Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
История - Балашов Д.М. Весь текст 829.52 Kb

Бремя власти

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 3 4 5 6 7 8 9  10 11 12 13 14 15 16 ... 71
Может,  и  Клавдия решит взамуж пойти.  А только -  сказанного не забывай,
брате!
     Выпили.  Про себя каждый подумал почему-то о  браке Клавдии как уже о
сговоренном,  хотя и не знали, как еще решит сама сестра. Но и то сказать:
сестра в братней воле.  Ей,  коли похочет своего добиться Иван, две дороги
только:  в  монастырь или в постель супружескую.  А отсюда,  из Литвы,  не
усмотришь,  не  услышишь,  коими  глаголами станет улещать Клавдию старший
брат!  Потому и  хмурились и  молчали.  И  еще  потому молчали,  что  было
подозрение на Ивана:  а все ли сказал им брат или еще и иные посулы принял
он от князя московского?  Горько было думать о сем Александру,  а Федору и
подавно.  Но Иван,  ради своего похотенья,  на многое мог посягнуть,  да и
посягал не  раз!  Было за ним такое,  не скроешь,  не забудешь,  хоть бы и
хотелось!  И только Андрей Кобыла, широко улыбнувшись, простодушно остерег
Акинфича:
     - Смотри,  Ваня!  Сестру не  насилуй,  пущай сама решит!  Так-то,  по
сердцу,  лучше,  способнее!  И  тебе опосле покой будет на  душе!  Противу
совести да  противу воли ежель чего сотворишь,  после сам  ся  покаешь сто
раз!


