Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
История - Балашов Д.М. Весь текст 829.52 Kb

Бремя власти

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 4 5 6 7 8 9 10  11 12 13 14 15 16 17 ... 71
дышать.  Как всегда опосле трудов безмерных, когда отдыхают и тело и душа,
мгновеньями чуялась радость беспричинная:  идешь  по  двору -  и  радостно
вдруг.  Ни с чего!  Птицы поют,  начинают зеленеть обгоревшие, простоявшие
год  черными остовами дерева,  куры роют горелый сор,  что-то  ищут,  и  -
радостно.  И  хоть  в  легкий  волжский  ветер  все  вплетает  и  вплетает
горько-кислым духом старого пожара,  а все одно радостно, молодо словно. И
жонки те,  с  коими сидела в  земляной яме,  так  приветно,  так  улыбчиво
встречают: беда связала паче господарства самого!
     В  те-то поры и  приехал в  очередную Иван с  необычайным сватовством
московским.  Мялся сперва,  а  как  сказал...  Нет,  даже  и  не  поверила
спервоначалу, думала - шуткует. Да нет!
     - Ты в себе ли, Иван? - спросила сурово. Попервости и баять не стала,
ушла. И ругать не стала - не ведает сам, что и говорит! Родион! Да лучше в
воду, в омут головой! В монашки ли... Тьфу и тьфу!
     Видала его  как-то.  Седые усы  бросились в  очи,  и  глаза недобрые,
холодные глаза. И сам сухой, высокой...
     А  вечером Иван вновь приступил к  ней с речами.  Поняла уже,  что не
спьяну,  не с  проста ума несет,  что просто так ей того не отпихнуть,  не
отринуть.  Ночь не спала,  ворочала так и эдак.  Того горше,  того обидней
показалось,  когда сознался ей,  что уже баял с  Федором и  с Александром,
двоюродником... <Меня преже того мог бы прошать! Аспид, одно ему слово!> И
вспомнилось  лицо  брата:  растерянное,  словно  прибитое.  Да  и  сам  ли
надумал-то? Поди, без московлян и тут не обошлось!
     Знала о делах брата досыти,  потому и спросила, когда из утра пришел,
не жалеючи, в лоб:
     - Мною Вески купляешь?
     Сказала  горько,   с  неожиданной  хрипотцой,  задышалась  (с  годами
располнела,  ожерелок стал заметный). Как корову продают! Братья родные! И
кому?  Самому Родиону!  Может,  и надо было ей в одночасье за другого кого
пойти...  А  уж  теперь...  Да  и  за кого?  В  те поры сказали б  такое -
зарезалась,  не вздохнув.  А теперь лежит вот,  думает. Отгорело, поутихло
старопрежно-то!  Что тут!  Много летов минуло, ой много! И жисть уже на ту
половину перешла.  В  монастырь уйти?  И  самое  статочное дело!  Себя  не
уронить.  Хотела тут и  вымолвить о монастыре,  не сумела сразу надумать -
какой?  А  мысли потекли по другой стезе.  Одна.  Дочерь умерла в  мор.  И
внучат нету.  Она еще в  теле,  в силе родить.  И себя блюла,  не как иные
жонки... Што ему Вески?! Хочет досягнуть своего. Настырный! Не мытьем, так
катаньем... А я? А как бы батюшко, покойник, содеял?
     Нет,  нельзя в монастырь!  Просящие,  словно бы и виноватые, и жадные
глаза Ивана напомнились... Вздохнула, потрогала грудь. Все еще упругую, не
в  стыд мужику казать (уж не сама ли продавать себя надумала?) Усмехнулась
зло, хмуро. И вспомнились седые усы Родиона... Может, судьба?
     Как на бою,  взявши город,  озверев,  насилуют жонок:  рвут серьги из
ушей с мясом,  волокут,  задирают подол... И ужас, и жаркий стыд. Так вот,
батюшку убив,  тут бы,  тогда бы...  Нагую,  на снег,  в кровь... Нать бы,
верно,  зарезалась опосле али удавилась со стыда! А Иван топерича... Звери
вы, мужики!
     Утром,  когда Иван пришел,  неотступный, жадный, встретила с глазами,
обведенными тенью,  побледневшая за  ночь.  Сказала,  вдосталь промолчав и
выслушав новые речи  брата (ох  и  ненавидела же  она  его  в  тот  миг!),
сказала:
     - Ладно, присылай сватов!
     И -  повело.  Начала терять сознание. Все закружило перед очами, едва
устояла на ногах.
     И  дальше все  крепилась.  Не  плакала ночами.  Давала себя  одевать,
охорашивать. Выдержала приезд Родиона самого. Что-то только он сказал ей -
не поняла. Кровь так шумела в ушах, что и не слыхала, почитай.
     И покатилось дело ближе и ближе к свадьбе.  А она все не понимала, не
верила,  поистине-то не верила ничему.  И  поверила,  уже когда огласили в
церкви и стали собирать к венцу...
     В ту-то ночь и приснился Давыд, молодой, розовый, как словно с мороза
вошел,  и в инее ресницы и усы. Свежий такой, холодный весь. Сердце упало,
и  как  тающая  льдинка за  шиворотом прошло  сладким щекотным холодом,  и
онемели руки и  ноги,  а  он  прошал что-то и  близко-близко был к  ней...
Обнять бы, а рук не здынуть! А у него и дыхание как словно холодом веет.
     - Ты живой? - спросила.
     - А ты?  -  вопросил и усмехается,  и вот сейчас уйдет, растает ли, а
рук не поднять! И в теле во всем такая истома молодая, давняя, так просит:
обними,  согрей!  А  после и  поняла -  она-то  уж  не та,  не прежняя,  и
заплакала,  а  он смотрит и  смеется,  и  смеется,  и  весь в инее,  уже и
белым-бело все вокруг -  не то снег,  не то вишенье, не то яблоневый белый
цвет!
     Так вот и  проснулась -  в  слезах.  А  девки пришли одевать,  казать
сряду. Немо дала себя умыть, одеть и, уже оставшись одна (попросила сенных
девушек выйти на мал час),  поняла:  не сможет!  Ничего не сможет! И пусть
будет проклят брат Иван и  все его дела прехитрые с  Москвою и  московским
князем!  И пущай,  коли хочет так,  нагую, за косы, выводит ее на позор! А
сама - нет!
     Клавдия, обеспамятев, срывала с себя одежды, швыряя и шваркая тяжелые
переливчатые атласы,  бархаты,  парчу и шелка. И когда брат Иван, тихонько
тронув рукоять дверей, пролез было в покой, склонив голову под притолокой,
сказать, что пора, то, едва возвел очеса, его как шибануло ослопом: сестра
стояла нагая,  в  одном  янтарном ожерелье и  повойнике,  нагая и  тяжкая,
широкая,  с  опущенными тугими грудями,  со  сведенными в  гневе татарским
излучьем бровями,  и  смотрела ненавистно и  властно,  словно даже гордясь
стыдною своей  наготой.  У  Ивана мягко ослабли ноги,  и  он  привалился к
притолоке, не разумея, что сказать, содеять...
     - Ну,  что ж!  -  звонко крикнула сестра. - Бери, вона! За косы бери!
Выводи! Ну! Убийце мово... батюшкову... Ну! - И рванула повойник, рассыпав
змеями посыпавшиеся косы. - Ну, чего оробел?! Веди!
     Иван  тут  только,  когда сестра,  белая и  гневная,  грудями вперед,
темнея каштанового отлива шерстью под мышками и в межножье, пошла на него,
опомнился,  вывалился наружу,  с  треском захлопнув за  собою тяжкую дверь
покоя,  за  которой глухо взмыл крик и  рыданья Клавдии,  и,  слепо,  тупо
глянув на подбежавших служанок, вымолвил:
     - Воды!   С  госпожой  плохо...   тамо...   -  И,  махнув  рукой,  не
оборачиваясь, пошел вон.
     Надо было сказать Родиону, гостям. Отказать... Повиниться али соврать
чего.  Иван, однако, понимал, что ничего не может, только так вот сидеть и
ждать неизвестно чего.  Его  позвали.  Он  вышел,  низил глаза,  улыбался.
Сестра задерживалась уже  до  неприличия,  уже  и  Родион начал  хмуреть и
каменеть ликом,  и гости перешептывались,  отирая платами лица.  В набитом
покое было,  хоть и при отворенных оконцах,  не продохнуть.  А Иван все не
мог сказать - отказать ли - и все ждал, чтобы эта стыдная безлепица как-то
совершилась без него и помимо него.
     И тут,  уже когда он,  прикрыв глаза, гадал, скоро ли негромкий ропот
гостей перейдет в открытую брань, послышалось:
     - Ведут!
     Ну! Иван замер, не хотя глядеть. Почудилось, что Клавдия так и выйдет
к гостям нагая, и тогда... тогда... <Свечи тушить скорей!> - нелепо и тупо
подумал он. Но ропот стих. Поднялся снова... Иван поглядел опасливо.
     Клавдия стояла, опираясь на двух вывожальниц, с огромными, как темные
озера,  глазами,  бледная до синевы,  ни в губах крови, в голубом атласном
саяне и жаркой россыпи серебра, жемчугов и янтарей на груди, в ушах и надо
лбом.  Стояла и  была красива так,  что и  сам Иван замер и  побледнел,  и
Родион  дрогнул  усом,  чуть  растерянно склонясь в  поклоне  перед  своею
будущей женой.
     <Упадет!> -  подумал опять Иван,  покрываясь то холодом, то потом. Но
Клавдия не упала.  Склонила медленно голову,  прекрасная и  почти неживая,
проплыла по покою, приняла поднос с чарками и подала Родиону. И он взял, и
вот  теперь бы  ей  уронить поднос,  но  вывожальницы подхватили (за тем и
следили!), бережно приняли из ослабевших невестиных рук.
     И еще хватило сил у нее так же медленно,  царственно, выйти из покоя.
А  дальше уже не помнила,  довели,  донесли ли,  и  долго оттирали уксусом
виски, приводя в чувство, там, у себя, в задних горницах.
     И только уже осталось пережить все:  и пиры,  и венчанье, и поезд - и
после крикнуть тому,  седоусому,  в лицо: <Ну, что ж ты! Бери!>, чтобы как
гулящую бабу последнюю,  как суку... И чтобы выть потом, стиснув зубы, или
грызть руки себе,  или...  Да что там!  Может, и ничего. Только молчаливые
теплые слезы потом, как весенний дождь. Может, и ничего... Может, и всяко!
Да уж не увидит никто и не зазрит никто...
     А  только после родится у  нее сын,  и  будет назван Иваном,  белый и
пухленький,  прозванный потому  смолоду  Квашонкой,  и  станет  он  боярин
княжой,  Иван Родионович Квашня,  родоначальник большого боярского рода, и
проживет,  и наживет детей, и, уже когда отойдут в лучший мир его матерь с
отцом,  а  Иван  Акинфич уже  давно откупит у  Родиона свою  переяславскую
вотчину и  тоже  умрет и  много-много чего еще  произойдет и  свершится на
Руси,  -  прославит он  имя  свое  во  главе Коломенского полка,  на  поле
Куликовом, на реке Непрядве, у Дона, в тяжелом бою с Ордой.


                                 ГЛАВА 10

     От  тяжких ударов металла по камню закладывало уши.  Едкая белая пыль
покрывала тесовые мостовины, ограды, бревенчатые стены теремов, даже шатры
и  кровли  городень.  В  белой  пыли,  как  покойники,  выныривали лошади;
скалясь,  напружив переплетенные мышцами ноги,  круто  сгибая могучие шеи,
тянули скрипучие, оседающие в осях волокуши с глыбами белого камения. Люди
в  лаптях и рванье,  в домодельном сукне и посконине,  в поршнях и кожаных
передниках,  подвязав,  по обычаю мастеров,  волосы кручеными гайтанами, в
жаре, в грязи и в поту, в шуме и крике, равно посеребренные белой каменной
пылью,  тьмочисленно шевелились повсюду:  и  под стенами,  и на стенах,  и
вокруг возов,  и у высоких костров сложенного камения,  и там, где резкими
всплесками, яро и часто, взлетала земля из-под лопат, - еще сводили церкву
Ивана Лествичника,  и  уже  начинали другую,  во  имя  святого Петра,  его
честных вериг.  Великий князь торопил.  Обе  церкви велено было  скласть и
свершить до осени.
     Федор Бяконт,  морщась и  задыхаясь -  годы уже  круто брали свое,  -
перелезал через  кучи  бревен,  загородивших дорогу;  кряхтя,  опираясь на
плечи слуг,  приостанавливался,  дабы отереть пот со лба:  с  безоблачного
неба  на   Кремник  щедро  лилось  расплавленное  золото  древнего  Ярилы,
солнцебога далеких языческих предков.
     - Круто забрал Иван Данилыч,  круто! - проговорил, отдуваясь, Бяконт,
пряча  мокрый,  весь  в  каменной пыли,  красный  плат,  и  уже  намерился
двигаться  дале,   как  узрел  в  стороне  одинокого,  в  простом  платье,
густоволосого и  тоже усеребренного пылью и  недвижно стоящего горожанина.
Вгляделся,  узнал - ахнул. Подплыл, разведя руки поврозь. (К старости стал
тучнеть неподобно и  ходил уже  вразвалку,  колеблясь всем  рыхлым телом.)
Стащил суконную шапку с седой головы:
     - День добрый, княже!
     Калита дернулся,  глянул нетерпеливо,  прихмуря было  чело,  -  узнав
Бяконта,  омягчел ликом,  кивнул старику,  спросил,  приподымая голос (так
оглушительно звенело и  стонало под молотами каменосечцев,  что впору было
кричать на ухо друг другу):
     - Успеют ли к Ильину своды свести?!
     - Должны поспеть,  князь-батюшка!  -  прокричал в ответ,  с отдышкою,
Бяконт.  -  Народу ить,  что черна ворона!  -  И, решась, (слуги замерли в
отдалении,  тоже признав великого князя) попенял;  -  Неподобно одному-то,
княже, без догляду!
     Иван   остро   обозрел  старика,   отмолвил,   помедлив,   с   легким
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 4 5 6 7 8 9 10  11 12 13 14 15 16 17 ... 71
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама