Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Explanations of the situation why there is no video
StarCraft II: Wings of Liberty |#14| The Moebius Factor
StarCraft II: Wings of Liberty |#13| Breakout
StarCraft II: Wings of Liberty |#12| In Utter Darkness

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Фэнтези - Михаил Шалаев Весь текст 489.71 Kb

Владыка вод

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 10 11 12 13 14 15 16  17 18 19 20 21 22 23 ... 42
показавшаяся странно знакомой. Но сон то был, или нет - так и не понял.


     Главное - незаметность. Нужно быть незаметным,  чтобы  выполнить  то,
что он задумал. Решив так,  Последыш  долго  заглядывал  в  окошко  кухни,
выжидая, пока его старый знакомец повар Оковалок останется один. А выждав,
зашел. Толстый,  сердитый  на  вид  Оковалок  заканчивал  приготовления  в
дорогу. Он поднял  красное  щекастое  лицо  от  дорожного  мешка  и  хмуро
буркнул:
     - Чего тебе?
     - Ничего... Когда выходите?
     - Завтра утром, Смут бы их всех  побрал  с  ихней  войною  вместе,  -
Оковалок со злостью швырнул в дорожный  мешок  сверток  пряностей.  -  Все
вверх дном. Как с ума посходили...
     Последыш дождался, пока он сердито умолк.
     - А ты возьми меня с собой... А, Оковалок?
     - Куда?
     - Туда...
     - И этот свихнулся, - плюнул Оковалок.  -  Думаешь,  тебе  там  медом
помазано?
     - Поглядеть хочу... Интересно.
     - А убьют?
     - Не убьют. Я на дерево залезу.
     - Слушай, иди - не морочь голову. "На дерево"...
     Последыш вздохнул, помолчал. Потом перевел разговор на другое:
     - Ложку свою скоро до черенка сгрызешь...
     Как всякий повар, Оковалок носил в специальной петле на поясе  ложку,
которой пробовал готовящиеся блюда. От частого  применения  дерево  быстро
щербатилось по краям - приходилось чуть ли не каждый месяц  ложки  менять,
что ужасно Оковалка раздражало. Он все собирался заказать себе  инструмент
из чугунного дерева, да руки не доходили. Вот и сейчас  на  поясе  у  него
болталась ложка самого плачевного вида.
     А у Последыша была шикарная серебряная  ложка,  каких  в  Поречье  не
делали. Она досталась его прадеду-фельдмаршалу как трофей  после  войны  с
эльмаранами и множество лет провалялась в его сундуке без дела. А когда на
свет появился правнук, фельдмаршал сделал широкий жест:  подарил  ему  сей
экзотический предмет.  Так  что,  совсем  не  случайно  произнес  Последыш
невинную на вид фразу:
     - Ложку свою скоро до черенка сгрызешь...
     Оковалок, и без того раздраженный, при этом замечании метнул на  него
свирепый взгляд и принялся со злостью распихивать что-то в своем мешке.  А
Последыш, будто не замечая этих грозовых признаков, неторопливо продолжил:
     - Вот ты бы меня взял, а я бы тебе ложку свою подарил...
     Нечего и говорить, что повар знал о существовании  серебряной  ложки.
Последыш даже приносил поглядеть. И теперь Оковалок сперва замер, а  потом
поднял на Последыша недоверчивый взгляд:
     - Врешь!
     - Чтоб меня Смут одолел, - зарекся Последыш.
     -  М-м...  -  Оковалок  задумался.  А  когда  поднялся,  то   заметно
повеселел: - А ну, пошли.
     В маленьком темном чулане  он  откопал  круглый  поварской  колпак  и
выкинул его Последышу: "Померь!" Следом появились куртка, штаны на  лямках
-  полное  поварское  обмундирование,  включая  пояс  с  нашитой  на  него
петелькой для ложки.  "Ну  как?"  -  "Великовато..."  -  "Ничего,  сойдет.
Назначаю тебя поваренком! А будешь высовываться - нос оторву", -  Оковалок
сунул в петельку на  поясе  Последыша  свою  обгрызенную  ложку  и  весело
подмигнул.  Возможность   заполучить   серебряный   инструмент   примирила
добродушного повара с неудобствами военного времени.


     Первый день похода прошел безоблачно и приятно. Последыш  то  ехал  в
телеге, устроившись среди кухонной утвари,  то  спрыгивал,  чтобы  размять
ноги и поговорить о том о сем с Оковалком. Но стоянках он честно суетился,
чистил  лук  и  картошку,  поддерживал  огонь,  мыл  посуду.   Мгновеньями
накатывали тревога и стыд: как там  мать?  Что  думает?  Ведь  пропал,  не
сказавшись. Но отмахивался - ничего, пусть... Он же вернется.  Вот  только
насолит прадеду за свои синяки - и домой. Завтра же. Даже ждать не станет,
что получится. А  матери  можно  наврать,  как  будто  пацаны  на  рыбалку
сманили, на Зеленое озеро.
     Неотступно соблюдал Последыш свое правило - быть незаметным. Никто не
обращал на него внимания, даже знакомые не узнавали в поварской одежде. Но
когда приходили кушать бравые офицеры (а среди них - и отец его), Последыш
уходил подальше, прятался за деревьями или в кустах. Как  точно  выразился
Оковалок,  "не  высовывался".  Ничего-ничего,  -  посмеивался   про   себя
поваренок, отсиживаясь в укромном месте, - я вам такую кашу заварю...
     Ночью, как только Оковалок заснул, он встал. Таясь,  проскользнул  по
спящему стану туда, где грелись у костерка приставленные к пушке  часовые.
Незаметно прошмыгнул к телеге и твердой рукой подложил  в  ступицу  колеса
тонкое, крепкое полукольцо серпокола с острым как бритва внутренним краем.


     ...А назавтра началось что-то смутное. Выступили обычным порядком, но
далеко уйти не успели: ровное движение сбилось, нарушилось и сошло на нет.
Сопровождалось это невнятным шумом и криками  где-то  впереди,  в  головке
отряда. Туда постепенно стянулось все войско, и Смел, подходя, по  охам  и
ахам понял, что  дело  плохо.  А  увидев,  и  сам  присвистнул:  у  телеги
отломилось заднее левое колесо, пушка, опрокинувшись, валялась на  дороге,
и творилось вокруг такое...
     Молодой доминат, сидя на белом коне, безмолвно переводил  потрясенный
взгляд со сломанного колеса на пушку, потом на фельдмаршала,  и  снова  на
колесо.  Нехорош  был  вид  фельдмаршала:  лицо  серовато-бледное,   белки
налились кровью, губы дергались.  Фельдмаршал,  как  заведенный,  повторял
через равные промежутки времени лишь одно слово: "Н-ну?"  Вопрос  этот  он
направлял бравому усатому капитану, который руководил накануне  погрузкой,
а в настоящий момент ползал на карачках вокруг завалившегося угла  телеги,
высматривая что-то в пыли, и на каждое фельдмаршальское "н-ну?" по-собачьи
вскидывал преданные глаза: "Сей же  час!"  А  рядом,  в  сторонке,  стояли
сумрачные, решительные мордовороты  из  сотни  дворцовой  стражи,  готовые
схватить любого, кого укажут.
     Эта тягостная сцена разрешилась победным воплем усатого капитана.  Не
вставая с колен, он  разогнулся  и  показал  одновременно  фельдмаршалу  и
доминату что-то тоненькое, изогнутое: "Вот! Вот!"  Смел  услышал,  как  за
спиной у него кто-то изумленно выдохнул: "Серпокол!" Он обернулся, спросил
вполголоса: "А что это?" - "Да камешек такой,  дети  балуются..."  -  "Ах,
дети..." -  пробормотал  Смел,  чувствуя,  как  неизвестно  с  чего  вдруг
съежилось сердце.
     Капитан между тем все так же на  коленях  подошел  (или  подполз?)  к
фельдмаршалу и протянул ему обломок серпокола: "Вот. Подложили".
     Фельдмаршал взял обломок на ладонь и долго-долго глядел, уставившись.
К лицу его вернулся обычный цвет, губы подергались еще,  подергались  -  и
закрепились. Наконец он поднял глаза и прозвучал его грубый глухой  голос.
Слова изо рта его выпадали как из-под топора чурки: "Всех часовых. Сюда".
     Сейчас же сумрачные  мордовороты  зашевелились,  нырнули  в  толпу  и
удивительно быстро вытолкнули к фельдмаршалу восьмерых солдат - все четыре
смены, стоявшие той ночью у пушки. Они, бедные, даже испугаться не успели,
удивились только - куда это их тащат? Хотя, догадались, конечно, что не за
пряником. А вот как прошелся перед ними фельдмаршал горбатой походкой, как
глянул на каждого потусторонним взглядом, едва пробивающимся к жизни через
муть зрачков - тут-то их жуть настоящая и взяла: не докричишься до  такого
и пощады не допросишься.
     В то время, как проходил фельдмаршал перед виновными, улегся гул  над
растревоженным войском: все  ждали,  что  скажет  он.  А  он  остановился,
протянул на ладони обломок серпокола и забухал изнутри себя обрубками:
     - Видели, псы черные? Это вы. Проморгали. Двое из вас. Наказать...  -
фельдмаршал опустил голову и задумался. - Наказать надо  вас  примерно.  -
Войско не издало ни вздоха,  слушая  своего  командующего,  лишь  какая-то
вздорная птаха непочтительно  звякала  над  людьми  стеклянным  бутылочным
голоском: глинь! глинь! Она успела глинькнуть раз девять или десять,  пока
фельдмаршал принял решение и поднял голову: - А казню.  Всех  нельзя...  -
снова задумался он  огорченно.  -  А  тех  двоих,  которые  проморгали,  -
обязательно.
     Тут войско снова загудело  -  от  неясности:  как  этих  проморгавших
определить? Фельдмаршал понял, что затруднение, и  повел  рукой,  водворяя
тишину:
     - Вас восемь. Кто эти двое - сами решайте.  А  времени  вам...  -  он
оглянулся: - Эй, сигнальщик. Ко мне. Ну-ка  сыграй  "ко  сну  отходить"...
э-э... ну, хотя бы, восемь раз. Вот вам и время. А не решите - всех отдам.
Палачу. Все ко сну отойдете. Начинай, сигнальщик!
     Услышанное обдирало уши, свербило в мозгу жестокой несуразностью,  но
приказ есть приказ. Сигнальщик поднес  к  губам  боевую  трубу  и  нехотя,
медленно полились над дорогой сипловатые звуки знакомого сигнала  "ко  сну
отходить". Фельдмаршал, склонив голову,  слушал  и  удовлетворенно  считал
вслух: "Один. Два. Три." Сигнальщик как мог затягивал каждую из  пяти  нот
коротенькой мелодии, но счет шел неумолимо быстро, и вот  уже  фельдмаршал
вытолкнул: "Восемь".
     Обреченные солдаты даже с места не сдвинулись  все  это  время.  Они,
видно, так и не поняли толком, чего от них ждут и почему это,  собственно,
среди белого дня заиграли отбой...
     Фельдмаршал,  произнеся  "восемь",  такой  улыбкой  оскалился,  будто
придумал вдруг без палача, самолично всех восьмерых зубами загрызть. Но он
сказал вместо этого:
     - Ага. Нет доброхотов. Так и знал. - И через плечо: - Палача сюда.
     Но тут доминат, наблюдавший за всем уже без потрясения, а вроде  даже
как с интересом, стронул коня с места:
     - Отставить палача.
     Доминат подъехал ближе и увидел с  высоты  сразу  многое.  Он  увидел
фельдмаршала, ненавидящего его тяжело и  бессильно,  как  только  старость
может  ненавидеть  молодость  (доминат  мысленно   рассмеялся   в   мутные
старческие глаза); он увидел, что приговоренные готовы упасть перед ним  в
пыль и каяться, и клясться, что они виноваты, да, но  не  настолько!  -  и
заслуживают наказания, а не казни  (доминат  подумал,  что  именно  так  и
поступит); и увидел еще войско, ждущее его решения с  некоторой  надеждой,
но больше - с любопытством. Доминат повторил:
     - Отставить палача. Часовым - по десять плетей. Пушку - подготовить к
маршу. Без телеги... Исполнять!
     Опять зашевелились сумрачные мордовороты - потащили солдат,  стоявших
на часах, к ближайшим деревьям, на ходу срывая  с  них  рубахи.  Пушку  по
команде усатого  капитана  муравьями  облепили  латники  и,  дружно  ухая,
поставили ее на колеса. Тут же конюхи стали перепрягать коней. Смел  пошел
в сторону, подальше от деревьев, к которым привязали  часовых  -  там  уже
свистели плети, слышались крики и стоны. Он не любил  таких  зрелищ,  хотя
если сам впадал в ярость, бить  умел  крепко  и  больно.  А  часовые  были
действительно виноваты,  по  справедливости.  Однако,  его  поразило,  что
никому и в голову не пришло искать настоящего  виновника,  подложившего  в
колесо эту штуку. Или не до того сейчас?
     Так, размышляя, он дошел до обоза, и увидел Последыша. Тот  стоял  на
телеге в поварском колпаке, надвинутом  почти  на  глаза,  вытянувшись  на
цыпочках, и, бледный как смерть, смотрел туда, где  били  плетьми  солдат.
Смел сразу все понял. Он вспомнил странную,  показавшуюся  знакомой  тень,
увиденную в полудреме, и как сказали ему: "Мальчишки  балуются..."  -  все
сходилось.
     Первым движением Смел хотел было  подойти  к  Последышу,  который  не
замечал его, но раздумал. Лучше потом, когда не будет вокруг лишних глаз.
     Десять плетей - дело недолгое. И скоро засипела труба, и войско снова
двинулось в путь, продолжая обсуждать происшествие. Смел шел  задумавшись,
погромыхивая своим ведром, так что не услышал  раздавшихся  сзади  криков:
"Берегись!" Идущий рядом с ним Посошок подхватил его под руку, оттащил  на
обочину. Ничего не понявший Смел  оглянулся  и  увидел  причину  внезапной
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 10 11 12 13 14 15 16  17 18 19 20 21 22 23 ... 42
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама