше профессиональных следователей, раскрыть скандал в благородном семействе или сомнительную репутацию какого-нибудь якобы безгрешного деятеля...
	Мердок явно доволен. Я тоже.
	- Ведь вы умница, Ано,- смеется Мердок после ухода Мартина.- Угадали, что нам понадобится свой человек в кулуарах сената. Только учтите срочность соглашения.
	И вот мы снова на лесной дороге с ухабами и болотцами. То съезжаемся, то отстаем или опережаем друг друга. Разговаривать трудно, и я вновь размышляю о соглашении с Мердоком. Ведь легализация реставраторов мне ненавистна: когда-то я и мои друзья боролись против полицейской диктатуры. Не собирался я убеждать Стила и явно рисковал, обманывая Мердока. Зачем? Нет, Мердок мне нужен, как и Стил, чтобы понять политическую структуру этого, выросшего уже без постороннего вмешательства мира. Даже обманывая Мердока, я искал ему аналог на Земле. Может быть, это здешний фон Тадден, фигура у нас давно провалившаяся и потому явно обреченная на провал и здесь, хотя мысль у обоих одна и та же - реставрация прошлого. С фон Тадденом роднит Мердока и политическая одержимость, почти фанатизм, желание действительно вернуть "золотой век", несомненный опыт искусного оратора и политического авантюриста. Есть в нем и черты главарей мафии: их сметливый и подлый ум, смелость и расчетливость игрока, жажда власти. Вое это я высказываю Мартину.
	- Философствуешь,-говорит он, одерживая лошадь.- А, пожалуй, похоже. Только одного не понимаю: ты же все равно обманешь Мердока.
	- Обману, чтобы помешать.
	- Для чего? Ему и Стил помешает.
	- Мы еще не знаем соотношение сил в сенате. Может быть, Стил ошибается. Мы вообще не знаем города. Что здесь осталось, что родилось и что выросло? Вот и начнем изучать. Я - сверху, ты - снизу.
	- Ну, изучим, а дальше?
	- Дальше посмотрим, с кем мы.
	- Ты уже говорил.
	- Я и повторяю. Мы еще не знаем экономики государства, не знаем ни промышленности, ни пролетариата. По-видимому,  рассказ Стила не полон. Пролетариат есть, но достаточно ли он вырос, есть ли у него настоящие вожди?
	- Сразу видно коммуниста,-замечает Мартин.-Пролетариат, Маркс, капитализм, социализм.
	Я-то понимаю Мартина. Отлично все знает, но притворяется. Просто не хочет рисковать. Проводить время с Минни куда интереснее. Но сделать, что нужно, сделает. Поэтому я умолкаю.
	- Интересно, где они будут искать серебро и кого обвинят в ограблении?- вдруг спрашивает Мартин, круто переменив тему разговора.
	- Полиция, кажется, здесь наполовину подкуплена,- говорю я.- Ничего и никого не найдет. Мердока же вообще даже упоминать не будут, не только что обвинять.
	- А серебро-то у него в кармане,-ухмыляется Мартин.
	- Ты так уверен?
	- Зря, что ли, я сидел в комнате с камином. У стены люк в подвал. Его открыли и вносили туда ящики.
	- Может быть, ящики с оружием или продовольствием?
	- Я узнал их. Те самые, которые грузили с причала в кормовой люк "Гека Финна".
	
	
	Глава VII ГОРОД СЕМИДЕСЯТОГО ГОДА
	
	В Вудвилль мы приехали вечером и уехали утром на другой день. С городом как следует и не познакомились. То, что увидели, проезжая по улицам, выглядело чуточку солиднее и побогаче, чем в Сильвервилле: меньше дощатых и бревенчатых хижин, дома в большинстве каменные, из розового туфа, как у нас в Армении: видно, поблизости находятся каменные отложения минеральных вод. Встречались дома, отделанные гранитом и кремовым песчаником, разнообразившие цветовую архитектурную гамму городе. Вывесок было побольше, и показались они нам крупнее, чем в Сильвервилле. Добротно выглядела и гостиница "Веррье-отель" с боковыми крыльями и колоннадой у входа. Ее владелец Гастон Веррье, к которому мы и направлялись по указанию Стила, любезно предоставил нам комнаты в своей огромной квартире, занимавшей  весь первый этаж гостиницы. В отличие от Сильвервилля,  воспринявшего какие-то черты американского дальнего западе из старых ковбойских фильмов, Вудвилль скорее напоминал городок провинциальной Франции, где-нибудь в Нормандии или Бретани. Веррье, толстенький, разбитной француз с чисто выбритым лицом, сохранившим лишь подстриженные седоватые бачки, владел рыболовными промыслами по берегу реки. Мы видели их: бараки и хижины, опрокинутые лодки на берегу, сети, натянутые на колья. Ему принадлежали и виноградники на склонах холмов, примыкавших к городку с севера. Принял он нас гостеприимно и радушно, познакомил со своим типично французским семейством, приказал отвести наших измученных лошадей на конюшню и угостил обильным и сытным ужином, преимущественно из дичи и рыбы. Запивали его крепким виноградным вином производства торгового дома "Веррье и Компания" и успели узнать, что все "порядочное население" города голосует за популистов.
	Утром, простившись с Веррье, Мартин и я уже сидели в купе первого класса железной дороги Вудвилль-Город. Как непохоже было это путешествие на первую нашу поездку в Город пятьдесят лет назад. Тогда запряженный шестеркой битюгов бывший автобус, облупленный и запыленный, не дилижанс, воспетый Андерсеном и Диккенсом, а именно земной автобус с выброшенным из-за отсутствия бензина мотором, рваные, обтрепанные сиденья с торчащими пружинами и несколько запоздавших с загородной прогулки туристов, одетых совсем как наши земные парни и девушки. Сейчас же роскошный купированный вагон, пассажиры в цветных сюртуках, длинных бархатных и кружевных платьях, толстые свечи в медных подсвечниках, старомодные саквояжи и кофры, завтрак и обед, принесенные вышколенным официантом из вагона-ресторана, и медленно плывущий пейзаж за окном: то лиственный лес, то газон на фермах, то коровы на лугах, то редкие трубы заводов поближе к Городу. Вое это можно было увидеть, наверно, проезжая по Южной Германии или Швейцарии в восьмидесятых годах прошлого века.
	До самого вокзального перрона меня не оставляла тревожная мысль, давняя, все время беспокоившая мысль о встрече с Городом. Что живо, что умерло, что изменилось? Не изменилась каменная брусчатка у заставы и утрамбованная сухая глина в примыкающих переулочках - раньше именно отсюда и начинался Город,- сохранилась и центральная, немощеная, с рыхлой землей дорожка посреди улицы. По ней, как и раньше, скакали верховые: курьеры, порученцы государственных и частных контор, конные полицейские и просто любители верховой езды. Остались и велорикши, ожидающие пассажиров. А вот конные упряжки изменились. Запряженные лошадьми автомашины без моторов сменили легкие ландо и фиакры, а проще говоря - двухместные и четырехместные кареты и коляски на литых и дутых шинах, как у московских лихачей в дореволюционные годы. Я увидел и конку - легкий, открытый со всех сторон вагон, запряженный четверкой лошадей, тащивших его довольно быстро по врезанным в камень рельсам. Но Город начинался раньше с ободранных автобусов, поставленных на сваи ушедшими на пенсию полицейскими, и нестройным рядом самодельных хижин из пустых бидонов, канистр и ящиков, а сейчас начинался с вокзала. Он был выстроен, вероятно, лет двадцать назад, постарел, облупился и не блистал архитектурными изысками, но для меня он был неким новым явлением, преображавшим въезд на территорию города. Отсюда тянулись длинные серые заборы, почерневшие от дыма и гари приземистые заводские корпуса и высокие каменные трубы, извергавшие в ясное прежде небо облака черной копоти. Ехали мы в открытой коляске с кучером в желтой крылатке и с длинным плетеным бичом, странно напоминающим удочку. И чем глубже проникали мы на территорию Города, едва уловимые как будто изменения становились для меня все ярче и разительнее. На улицах стало просторнее и тише, потом мне объяснили, что по меньшей мере треть городского населения покинула Город в поисках счастья на необжитых землях. Многие любопытные последствия этой миграции я узнал позже, пока же удивляло отсутствие привычной уличной толкотни, памятной мне по-нашим хождениям здесь более полусотни лет назад. Удивляло обилие магазинов и всевозможных частных контор. Выросла и развернулась торговля и торговлишка, как в любом земном городе, куда еще не докатились чудеса супермаркетов и универсамов. Большие магазины и крошечные лавчонки, ларьки и киоски попадались буквально на каждом шагу. Век девятнадцатый путался с двадцатым: в центре, например, высились электрические фонари, гирлянды лампочек украшали входы кинотеатров и кафешантанов - я употребляю именно это слово, потому что увидел его над застекленным входом в дом, по фасаду которого даже днем бежали электрические буквы. Вспоминая Стила, можно было сказать, что этот, видимо, самый модный в Городе кафешантан с мопассановским названием "Фоли-Бержер" имел достаточно средств для того, чтобы позволить себе электрическую рекламу. По когда-то лесистым, а теперь начисто вырубленным горным склонам, продолжавшим город и напоминавшим не то поселок лесорубов из Орегона, не то индейскую резервацию где-нибудь на границе с Канадой, рассыпались в беспорядке улиц и переулков уже не самодельные бревенчатые хижины, а каменные хоромы богачей, окруженные садами с подстриженными клумбами и кустами.
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5  6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 19
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама