- У Старика есть свои достоинства. Сам я лично нахожу эту идею
недостойной, но...
- О нет, - прервала меня София. - Это вовсе не недостойная идея. Это
единственная тактика, которая может привести к реальным результатам. Твой
отец, Чарлз, безошибочно угадал мои мысли. Он понял меня лучше, чем ты.
Неожиданно она ударила кулаком одной руки о ладонь другой. Это был
почти жест отчаяния.
- Я _д_о_л_ж_н_а_ знать правду. Я должна _з_н_а_т_ь_.
- Из-за нас? Но, дорогая...
- Не только из-за нас, Чарлз. Я должна знать правду ради собственного
спокойствия. Понимаешь... вчера я тебе не сказала... но дело в том, что я
боюсь.
- Боишься?
- Да! Боюсь, боюсь, боюсь! Полиция, и твой отец, и ты, и все вокруг
полагают, что это сделала Бренда.
- Просто вероятность этого...
- О да, вероятность велика. Да. Но когда я говорю: "Вероятно, это
сделала Бренда", - я полностью отдаю себе отчет в том, что это всего лишь
желаемое. Потому что, видишь ли, в _д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о_с_т_и_ я
т_а_к_ н_е_ д_у_м_а_ю_.
- Ты так _н_е_ д_у_м_а_е_ш_ь_? - медленно переспросил я.
- Не знаю. Ты имел возможность посмотреть на это дело со стороны, как
я и хотела. Теперь выслушай меня. Я просто-напросто не верю, что Бренда на
такое способна. Мне кажется, она не из тех, кто станет подвергать себя
какой-либо опасности. Она слишком заботится о своем покое.
- А как насчет этого молодого человека? Лоуренса Брауна?
- Лоуренс - заячья душа. У него не хватило бы смелости на подобный
поступок.
- Как знать.
- Да, мы ничего не можем знать наверняка. То есть люди могут
поступать иногда самым неожиданным образом. И зачастую сложившееся о
человеке представление оказывается совершенно неверным... Но все-таки
Бренда... - София покачала головой. - Она всегда вела себя в полном
соответствии со своим характером. Это тот тип женщин, который я называю
гаремным. Любит праздно сидеть у окна и есть конфеты, любит красивую
одежду и драгоценности, читает дешевые романы и ходит в кино. И - странно
даже говорить такое, когда речь идет о восьмидесятилетнем старике, -
Бренда побаивалась дедушку. В нем была какая-то сила, понимаешь? Рядом с
ним любая женщина могла почувствовать себя... королевой, фавориткой
султана! Думаю, дедушка заставил Бренду ощутить себя пленительной
романтической героиней. Он всю жизнь знал, как вести себя с женщинами - а
ведь это искусство, которое с годами только совершенствуется.
Я отвлекся от размышлений о Бренде и вернулся к взволновавшей меня
фразе Софии.
- Почему ты сказала, что боишься?
София легко задрожала и стиснула руки.
- Потому что боюсь, - тихо произнесла она. - И очень важно, чтобы ты
понял это. Видишь ли, мы чрезвычайно странная семья... Все мы в чем-то
жестоки... причем каждый - по-своему. Вот что страшно.
Очевидно, не уловив на моем лице понимания, София с чувством
продолжала:
- Попробую объяснить, _ч_т_о_ я имею в виду. Возьмем, к примеру,
дедушку. Однажды, рассказывая о своей юности в Смирне, он вскользь
упомянул, что зарезал двух человек. В рассказе фигурировал какой-то
скандал, смертельное оскорбление... подробностей дедушка сам не помнил -
но для него это убийство казалось чем-то совершенно естественным. И ведь
он действительно почти напрочь забыл обстоятельства случившегося. Но
здесь, в Англии, просто дико слышать, как о таких вещах упоминают
вскользь, к слову.
Я кивнул.
- Это один вид семейной жестокости, - продолжала София. - Потом еще
моя бабушка. Я ее едва помню, но очень много слышала о ней. Думаю, и ей
была свойственна жестокость, происходящая от полного отсутствия
воображения. Все ее предки и родственники - это деревенские охотники да
прямолинейные отставные генералы. Честные до мозга костей, высокомерные и
смело берущие на себя ответственность в вопросах жизни и смерти.
- По-моему, твои рассуждения притянуты за уши.
- Возможно. Но люди такого типа всегда внушали мне страх. Они
высоконравственны и принципиальны - и в этом их жестокость. Потом моя
мать. Она актриса... и очень мила. Но у нее _с_о_в_е_р_ш_е_н_н_о_ нет
чувства меры. Она из тех бессознательных эгоистов, которые способны
оценивать реальность лишь с точки зрения собственной выгоды. Иногда это
становится жутковатым. Затем Клеменси, жена дяди Роджера. Она занимается
какими-то важными научными изысканиями и тоже жестока - - своей
объективностью и бесстрастностью. Дядя Роджер, наоборот, добрейший,
милейший человек - но он страшно вспыльчив, легко выходит из себя и тогда
уже сам не сознает, что делает. А мой отец...
София надолго замолчала.
- Отец, - медленно повторила она, - человек сдержанный. Даже чересчур
сдержанный. Никогда не знаешь, о чем он думает в настоящий момент: никогда
не обнаруживает никаких чувств. Вероятно, это бессознательная защита
против чрезмерно эмоциональной матери. Но иногда... эта бесстрастность
меня тревожит.
- Дитя мое, - сказал я. - Ты накачиваешь себя без всякого на то
повода. В конце концов ты придешь к выводу, что убийство мог совершить
любой член вашей семьи.
- Наверное, так оно и есть. И я не исключение.
- Только не ты!
- Нет, Чарлз. Ты должен ко всем нам отнестись одинаково
беспристрастно. Думаю, в принципе, я тоже способна на убийство... - София
помолчала несколько мгновений и добавила: - Но для этого у меня должны
быть действительно стоящие причины.
Тогда я расхохотался. Не мог сдержаться. Улыбнулась и София.
- Наверное, я просто дура, - сказала она. - Но мы должны узнать всю
правду о смерти дедушки. Должны. _Е_с_л_и_ б_ы_ только убийцей оказалась
Бренда...
Я почувствовал внезапную жалость к Бренде Леонидис.
5
По дорожке быстрым шагом к нам приближалась высокая старуха в
потрепанной фетровой шляпе, бесформенной юбке и нелепом обвислом жакете.
- Тетя Эдит, - сказала София.
По пути старуха один-два раза останавливалась, наклоняясь к цветочным
клумбам, потом приблизилась к нам. Я поднялся на ноги.
- Это Чарлз Хэйворд, тетя Эдит. Моя тетя, мисс де Хэвилэнд.
У Эдит де Хэвилэнд, женщины лет семидесяти, были растрепанные седые
волосы, обветренное сухое лицо и острый, проницательный взгляд.
- Здравствуйте, - сказала она. - Я слышала о вас. Уже вернулись с
Востока? Как поживает ваш отец?
Несколько удивившись, я ответил, что хорошо.
- Знала его еще мальчиком, - пояснила мисс де Хэвилэнд. - Была хорошо
знакома с его матерью. Вы похожи на нее. Приехали помочь нам? Или еще что?
- Надеюсь помочь, - неловко пробормотал я.
Она кивнула.
- Помощь нам не помешает. Дом кишмя кишит полицейскими. Выскакивают
из-за каждого угла. Среди них несколько пренеприятных типов. Мальчик,
окончивший приличную школу, не должен идти в полицию. На днях видела сына
Мойры Кинуль, регулирующего уличное движение на перекрестке у Марбл Арч.
Что-то непонятное творится в этом мире!
Она повернулась к внучке:
- Тебя ищет Нэнни, София. Насчет рыбы.
- О, черт, - сказала София. - Сейчас позвоню в лавку.
И она быстро направилась к дому. Мисс де Хэвилэнд повернулась и
медленно двинулась в том же направлении. Я пошел рядом, ступая с ней в
ногу.
- Не знаю, что бы мы делали без нянюшек, - заговорила мисс де
Хэвилэнд. - Почти во всех семьях есть преданные старые нянюшки - они
стирают, и гладят, и готовят, и делают все по дому. Нашу Нэнни я выбирала
самолично... много лет назад.
Внезапно старая леди остановилась, наклонилась и яростно выдернула из
клумбы вьющийся зеленый стебель.
- Проклятые вьюнки! Самый отвратительный сорняк! Разрастается в
мгновение ока, душит цветы... И от него не избавиться: слишком далеко во
все стороны пускает корни.
И мисс де Хэвилэнд яростно втоптала каблуком в землю зеленый
стебелек.
- Это нехорошее дело, Чарлз Хэйворд, - она посмотрела в сторону дома.
- Что думает обо всем этом полиция? Наверное, я не должна задавать такие
вопросы. В голове не укладывается, что Аристид отравлен - трудно
представить его мертвым. Я никогда не любила его - никогда! Но не могу
свыкнуться с мыслью, что он умер... Без него дом как-то... опустел.
Я промолчал. Несмотря на резкий, отрывистый тон, Эдит де Хэвилэнд,
похоже, собиралась погрузиться в воспоминания.
- Как раз думала сегодня утром... я живу здесь давно. Уже больше
сорока лет. Приехала сюда после смерти сестры. О н попросил меня. Семеро
детей - и младшему только год. Не могла же я допустить, чтобы их
воспитывал этот грек? Нелепый брак, конечно. Я всегда подозревала - он
просто... околдовал Марцию. Безобразный маленький иностранец! Но мне он
предоставил полную свободу действий - что правда, то правда. Няни,
гувернантки, школы. И нормальная здоровая пища для детей - не та острая
отрава, к которой привык о н.
- И вы с тех пор так и жили здесь? - пробормотал я.
- Да. Как ни странно... Я _м_о_г_л_а_ б_ы_ уехать, конечно, когда
дети выросли... Наверное, я просто привязалась к парку. И потом еще Филип.
Если человек женится на актрисе, ему трудно рассчитывать на нормальную
семейную жизнь. Не понимаю, зачем актрисы обзаводятся детьми. Сразу после
рождения ребенка они срываются с места и уезжают на гастроли в Эдинбург
или еще куда-нибудь, по возможности подальше от дома. Филип принял
единственно разумное решение: перебрался сюда со всеми своими книгами.
- А чем занимается Филип Леонидис?
- Пишет книги. Ума не приложу почему. Их никто не читает. Бесконечные
описания малоизвестных исторических фактов. Вы, наверное, никогда даже не
слышали об его книгах?
Я подтвердил это предположение.
- Просто у него слишком много денег, - сказала мисс де Хэвилэнд. -
Большинство людей вынуждены отказаться от всякой дури и зарабатывать себе
на хлеб.
- А разве книги не приносят ему дохода?
- Конечно, нет. Филип считается крупным специалистом по определенным
историческим периодам - но это все. Правда, он и не стремится извлекать
доход из своих писаний. Аристид выделил ему - это совершенно невероятно! -
сто тысяч фунтов. Во избежание налога на наследство. Аристид вообще всех
сделал независимыми в финансовом отношении. Роджер руководит крупной
фирмой по поставкам товаров. У Софии - весьма приличное содержание.
Младшие внуки получат деньги по достижении совершеннолетия.
- Значит, от его смерти никто не выигрывает?
Старая леди странно взглянула на меня:
- Почему? Выигрывают все. Все получат денег еще больше. Но любой
вполне мог получить денег еще больше, чем имеет, попроси он об этом
Аристида.
- Вы подозреваете кого-нибудь, мисс де Хэвилэнд?
Она ответила характерным для себя образом:
- Конечно, нет. Все это страшно расстроило меня. Не очень приятно
предполагать, что по дому расхаживает новоиспеченный Борджиа. Полиция,
наверное, вцепится в бедную Бренду.
- Вы полагаете, полицейские ошибаются в своих подозрениях?
- Я просто не знаю. Я всегда считала Бренду существом исключительно
тупым и заурядным. Я представляю себе отравителя несколько иначе. Но с
другой стороны, когда молодая женщина двадцати четырех лет выходит замуж
за восьмидесятилетнего старика, совершенно очевидно - она делает это из-за
денег. В обычном случае она могла бы рассчитывать вскоре оказаться молодой
богатой вдовой. Но Аристид был исключительно крепким стариком. Болезнь его
не прогрессировала. Казалось, он проживет до ста лет по меньшей мере.
