Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#1| To freedom!
Aliens Vs Predator |#10| Human company final
Aliens Vs Predator |#9| Unidentified xenomorph
Aliens Vs Predator |#8| Tequila Rescue

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - А&Б Стругацкие Весь текст 392.21 Kb

Отягощенные злом

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 15 16 17 18 19 20 21  22 23 24 25 26 27 28 ... 34
     Иоанн-Агасфер  стал  жить  в  горах.  С   точки   зрения   стороннего
наблюдателя, это было  чисто  растительное  существование.  Он  ничего  не
делал, только ел да спал. Приносил воду  и  добывал  пищу  Прохор.  Иногда
приходили пастухи. Не здороваясь, садились у костра и  пили  кислое  вино,
принесенное с собой в облезлых мехах. Тогда Иоанн  напивался.  Иногда  ему
хотелось женщину. Свободных  женщин  на  острове  не  было.  Он  обходился
козами. Никаких иных желаний у  него  не  возникало.  Собственно,  он  был
счастливейшим человеком своего времени: ему не надо было работать, и  все,
чего он желал, было у него под рукой.
     Вокруг него ничего не происходило.
     Зато внутри него происходили вещи, поистине  поразительные,  и  он  с
тревогой и изумлением впитывал их в свое сознание часами напролет, валяясь
на шкурах в убогом шалашике. Началось это, несомненно,  от  римского  яда,
когда он трупом плавал в луже собственной блевотины на полу экзекуторской.
Это продолжалось сквозь нестерпимую боль, когда  его  варили  у  Латинских
ворот. И с тех пор это не прекращалось. Были ли  это  голоса,  теперь  уже
вполне ясно и внятно рассказывающие  ему  о  принципах  и  законах  бытия?
Возможно. Возможно, это были именно голоса. Были ли это видения,  яркие  и
огромные, видения того, что было, того, что будет,  того,  что  есть?  Да,
очень может быть. Он видел. Он видел, он обонял, он осязал, он ужасался  и
восторгался. Но он не участвовал.
     Долгое время он думал, что это боги говорят с ним,  что  они  готовят
его к какому-то великому деянию и наделяют его  для  этого  нечеловеческим
знанием, - _в_с_е_з_н_а_н_и_е_м_ наделяют они щедро его. Но по мере  того,
как сознание его наполнялось, по мере того, как вселенная вокруг него и  в
нем самом становилась все  огромнее,  все  понятнее,  все  яснее  в  своих
неисчислимых связях, протянутых в прошлое и будущее,  все  проще  в  своей
неизреченной сложности, - по мере того, как все это  происходило,  он  все
тверже укреплялся в мысли, что никаких богов нет  и  нет  демонов,  и  нет
магов и чародеев, что ничего нет, кроме человека, мира и  истории,  и  все
то, что озаряет его сейчас, идет не извне, а изнутри, из  него  самого,  и
что никаких таких особенных деяний  не  предстоит  ему,  а  предстоит  ему
просто жить вечно, со всей вселенною внутри.
     Замечательно, что в минуты бодрствования,  пока  он  пожирал  печеную
рыбу, или глотал квашеное молоко, или подбирался  к  похотливой  козе,  он
оставался  прежним  Иоанном-Агасфером,  и  даже  не  Иоанном-Агасфером,  а
попросту Иоанном Боанергесом - диким, хищным,  простодушным  галилеянином,
не знающим грамоты и живущим только пятью чувствами и тремя  вожделениями.
Даже память об Учителе уже потускнела в нем, оставив лишь смутное ощущение
неопределенной ласковой теплоты.
     Он никогда не мог похвастаться хорошей памятью, если это не  касалось
мести и ненависти. В часы бодрствования сверхзнание его спало в  нем,  как
Левиафан в толще вод, и если бы  в  такие  часы  его  спросили,  например,
почему восходят и заходят небесные светила, он просто не понял бы вопроса.
И если бы самому ему пришло в голову задаться вопросом, почему,  например,
дети похожи на родителей, он бы только  подивился  неожиданному  баловству
мысли, узревшей вопрос в естественном порядке вещей, а искать ответ он  бы
даже не попытался.
     Знание просыпалось  в  нем  неожиданно  и  всегда  помимо  воли.  Как
правило, это случалось в минуты крайнего раздражения, когда настигали  его
приступы  нетерпимости  к  людям,  к  их  глупости,  к  их   самоуверенной
болтливости, к их  рабскому  наслаждению  собственным  ничтожеством  перед
высшими силами - богами, жрецами или властями, - к их животному.
     Впервые это случилось жарким летним вечером, когда солнце уже зашло и
возле тлеющего костра шла неторопливая, специфически  мужская  беседа  под
молодое самодельное вино. Обыкновенным путем разговор от женщин перешел на
коз, и пастухи с большим знанием  дела  принялись  втолковывать  Иоанну  и
Прохору все тонкости этого приятного занятия: по каким  признакам  следует
выбирать животное; каким образом надлежит подготовить его к  употреблению;
а главное, какие меры надо принять, чтобы и в удовольствии ничего не  было
потеряно, и чтобы не случилось скверного - чтобы не зачать чудовище.
     Иоанн-Агасфер ничего не имел ни  против  мужской  беседы,  ни  против
козлиного поворота ее. Но когда пастухи понесли чепуху о козлолюдях, об их
ужасном облике, об их кровавых повадках, когда вранье  пошло  громоздиться
на вранье, когда наперебой и безудержно пошли мешаться авторитетные ссылки
на богов и дедов, когда под треск раздираемых на грудях козьих шкур  пошли
в ход свидетельства очевидцев и  непосредственных  виновников,  вот  тогда
Иоанн-Агасфер не выдержал. Он заговорил. Он сказал этим крикливым дуракам,
что потомство коз от  людей  невозможно.  (Он  только  что  с  совершенной
ясностью понял, что знает это  и,  более  того,  совершенно  точно  знает,
почему это невозможно.) Он попытался объяснить им, почему это  невозможно.
Впервые в жизни он ощутил, как это мучительно, когда все понимаешь, но  не
хватает слов. Лингвистическое удушье.
     Они не поняли его. Он стал кричать.  Он  бил  кулаками  в  каменистую
землю. Он сплетал и расплетал пальцы, силясь продемонстрировать механизмы.
Он заикался, как паралитик. Он заплевал себе всю бороду. Пастухи  в  ужасе
разбежались, и он остался  один  -  только  Прохор  рядышком  с  привычной
сноровкой орудовал стилем по мятому листу грязноватого  пергамента.  Иоанн
заплакал, швырнул в него головешкой и упал лицом в землю.
     Ему   пришлось   учиться   рассказывать.   Он   оказался    способным
рассказчиком. И очень скоро обнаружилось в нем четвертое вожделение: жажда
делиться знанием. Это было что-то вроде  любви.  Здесь  тоже  нельзя  было
торопиться,  а  надлежало  быть  (если   хочешь   получить   исчерпывающее
наслаждение) обстоятельным, вкрадчивым, ласковым  и  нежным  к  слушателю.
Приступы внезапного раздражения его против людской тупости, самодовольства
и невежества не прекращались, но теперь сверхзнание его уже не нуждалось в
них, чтобы изливаться совершенно свободно. Теперь ему достаточно было лишь
корректной оппозиции. Это заставляло Иоанна искать партнеров.
     Он сильно переменился  к  интеллигенции.  Ему  стали  нравиться  люди
начитанные и исполненные любопытства к окружающему миру. Разумеется, с его
высоты начитанность их представляла собою всего  лишь  систематизированное
незнание,  более  или  менее  сложный  комплекс  неверных,  ошибочных  или
неточных образов мира, но образование вооружило их  логикой,  скепсисом  и
пониманием извечной невозможности объять необъятное.
     Он стал своим человеком в колонии прикахтов.
     А Прохор все записывал.
     Но было бы неправильным утверждать, будто  Прохор  записывает  каждое
слово своего  возлюбленного  пророка,  хотя  сам-то  Прохор  был  искренне
уверен, что ни единое слово не  пропало  втуне.  Он  начал  записывать  на
галере, которая везла их на Патмос, мечущегося в бреду Иоанна, с  которого
кожа слезала, как со змеи. На Патмосе, пока сверхзнание вызревало  в  нем,
Иоанн-Агасфер  разговаривал  во  сне.  Прохор  записывал  и  эти  речи   -
горячечные беседы Иоанна с воображаемыми богами.
     Он  записывал,  когда  взбешенного  Иоанна   рвало   знаниями   перед
перепуганными пастухами. Он  записал  диспут  Иоанна  с  Плинием  Старшим,
высадившимся  на  Патмосе  проездом,  чтобы  забрать  помилованного  вождя
германцев. И диспут с Юстом Тивериадским, прибывшим на  Патмос  специально
встретиться с удивительным ученым. И еще многие и многие  диспуты  записал
он, пока сам не научился умело заданными вопросами побуждать к  извержению
вулкан знаний своего пророка.
     Так рождался АПОКАЛИПСИС, "Откровение Иоанна  Богослова",  знаменитый
памятник мировой литературы, который сам Иоанн-Агасфер называл  не  иначе,
как _к_е_ш_е_р_ (словечко из арамейской фени, означающее  примерно  то  же
самое, что нынешний "роман", - байка,  рассказываемая  на  нарах  в  целях
утоления  сенсорного  голодания  воров  в  законе).  Ибо  между  тем,  что
рассказывал Иоанн, и тем,  что  в  конечном  счете  возникало  под  стилем
Прохора, не было ничего общего, кроме, может быть,  страсти  рассказать  и
убедить.
     Иоанн-Агасфер   говорил,   бредил   и    рассказывал,    естественно,
по-арамейски. На арамейском Прохор был способен объясниться на рынке, и не
более того. Писал же он и думал, естественно, по-гречески, а точнее  -  на
классическом _к_о_й_н_е_.
     Далее. У Иоанна-Агасфера поминутно не хватало  слов,  чтобы  передать
понятия  и  образы,  составляющие  его  сверхзнание,  и  ему   все   время
приходилось прибегать к жестам и междометиям.  Сознание  его  вмещало  всю
вселенную от плюс по минус бесконечности в пространстве и времени,  и  как
ему было объяснить молодому (а хотя бы и пожилому!) уроженцу Херонеи, сыну
вольноотпущенника от  иберийской  рабыни,  что  такое:  пищаль,  гравилет,
ТВЭЛы, питекантроп,  мутант,  гомункулус,  партеногенез,  Линия  доставки,
протуберанец,  многомерное  пространство,  инкунабула,   Москва,   бумага,
бронепоезд, капитализм,  нуль-т,  римско-католическая  церковь,  магнитное
поле, Облачный город, лазер, инквизиция... Он и сам-то, Иоанн-Агасфер,  не
умел не только объяснить, но и просто  назвать  эти  понятия,  предметы  и
явления: Он всего лишь ЗНАЛ о ник, он только имел представление о них и  о
связях между ними. Однако Прохор был великий писатель и, как  все  великие
писатели,  прирожденный  мифотворец.  Воображение  у  него  было   развито
превосходно, и он с наслаждением и без каких-либо  колебаний  заполнял  по
своему разумению все зияющие дыры в рассказах и объяснениях пророка.
     Далее. Прохор изначально убежден был в том, что перед ним действующий
пророк во  плоти.  Иоанн-Агасфер  делился  знанием,  Прохор  же  записывал
пророчества. Смутность, непонятность и  бессвязность  Иоанновых  рассказов
только  укрепляли  его  в  убеждении,  что  это,  конечно  же,  и   именно
пророчества. И задачу свою он видел в том, чтобы растолковать, привести  в
систему, расставить по местам, связать воедино. Он  вычленял  главное,  он
безжалостно отсекал второстепенное, он  искал  и  находил  всем  доступные
образы, он обнаруживал и выявлял смысл, а когда он считал необходимым,  то
скрывал смысл, он выстраивал сюжет, он выковывал ритм, он ужасал,  вызывал
благоговение, дарил надежду, ввергал в отчаяние...
     В  результате  он  создал   литературное   произведение,   обладающее
совершенно  самостоятельной   идейно-художественной   ценностью.   Как   и
большинство крупных литературных произведений, оно не имеет ничего  общего
со стимулами, которые подвигли  автора  на  написание.  Поэтому  толковать
получившийся  _к_е_ш_е_р_  можно  множеством  способов  в  зависимости  от
идейных установок и даже эстетических вкусов толкователя.
     Насколько известно, ни один из толкователей  не  принял  во  внимание
того замечательного и, может быть, решающего  факта,  что  значительную  и
плодотворную часть своей  жизни  (как-никак  четыре  десятка  лет)  Прохор
провел  в  окружении  прикахтов,  в  клокочущем   котле   оппозиционерских
страстей,  где  бок  о  бок  варились  и  яростные  ненавистники  Рима,  и
чрезмерные его паладины, и те, кто считал Рим тюрьмой народов, и  те,  кто
полагал, что пора, наконец, решительно покончить с гнилым либерализмом.  В
этом бурлящем котле варились и переваривались самоновейшие слухи, сплетни,
теории, предсказания, опасения, анекдоты, надежды, и  Прохор,  безусловно,
был в курсе всего этого бурления. Он не мог не испытывать на себе,  как  и
всякий великий писатель, самого глубокого воздействия этого окружения.
     Так появляется еще одно возможное толкование  Апокалипсиса,  на  этот
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 15 16 17 18 19 20 21  22 23 24 25 26 27 28 ... 34
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама