Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
StarCraft II: Wings of Liberty |#20| Outbreak
StarCraft II: Wings of Liberty |#20| Outbreak
Объявление о переносе стрима по Starcraft 2!
Объявление о стриме!

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Юмор - Михаил Веллер Весь текст 724.57 Kb

Легенды Невского проспекта и другие рассказы

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 3 4 5 6 7 8 9  10 11 12 13 14 15 16 ... 62
Вот радость ему на праздничек. Кондратий бы не хватил.
     Дежурный принимает решение: объявляет.
     - В общем так. Я докладывать командиру  не  буду.  Не  могу  я  такое
докладывать! Сейчас семнадцать сорок.  Смена  дежурства  в  двадцать  один
ноль-ноль. Чтобы до этого времени знамя  нашли.  Бери  всех  свободных  от
караула - и ищите где хотите! суки!!! гады!!!
     Срочно создается поисковая комиссия во главе  с  помдежем-старлеем  и
лихорадочно переворачивает полк. Ищут суки-гады - никакого результата.
     В двадцать один ноль-ноль капитан сдает дежурство другому  комроты  и
докладывает - рубит голосом самоубийцы:
     -  За  время  моего  дежурства   в   полку   случилось   чрезвычайное
происшествие... исчезло Знамя части. Дежурство сдал!
     - Дежурство принял! - отвечает новый дежурный. -  Ха-ха-ха!  И  давно
исчезло-то? Что, в деревню за самогоном пошло?
     На  лице  прежнего  дежурного  вспыхивает  неизъяснимое   злорадство:
принял! принял дежурство!  не  может  он  принять  дежурство,  если  Знамя
пропало! не должен! он  тревогу  трубить  должен,  поднимать  всех!  А  он
принял! это - полгоры с плеч свалилось!..
     Он снимает с рукава повязку, передает ее заступившему дежурному;  тот
садится на его стул за стол в дежурке, и бывший дежурный говорит:
     - Да вот эти... фашисты!.. потеряли Знамя после парада.
     А новый дежурный, тепленький после  праздничного  обеда  с  водочкой,
благодушно откликается:
     - Ха-ха-ха!
     - Докладывай! - приказывает бывший дежурный старшине. И тот повторяет
свой душераздирающий доклад.
     Новый дежурный синеет, трезвеет, хренеет:
     - В-в-вы чо... охренели?.. славяне!.. братцы... товарищи офицеры!  Я,
- говорит, - дежурство не принимаю!
     - Ты его уже принял. Так что давай - действуй. ЧП у тебя!
     - У меня ЧП?! У тебя ЧП!!!
     Короче: я, говорит, командиру докладывать не буду. Искать!!!  Всем!!!
Везде!!! В восемь утра построение - вот вам время до восьми.
     И всю ночь уже человек двадцать шатаются с фонарями по гарнизону, как
спятившие кладоискатели, и роют где ни попадя:  даже  матрасы  в  казармах
ворошат, и в ЗИПах смотрят... фиг: нету.
     Утром является кинуть  орлиный  взор  на  свое  образцовое  хозяйство
праздничный командир; и перекошенный капитан рапортует:
     - Товарищ  гвардии  полковник!  За  время  моего  дежурства  в  полку
чрезвычайных происшествий не случилось!
     - Вольно.
     - Но за время дежурства капитана Куманина случилось.
     - Что - случилось?!
     - Чрезвычайное происшествие! Пропало Знамя части...
     Полковник с сомнением озирается на белый свет, проковыривает мизинцем
ухо и принюхивается:
     - А? Ты сколько выпил, гвардии капитан?
     Так точно. В смысле никак нет. Вот. Пропало полковое знамя.
     Когда вытаскивают большую  рыбу,  ее  глушат  колотушкой  по  голове.
Значит, командир покачивается, глаза у него делаются отсутствующие,  а  на
бровях повисает холодный пот. Ему снится страшный сон.
     - Как... - шепчет он.
     Вперед выпихивают несчастного старшину, который на ногах уже сутки, и
старшина в десятый раз излагает, как он прислонил Знамя, как пил пиво, как
бросил окурок, и как Знамени на месте не оказалось.
     Под командира подставляют стул, подносят  воды,  водки,  закурить,  и
обмахивают его фуражками. И доводят до  сведения  о  принятых  мерах.  Все
возможное предприняли, не щадя себя...
     И  зловещая  тень  Особого  отдела  уже  ложится  на  золотые  погоны
товарищей офицеров.
     - Так, - говорит командир. - Так. Я в дивизию  докладывать  не  буду.
Что я доложу?! Я с этим знаменем до Одера!!!  под  пулями!!!  Вы  -  что?!
Старшина... ах, старшина... как же, ты что...
     - Искать!!! - приказывает. - Всему личному составу -  искать!!!  Обед
отменяется!!! Увольнения  отменяются!!!  Всех  офицеров  -  в  полк!!!  не
найдете - своей рукой расстреляю! на плацу!
     И весь полк снует, как ошпаренный муравейник - свое знамя ищет. Траву
граблями  прочесывает.  Землю  просеивает!  Танкисты  моторные   отделения
открывают, артиллеристы в стволы заглядывают!
     Нету знамени.
     А это значит - нету больше полка.
     Потому что не существует воинской части, если нет у нее знамени.  Нет
больше такого номера, нет больше такой армейской единицы. Вроде полк  есть
- а на самом деле его уже нет. Фантом.
     Три дня командир сидит дома и пьет. И после  каждой  стопки,  днем  и
ночью, звонит дежурному: как? Нету...
     Докладывает в дивизию: так и так... Пропало знамя.
     Там не верят. Смеются. Потом приходят в ярость. Комдив говорит:
     - Я в армию докладывать не буду. Вот тебе  двадцать  четыре  часа!  -
иначе под трибунал.
     Ищут.   Командир   пьет.   Дежурные   тоже   пьют,   но    ищут.    И
лейтенанты-ассистенты пьют - прощаются с офицерскими погонами и  армейской
карьерой. Только старшина не пьет  -  он  сверхсрочник,  у  него  зарплата
маленькая: ему уже не на что...
     Комдив докладывает в армию, и диалог повторяется. Еще  сутки  пьют  и
ищут. И  даже  постепенно  привыкают  к  этому  состоянию.  Это  как  если
разбомбили тебя в пух и прах: сначала - кошмар, а потом - хоть  и  вправду
ведь кошмар, но жить-то как-то надо... служба продолжается!..
     Армия докладывает  в  округ.  И  все  это  уже  начинает  приобретать
характер некоей военно-спортивной  игры  "пропало  знамя".  Все  уже  тихо
ненавидят это  неуловимое  знамя  и  жаждут  какого-то  определения  своей
дальнейшей судьбы! И часовой исправно меняется на посту N_1, как  памятник
идиотизму.
     Ну что: надо извещать Министерство  Обороны.  И  тогда  -  инспекция,
комиссия, дознание: полк подлежит расформированию...
     И вся эта  история  по  времени  как  раз  подпадает  под  хрущевское
сокращение миллион двести. И под этот грандиозный хапарай  расформирование
происходит даже без особого треска. Тут Жукова недавно сняли и в  отставку
поперли, крейсера и бомбардировщики порезали, - хрен ли какой-то полк.
     Лишний шум в армии всегда был никому не  нужен.  Командира,  учитывая
прошлые заслуги, тихо уволили на пенсию. И всех офицеров постарше уволили.
Молодых раскидали по другим частям. С капитанов-дежурных  сняли  по  одной
звездочке и отправили командовать взводами. С лейтенантов-ассистентов тоже
сняли по звездочке и запихали в самые дыры, но ведь  -  "дальше  Кушки  не
пошлют, меньше  взвода  не  дадут..."  Технику  увели,  строения  передали
колхозу. А старшину-знаменосца тоже уволили, никак более  не  репрессируя.
Фронтовик, немолод, кавалер орденов Солдатской Славы всех трех степеней...
жалко старшину, да и не до него... пусть живет!
     И старшина  стал  жить...  Ехать  ему  было  некуда.  Все  его  малое
имущество и жена с детишками были при нем, а больше у него ничего нигде на
свете не было. И он остался в деревне.
     Его с радостью приняли в колхоз: мужиков не хватает, а тут  здоровый,
всем известный и уважаемый, военный, хозяйственны; выделили сразу старшине
жилье, поставили сразу бригадиром, завел  он  огород,  кабанчика,  кур,  -
наладился к гражданской жизни...
     Через год, на день Победы, 9 Мая, пришли к нему  пионеры.  Приглашают
на праздник в школу, как фронтовика, орденоносца, заслуженного человека.
     У старшины, конечно,  поднимается  праздничное  все-таки  настроение.
Жена достает из сундука  его  парадную  форму,  утюжит,  подшивает  свежий
подворотничок, он надевает ордена и медали, выпивает стакан,  разглаживает
усы, и его с помпой ведут в школу.
     Там председатель совета пионерской дружины отдает  ему  торжественный
рапорт. На шею ему повязывают пионерский галстук -  принимают  в  почетные
пионеры. И он рассказывает ребятишкам, как воевал, как был  ранен,  и  как
трудно и героически было на войне, и как  его  боевые  друзья  клали  свои
молодые жизни за счастье вот этих самых детей.
     Ему долго хлопают, и потом ведут по школе  на  экскурсию.  Показывают
классы, учительскую, живой уголок с вороной и ежиком. А в заключение ведут
в комнату школьного музея  боевой  славы,  чтобы  он  расписался  в  Книге
почетных посетителей.
     И растроганный этим приемом и  доверчивыми  влюбленными  взглядами  и
щебетом ребятишек, старшина входит в этот школьный их музей боевой  славы,
и  там,  среди  витрин  с  ржавыми  винтовочными  стволами  и  стендов   с
фотографиями из газет, меж пионерских горнов и барабанов, он  видит  знамя
их полка.
     Оно стоит на  специальной  подставке,  выкрашенной  красной  краской,
развернуто и прикреплено гвоздиками к стене, чтобы хорошо было видно.
     И над ним большими, узорно вырезанными из цветной бумаги буквами,  по
плавной дуге, идет вразумительная поясняющая надпись:

                ЗНАМЯ 327-го ГВАРДЕЙСКОГО СЛАВГОРОДСКОГО
           ОРДЕНА БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО МОТОСТРЕЛКОВОГО ПОЛКА
                    подарено пионерской дружине N 27
               имени Павлика Морозова командованием части

     ...Это его пионеры сперли. Для музея. Сказали учителям, что подарили.
Учителя очень радовались.
     ...История умалчивает, что сказал старшина пионерам, когда  пришел  в
себя, и что он с ними сделал. Также неизвестно, как он добрался  до  дома.
Но по дороге он из  конца  в  конец  улицы  погонял  деревенских  мужиков,
намотав ремень с бляхой на кулак и сотрясая округу  жутчайшим  старшинским
матом. Силен гулять, с восторженным уважением решили мужики.
     Через час кабанчик был продан, а жена, в ужасе глотая слезы, побежала
за самогоном. Курей старшина извел на закуску. И сказал жене, что ноги его
в этой деревне не будет. Он вообще ненавидит деревню,  ненавидит  сельское
хозяйство, а уж эту-то просто искоренит дотла. И завтра утром едет  искать
работу в Ленинграде. Иначе он за себя не отвечает. Пионерскую  дружину  он
передушит, школу сожжет, а учителей повесит  на  деревьях  вдоль  школьной
аллеи.
     Вот так в Ленинградском Нахимовском  училище  появился  двухметровый,
усатый и бравый старшина, который еще двадцать лет  на  парадах  в  Москве
ходил со знаменем училища перед строем нахимовцев, с широкой  алой  лентой
через плечо, меж двух ассистентов с обнаженными шашками, и  по  телевизору
его знала в лицо вся страна.

                                  ЛАОКООН


     На Петроградской стороне, между улицами Красного Курсанта  и  Красной
Конницы, есть маленькая площадь.  Скорее  даже  сквер.  Кругом  деревья  и
скамейки - наверное, сквер.
     А в центре  этого  сквера  стояла  скульптура.  Лаокоон  и  двое  его
сыновей,  удушаемые  змеями.  В  натуральную  величину,  то  есть   фигуры
человеческого роста. Античный шедевр бессмертного Фидия - мраморная  копия
работы знаменитого петербургского скульптора Паоло Трубецкого.
     А рядом со сквером была школа. Средняя  школа  N_97.  В  ней  учились
школьники.
     Ничего особенного в этом усмотреть  нельзя.  И  школ,  и  скверов,  и
статуй в Ленинграде хоть пруд пруди.
     Однажды в школу назначили нового директора. Директоров  в  Ленинграде
тоже хоть пруд пруди. Большой город.
     Новый  директор,   отставной   замполит   и   серьезный   мужчина   с
партийно-педагогическим  образованием,  собрал  учительский  коллектив   и
произнес речь по случаю  вступления  в  должность.  Доложил  данные  своей
биографии, указал на недочеты во  внешнем  виде  личного  состава  -  юбки
недостаточно  длинны,  волосы  недостаточно  коротки,  брюки  недостаточно
широки, а курить в учительской нельзя; план-конспекты уроков  приказал  за
неделю представлять ему на утверждение. Это, говорит, товарищи учителя, не
школа, а, простите, бардак! Но ничего, еще не все потеряно - вам  повезло:
теперь я у вас порядок наведу.
     - А это, - спрашивает, - что такое? - И указывает в окно.
     Это, говорят, площадь. Вернее, сквер. А что?
     Нет - а вот это? В центре?
     А это, охотно объясняют ему, скульптура. Лаокоон и двое его  сыновей,
удушаемые змеями. Древнегреческая  мифология.  Зевс  наслал  двух  морских
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 3 4 5 6 7 8 9  10 11 12 13 14 15 16 ... 62
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (2)

Реклама