                                 ГЛАВА 8

     Родион Несторыч после смерти первой жены и  детей так  и  не  женился
вновь.  Глухое отчуждение, вот уже четверть века, с того памятного боя под
Переславлем,  окружавшее его  в  среде бояр  московских и  несомое им  уже
привычно,  как  крест,  как судьба,  как неизлечимая нутряная болесть,  да
гордость,  тем  большая,  чем  больше чуял он  это,  после убийства Акинфа
Великого,  настороженное недружелюбие -  верно, они и не позволили Родиону
искать  невесты  среди  этих  чванных  московитов:  Редегиных,  Афинеевых,
Окатьевых,  Кочевых... Все они не стоили его перста мизинного! Он один, со
своей кованой ратью,  весил больше их  всех -  так,  распаляя себя,  думал
порой московский воевода,  в иное, более спокойное время понимавший, что и
Протасий,  и Бяконт,  да и не они одни,  не менее его значат (а то и много
более!)  при  дворе московском.  Но  так  или  иначе,  а  высокий седоусый
красавец Родион старел один в своем сходненском гнезде, в тесаных хоромах,
в  окружении  слуг,  приживалов,  собак  и соколов (охоту любил он превыше
всего),  среди случайных наперсниц своих,  коих  часто  менял,  никогда  и
никоторую не  приближая  к сердцу,  почему они и приходили и исчезали,  не
оставляя следа ни в домашнем быту, ни в памяти боярина.
     Среди местных он  был чужаком,  и  порою долило,  что обширное имение
Сходненское,  а  к тому и переяславские,  вырванные у Акинфичей,  вотчины,
останут какой ни  то  захудалой дальней родне или  уйдут как  выморочные в
княжескую казну после его смерти -  на бою ли али в постели своей... Но до
смерти в постели было, положим, еще не близко!
     Утром  того  дня,  поломавшего,  возмутившего  и  наполнившего  новым
смыслом всю его жизнь, еще ничего не знал, не ведал Родион, в накинутом на
плечи летнем посконном зипуне стоючи посреди двора,  меж  тем  как конюшие
выводили злого каракового жеребца, и тот, свивая змеем атласную тугую шею,
приседал и храпел,  кося глазом в сторону Родиона,  и злился, и норовил то
куснуть, то лягнуть едва-едва удерживавших зверя ражих молодцов-конюших.
     Прослышав от подскакавшего вершника,  что зовет князь, Родион, не без
сожаления,  велел  увести  жеребца и,  воротя  в  хоромы,  приказал подать
выходные платье и сапоги. Ко князю надлежало явиться в лучшей сряде. Конь,
обычный  его  верховой,  степных кровей  холощеный иноходец,  уже  ждал  у
крыльца,  подведенный конюшими.  Родион,  переоблаченный,  легко  взмыл  в
седло,  слегка повел  бровью -  четверо военных холопов уже  ждали верхами
своего господина - и, в опор, вылетел из ворот.
     Воротился боярин поздно вечером,  задумчив и  хмур.  Совет,  а точнее
сказать,  приказ великого князя отвергнуть было бы трудно,  но даже и  дай
ему Иван больше воли,  Родион не знал бы,  что ему содеять теперь.  Новыми
глазами  обвел  он  свое  жило,  по-холостяцки запущенное (борзые свободно
ходили по  дому,  а  любимая охотничья сука так  и  ночевала под  кроватью
господина, подчас пугая нежданным лаем случайных его подруг).
     Постельничий  холоп  стянул  сапоги,  унес  дорогое  платье.  Родион,
переодевшись вновь в холщовые шаровары и рубаху,  лег на постель,  закинул
сухие жилистые руки за голову, прикрыл глаза. И тут поплыло-закружило пред
ним.  И тот роковой, далекий уже, как жизнь, как время, бой, и белое горло
Акинфа Великого,  и его голова,  вздетая на копье, и хруст, зловещий хруст
ножа,  когда он, обеспамятев, кромсал горло врага... Сглотнув сухую слюну,
вымолвил беззвучно:
     - Никогда она мне не простит!  -  И покачал головой. Безумно было это
все. Совершенно безумно! И бесполезно все - и поездка во Тверь, куда князь
Иван Данилыч посылает его с  неважным поручением,  а на деле затем,  чтобы
посмотреть на  невесту,  и  все это тяжелое,  нелепое сватовство...  Да  и
поздно,  поздно все!  Сколько лет ему, сколько ей? Он совсем закрыл глаза,
задышал часто. Две слезинки показались, почти незаметные, в уголках крепко
смеженных век.  Горячая,  горькая обида на жизнь, на время, беспощадное ко
всему,  что опоздал или не  возмог совершить человек в  годы своей юности,
поднялась в нем и остановилась где-то у горла. Конечно, он поедет в Тверь.
Исполнит наказ Ивана Данилыча.  Ну и...  и посмотрит Клавдию Акинфичну.  И
получит отказ.  И  сможет спокойно отмолвить князю...  Спокойно отмолвить,
спокойно отмолвить... Что? О чем?
     В  дверь  постучали.  Доезжачий прошал что-то,  он  ответил,  и,  как
показалось,  разумно,  и  тот,  кивнув,  вышел исполнять.  Но Родион через
мгновение уже не мог вспомнить:  с чем приходил холоп?  О чем и ради какой
надобности спрашивал?
     Едва поужинав и  кое-как отделавшись от вечерних забот хозяйственных,
Родион,  зная,  что не заснет,  накинул тяжелый дорожный охабень и вышел в
сад над речным обрывом. Здесь почти не донимали комары и можно было, кинув
охабень под яблоню,  прилечь (тотчас подбежала,  ткнувшись носом в ладонь,
любимая борзая) и,  призакрывшись полою долгой, широкой оболочины, думать,
глядя,  как срываются и, прочертив мгновенный огнистый след, падают спелые
звезды, исчезая прежде, чем успеваешь задумать желание.
     Река  журчала.  Невдали  глухо  ворочалась мельница.  Вода  была,  до
осеннего обмолота,  спущена, и работала только одна крупорушка, равномерно
ударявшая пестом в высокую долбленую колоду, полную проса.
     Он все-таки уснул,  задремав,  потому что среди ночи проснулся вдруг,
словно ударили,  и несколько мгновений думал:  что такое,  и в чем дело, и
почему он тут?  И тотчас припомнил все,  и облился опять жарким стыдом,  и
без мысли,  недвижно,  расширенными глазами вперился в  ночную,  затянутую
речным туманом темноту.  Там,  за рекою, скрипели-перекликались коростели;
прямо над ним тянула свое <тьюить,  тьюить,  тьюить> зорянка;  в отдалении
прокричала выпь.  Ночь  вся  жила тайною жизнью зверей,  птиц,  насекомых;
что-то шуршало в траве,  ползло, потрескивало, чьи-то усики щекотали кожу.
Жизнь не кончалась,  как порешил он когда-то.  Она не кончалась никогда. И
то,  что  предложил ему  князь,  было не  нелепостью,  не  хитрым расчетом
государских дел,  нет!  Это было его спасением. Единственным возможным еще
спасением за  всю прошедшую четверть века,  за  все то  грозное и  горькое
отчуждение,  в  котором он жил,  словно в  оцепенении,  и  уже привык и не
сопротивлялся этому, не чая уже себе ни другой жизни, ни другого конца...
     Он поедет в Тверь.  Он,  убийца Акинфа, вымолит у его дочери прощение
себе. Вески, что станут теперь приданым Клавдии Акинфичны, - как малы они!
Как  мало значат перед тем,  что  ему  теперь,  на  старости лет,  обещали
подарить жизнь!  <Да пущай Акинфичи забирают Вески себе!> - мельком, как о
ненужном совсем и далеком,  подумал Родион.  Подумалось -  и ушло. Над ним
было  теплое,  близкое  небо,  затканное золотыми  россыпями звезд  сквозь
темные ветви и вырезную листву яблони. Он смотрел - и не мог насмотреться,
дышал -  и не мог надышаться и,  кажется,  плакал,  сам не замечая того. К
нему пришло спасение!  Что бы  ни  затеивал вокруг этого брака князь Иван,
чего бы ни хотели Акинфичи,  все равно!  То,  что получит он,  неизмеримо,
безмерно больше!  Если -  <да>.  Если она захочет. Теперь он вдруг и сразу
страшно испугался возможного отказа Акинфичны...
     Странно,  что во  всю ночь ни  разу не  подумал он:  как выглядит его
будущая невеста?  Когда-то он видал ее еще молодой вдовою.  Видал -  и  не
заметил,  не разглядел толком.  Была невысока,  стройна.  Сейчас, верно, и
огрузнела,  и  постарела...  <Не  надо!  Не  думай!>  -  прокричал  внутри
остерегающий голос,  и он легко,  без сопротивления, послушал его. И тогда
вновь приблизились к  нему небо,  и  ветви яблони,  и беззвучные мерцающие
разговоры золотых звезд.
     Было  спасение.  Жизнь  можно было,  перечеркнувши,  повторить опять,
переписав, как грамоту, на новую харатью!
     Теперь на него стал наваливать сон.  Он еще сколько-то боролся с ним,
плыл,  как на  волнах подымающегося перед зарею речного тумана,  но  вдруг
уснул и улыбался во сне.
     А небо бледнело,  зеленело,  одна за другой гасли звезды,  как свечи,
зажженные господней рукой.  Гасли  звуки,  только  журчала река  да  глухо
стукала  крупорушка  в  отдалении.   Все  заволокло  туманом.  Приближался
рассвет.


                                 ГЛАВА 9

     После того как схлынула Туралыкова рать,  волоча рабов, скот и добро,
оставляя  дымы  пожарищ  да  пепел  заместо  деревень,  уцелевших охватило
отчаянье.  Сама великая княгиня Анна жила в  велицей скудости,  а  уж  им,
жонкам боярским,  пришло и  поболе того.  Клавдия сама  и  воду  носила из
Тверцы попервости.  Покуль не  приехал брат,  не  помог кое-как  огоревать
первую клеть на пожаре.  А  до той поры ой и  досталось!  Жили в  земляной
норе,  в грязи,  во вшах; госпожа и слуги - все в одном жилье. По стыдному
делу какому -  хоть отвертывайсе!  Ни хлеба,  ни дров...  Брат Иван привез
какого ни есть добра, пригнал корову первую. Клавдия как села доить, так и
заплакала той поры... Великая боярыня тверская!
     И  все-таки  Тверь восставала из  пепла.  Потихоньку строились купцы;
возвращались,  не разом и не вдруг,  уцелевшие жители.  Оживали деревни, и
оттуда,  из лесных глухоманей,  вновь повезли скору и лен, зерно и убоину.
Великая княгиня Анна  всем  подавала пример.  Сама  жила  как  холопки,  а
являлась на люди всегда прибранная,  прямая,  в строгой и чистой сряде; и,
баяли,   даже  стирала  сама,   по  ночам.   С   первых  же  ден  устроила
странноприимный дом,  призревала убогих,  раненых, увечных и обмороженных,
детей,  потерявших родню, жонок, оставших без мужа и крова. Сама ходила за
болящими,  перевязывала гнойные раны,  не  морщась от страшного запаха,  и
подвигом своим,  иноческим терпением,  а паче того -  гордым достоинством,
тем,  как не роняла себя ни в  облике,  ни в  повадке княжой,  -  подняла,
вытянула и  град,  и  княжество,  почитай.  Клавдия и  сама снесла все это
только  глядя  на  великую княгиню Анну.  Стыд  было  перед  госпожою себя
потерять.
     Едва  оправились  -  мужиков  снова  погнали  в  поход:  имать  князя
Александра Михалыча. Пока те топтали снег до Великого Нова Города и назад,
уже по  ростепели,  по  мокрым путям (обезножели и  кони и  люди!),  здесь
опять,  без  мужской силы,  едва не  надселись оставшие без помоги жонки и
старики. Не чаяли дожить, пережить морозы, вьюги и стужу.
     И  вот пришла весна,  и  воротившие до дому ратники взялись за сохи и
бороны,  и стало можно вздохнуть, хоть дух перевести от непосильных трудов
и скорбей.  Клавдия отъедалась,  отходила;  холопы ладили новый терем; уже
бойко торговали по вымолам и  на посаде купцы;  строилась Тверь -  и жизнь
возвращалась в берега свои. Отвели сев, свалили покос, и стало вовсе легче
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 3 4 5 6 7 8 9  10 11 12 13 14 15 16 ... 71
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама