Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#4| Boss fight with the Queen
Aliens Vs Predator |#3| Escaping from the captivity of the xenomorph
Aliens Vs Predator |#2| RO part 2 in HELL
Aliens Vs Predator |#1| Rescue operation part 1

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - А&Б Стругацкие Весь текст 392.21 Kb

Отягощенные злом

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 21 22 23 24 25 26 27  28 29 30 31 32 33 34
тобою и вовсе недостоин узнавания!.. Проклятые  годы.  Что  делают  они  с
нами!..
     Да в силах  ли  понять  я,  каково  это:  быть  о_г_р_а_н_н_ч_е_н_н_о
всемогущим? Когда умеешь все, но никак, никак,  никак  не  можешь  создать
аверс без реверса и правое без левого...  Когда  все,  что  ты  умеешь,  и
можешь, и создаешь доброго, - отягощено злом?.. В силах ли я  понять,  что
Вселенная слишком велика даже для него, а время все проходит,  оно  только
проходит - и для него, и сквозь него, и мимо него...
     Агасфер Лукич разволновался. Я никогда не видел его таким прежде. Мне
показалось, что это был  восторг  самоуничижения.  Я  слушал  его,  затаив
дыхание, и тут, в самый патетический  момент,  грянул  над  нами  знакомый
голос, исполненный знакомого раздраженного презрения:
     -  На  кухне!  Из  четвертого  котла  утечка!  Опять   под   хвостами
выкусываете?


     25. Я не слышал звонка. Впрочем,  никакого  звонка,  наверное,  и  не
было. Я проснулся оттого, что неподалеку  бубнили  голоса,  и  голоса  эти
возвышались. Вначале я не понимал ни слова, я не сразу понял даже, кто это
бубнит у нас  посреди  ночи,  -  гортанно,  яростно,  с  придыханиями,  на
совершенно незнакомом языке.
     Впрочем, довольно быстро я понял, что  один  из  бубнящих  -  Агасфер
Лукич, а затем, как водится, начал разбирать и о чем  они  бубнят,  сперва
общий смысл, затем отдельные слова. Ни общий смысл, ни отдельные слова, ни
в особенности все возвышающийся  тон  мне  решительно  не  понравились,  я
торопливо натянул штаны, снял со стены  тяжелый  шестопер  и  высунулся  в
коридор.
     В коридоре было темно и пусто, вся наша контора спала, но в  прихожей
горел свет, и я увидел Агасфера Лукича, стоявшего профилем ко мне и,  надо
думать, лицом к своему собеседнику. Собеседника не было видно за  углом  -
Агасфер Лукич, надо понимать, дальше порога его не пускал.
     Надо было понимать также, что Агасфер Лукич прямо из постели: был  он
в своем бежевом  фланелевом  белье  со  штрипками,  памятном  мне  еще  по
гостинице "Степной", из-под рубашки торчал угол черного шерстяного платка,
коим Агасфер Лукич оснащал на ночь поясницу в  предчувствии  приступающего
радикулита, он даже накладное ухо свое  не  нацепил,  оставил  в  граненом
стакане с агар-агаром...
     Невидимый мне визитер гортанно  выкрикнул  что-то  насчет  того,  что
демонам зла и падения дана великая власть, но не дано им преграждать  путь
ищущему милости Милостивого, ибо сказано: рабу не дано сражаться, его дело
- доить верблюдиц и подвязывать им вымя. В ответ на это странное сообщение
Агасфер Лукич уже совершенно для меня внятно произнес, почти пропел,  явно
цитируя:
     - "Свои пашни обороняйте, ищущему милости давайте  убежище,  дерзкого
прогоняйте". Почему ты не говоришь мне этих слов, Муджжа  ибн-Мурара?  Или
твой нечистый не поворачивается повторять за тем, кого ты предал?
     Я вышел в прихожую и встал рядом  с  ним,  держа  шестопер  на  виду.
Теперь я видел абитуриента. Это был грузный,  я  бы  сказал  даже,  жирный
старик  в  синих  шелковых  шароварах,  спадающих  на   расшитые   золотом
крючконосые туфли. Шаровары еле держались у него на бедрах,  низко  свисал
огромный, поросший седым волосом живот с утонувшим пупом, по-женски висели
жирные волосатые груди, лоснились округлые потные плечи,  а  свежевыбритая
круглая голова была измазана сажей, и следы сажи были у него по всему телу
полосами от пальцев, и лицо его, черное от солнца, тоже  было  в  саже,  и
белая растрепанная борода была захватана грязными руками, а черные  глазки
с кровавыми белками бегали из стороны в сторону, как бы не  зная,  на  чем
остановиться.
     Двери на лестничную  площадку  не  было.  Зиял  вместо  нее  огромный
треугольный проем,  и  из  этого  проема  высовывался  на  линолеум  нашей
прихожей угол роскошного цветастого ковра (совершенно так же,  как  давеча
вместе  с  Бальдуром  Длинноносым  ввалился  в  прихожую  огромный  сугроб
ноздреватого оттепельного снега). Абитуриент стоял на своем ковре.  То  ли
дальше не пускал его Агасфер Лукич, то ли сам он боялся ступить на гладкий
блестящий зеленый линолеум.
     - Демон  зла  и  падения  Абу-Сумама!  -  после  некоторого  молчания
возгласил абитуриент. - Снова и снова заклинаю тебя: перед тобой смертный,
который нужен Рахману!
     - Муджжа ибн-Мурара, - явно пародируя, ответствовал Агасфер Лукич.  -
Ничтожнейший из смертных, предавший учителя и благодетеля  племени  своего
Масламу Йемамского, снова и снова отвечаю тебе: ты не нужен Рахману!
     Муджжа ибн-Мурара непроизвольно облизнул пересохшие губы и, словно бы
ожидая подсказки, оглянулся через  жирное  плечо  в  темноту  треугольного
проема.
     Мрак там, надо сказать, не  был  совершенно  непроницаемым.  Какой-то
красноватый огонь тлел там - то ли костер, то ли жаровня, -  и  колебались
на сквозняке огоньки  светильников,  и  отсвечивало  что-то  металлическим
блеском, - вроде бы развешанное по  невидимым  стенам  оружие.  И  в  этом
неверном свете чудилось мне некое белесое  лицо  с  черными,  исполненными
ужаса провалами на месте глаз и рта.
     - Я свидетельствую: ты лжешь, Абу-Сумама!  -  прохрипел  толстяк,  не
получивший из тьмы никакого подкрепления.  -  Я  нужен  Рахману!  Если  он
захочет, я залью кровью Египет во имя его!
     - Он не захочет, - равнодушно сказал Агасфер  Лукич.  -  И  Омар  ибн
ал-Хаттаб обойдется  без  тебя.  Он  заберет  Египет  мечом  Амра.  И  без
особенной крови, между прочим...
     - Омар ибн ал-Хаттаб - жалкий пес и выскочка! - взвизгнул толстяк.  -
Он стал халифом только потому, что Пророк по  упущению  Рахмана  остановил
благосклонный взгляд на  его  худосочной  дочери!  Клянусь  темной  ночью,
черным волком и горным козлом, кроме этой дочери, нет ничего у Омара ни  в
прошлом, ни в настоящем, ни в будущем!
     - Клянусь ночью мрачной и волком смелым, - отвечал Агасфер Лукич, - у
тебя, Муджжа, нет даже дочери,  не  говоря  уже  о  сыновьях,  ибо  Рахман
справедлив. Уходи, ты не нужен Рахману.
     Толстяк рванул себе бороду обеими руками. Глаза его выкатились.
     - Я не прошу службы, - прохрипел он. - Я  прошу  милосердия...  Я  не
могу вернуться назад. Доподлинно стало мне известно,  что  не  переживу  я
этой ночи... Пусть Рахман оставит меня у ног своих!
     - Нет тебе места у ног Рахмана, Муджжа ибн-Мурара, предатель.  Иди  к
салукам, если они примут тебя, ибо сказано: ближе нас есть у тебя семья  -
извечно не сытый; пятнистый  короткошерстый;  и  гривастая  вонючая...  Да
только не примут тебя салуки, и даже тариды тебя не примут  -  слишком  ты
сделался стар и мирен, чтобы приводить кого-нибудь в трепет...
     Я почти ничего не понимал из происходящего. Мне все  время  казалось,
что  Агасфер  Лукич  терзает  этого  жирного  старца  из,   так   сказать,
педагогических соображений, что вот он сейчас  поучит  его  уму-разуму,  а
потом сделает вид, будто смягчился, и все же пропустит  его  пред  светлые
очи. Однако довольно скоро я понял, что не пропустит. Ни за что. Никогда.
     И как видно, толстый старый Муджжа тоже понял это.  Выкаченные  глаза
его сузились и остановились наконец, чтобы испепелить ненавистью.
     - Лишенный стыда и позволивший называть  себя  именем  Абу-Сумамы,  -
просипел он, тяжело глядя в лицо Агасферу Лукичу. - Я узнал тебя. Я  узнал
тебя по отрубленному уху, Нахар ибн-Унфува, прозванный  Раххалем!  Клянусь
самумом жарким и верблюдом безумным, я отрублю тебе сейчас второе ухо моим
йеменским клинком!
     Короткопалая рука его судорожно зашарила у левого бедра,  где  ничего
сейчас не было, кроме шнурка полусвалившихся шаровар. Агасфер Лукич ничуть
не испугался.
     - Клянусь  пустым  кувшином  и  высосанной  костью,  -  сказал  он  с
усмешкой. - Ты никому не сможешь ничего отрубить, Муджжа ибн-Мурара. Здесь
тебе не Йемама, смотри, как бы тебе самому не отрубили последнее  висящее.
Уходи вон, или я прикажу своим ифритам  и  джиннам  вышвырнуть  тебя,  как
шелудивого, забравшегося в шатер.
     Кто-то часто задышал у меня над ухом. Я оглянулся.  Ифриты  и  джинны
были тут как тут. Вся бригада в полном составе. Тоже, наверное, проснулись
и сбежались на крики. Все были дезабилье, даже Селена Благая. Только  Петр
Петрович Колпаков счел необходимым натянуть спортивный костюм с  наклейкой
"Адидас".
     Наверное, с точки зрения средневекового араба  мы  все  являли  собой
зрелище достаточно жуткое и уж, во всяком случае,  фантастическое.  Однако
Муджжа либо был не из трусливых, либо уже на все махнул рукою  и  пустился
во все тяжкие, не думая больше о спасении жизни, а лишь о  спасении  лица.
Он не удостоил нас даже беглого взгляда. Он  смотрел  только  на  Агасфера
Лукича, все сильнее сутулясь, все шире оттопыривая  жирные  руки,  обильно
потея и тяжело дыша.
     - Ты, Раххаль, - произнес он, захлебнувшись, -  шелудивый  бродяга  и
бездомный пес.  Ты  смеешь  называть  меня  предателем.  Предавший  самого
пророка Мухаммеда и перекинувшийся к презренному Мусейлиме!..
     - А я запомнил времена, когда этого презренного ты называл милостивый
Маслама! - вставил Агасфер Лукич, но Муджжа его не слушал.
     -  Трусливый   и   бесчестный,   приказавший   четвертовать   мирного
посланника! Вспоминаешь ли ты Хабиба ибн-Зейда, которого  даже  презренный
Мусейлима отпустил с  миром,  не  решившись  преступить  справедливость  и
обычаи? Посланником Пророка был Хабиб ибн-Зейд, а ты велел  схватить  его,
мирно возвращавшегося, и отрезать ему обе руки и обе ноги, - ты,  Раххаль,
да превзойдут зубы твои в огне гору Сход!
     - Пустое говоришь, - снисходительно  сказал  Агасфер  Лукич,  -  и  в
пустом меня обвиняешь, ибо отлично знаешь сам: презренный Хабиб  умерщвлял
младенцев, отравлял колодцы и осквернял поля. Все получившее благословение
Масламы он отравлял, чтобы погибло. Я всего лишь приказал  отрубить  ноги,
носившие негодяя, и руки, рассыпавшие яд.
     - Свидетельствую, что ты лжешь! - отчаянно выкрикнул Муджжа  и  вытер
трясущейся ладонью пену, проступившую в уголках рта. - Лучше  меня  знаешь
ты, что именно благословения фальшивого Мусейлимы были злом для детей, для
земли и для воды йемамской! Ты, Раххаль, раб лжепророка, предавший и  его,
вспомни сражение у Акрабы! Может  быть,  стыд  наконец  сожжет  тебя?  Ты,
бросивший свое войско перед самым  началом  битвы,  покинувший  лучших  из
лучших Бену-Ханифа умирать под саблями жестокого Халида! Ты бросил  их,  и
все они легли там, у Акрабы, все по единого, кроме тебя!
     - А ты с фальшивыми оковами на умытых руках беспечно смотрел из шатра
Халида, как они умирают, твои братья по племени...
     - Лжешь ты и лжешь! Железо оков проело мясо мое до костей моих, слезы
прожгли кровавые вади на щеках моих, но когда  пришло  время,  я  спас  от
жестокого Халида женщин и  детей  Бену-Ханифа,  я  обманул  Халида!..  Ты,
бросающий лживые обвинения, вспомни лучше, почему ты  ускакал  от  Акрабы,
будто гонимый черным  самумом!  Это  похоть  гнала  тебя!  Клянусь  черным
волком, похоть, похоть  и  похоть!  Ради  бабы  ты  бросил  все  -  своего
лжепророка, которому клялся всеми клятвами дружбы и верности; и сына  его,
Шурхабиля, которого Мусейлима доверил твоей верности и мудрости; и  друзей
своих, и своих воинов, которые, даже умирая, кричали "Раххаль!  Раххаль  с
нами!" Ты бросил их всех ради грязной христианской распутницы, которую  ты
сам же сперва подложил под бессильного козла Мусейлиму, надеясь  заполнить
таким образом его душу...
     - Я не советую тебе говорить об этом, - произнес Агасфер Лукич  таким
странным тоном, что меня всего повело, словно  огромный  паук  пробежал  у
меня по голой груди.
     Но Муджжа уже ничего не слышал.
     - ...однако лжемилостивый оказался слишком стар для твоего подарка, и
ты остался с носом - и без вожделенной души его, и без  своей  вожделенной
бабы! Ты, Раххаль, дьявол при лжепророке, преуспевший во зле!
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 21 22 23 24 25 26 27  28 29 30 31 32 33 34
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама