Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#4| Boss fight with the Queen
Aliens Vs Predator |#3| Escaping from the captivity of the xenomorph
Aliens Vs Predator |#2| RO part 2 in HELL
Aliens Vs Predator |#1| Rescue operation part 1

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - А&Б Стругацкие Весь текст 392.21 Kb

Отягощенные злом

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 11 12 13 14 15 16 17  18 19 20 21 22 23 24 ... 34
наука, это такая разновидность веры. Здесь ничего нельзя ни  показать,  ни
опровергнуть. Человековерие. Ты либо просто веришь, либо просто не веришь.
Что тебе ближе. Или теплее... Г.А. - бог. Он знает  истину.  И  если  даже
ваша паршивая практика покажет потом, что Г.А. оказался  не  прав,  я  все
равно буду верить в Г.А. и смеяться над вашей практикой, и  жалеть  вас  в
минуту вашего  жалкого  торжества,  а  потом,  может  быть,  позволю  вам,
отступникам, поплакать у меня на груди, когда в конце концов  ваша  жалкая
практика превратится в пепел под лучами истины.
     Зоя кричала и размахивала меньше всех. Простым глазом видно было, что
сам разговор о Флоре вызывает у нее тошноту почти физическую. Она со своей
душевной чистотой,  доходящей  уже  до  фригидности,  не  переносит  Флору
органически. (И дело здесь вовсе не в повышенной  брезгливости.  Во  время
эпидемии, помню, она работала вместе с нами и лучше многих из нас - с утра
по ночи и с ночи до утра, гнойные простыни, желто-красные  язвы,  кровавые
испражнения умирающих...) А Флора для нее - за пределом. Ведь это  уже  не
люди.  Это  даже  не  животные.  Это  какие-то  мерзкие  осклизлые  грибы,
гнездящиеся на падали. Они вне моей сферы.  Они  вне  наших  законов.  Они
вообще вне... Г.А. - святой, а вы - нет. А я уж совсем нет,  до  последней
степени - нет. И заткнитесь вы, ради  бога,  хватит  об  этом,  ужин  ведь
все-таки...
     В общем, никто меня особенно  не  удивил.  Аскольд  меня  удивил.  Он
всегда был малость супермен, с первого класса, и всегда ему это нравилось.
Я-то раньше думал, что это у  него  поза  такая.  Имидж.  Г.А.,  помнится,
пошутил  как-то:  с  такими  манерами,  Аскольдик,  прямая   тебе   дорога
преподавателем в кадетское училище. Однако сегодня выяснилось, что это  не
только манеры. Тунеядство должно быть уничтожено. Перед нами  выбор:  либо
мир труда, либо мир разложения. Поэтому у каждого тунеядца не  может  быть
образа жизни, у него может быть только образ неотвратимой гибели, и только
в выборе этого образа гибели мы можем позволить себе некоторое милосердие.
И каждый тунеядец должен это усвоить твердо. А мы с  вами  должны  сделать
так, чтобы каждый потенциальный тунеядец, которому не повезло с генотипом,
с семейной средой, со школой и прочим, был с наивозможной  убедительностью
предупрежден о своей неотвратимой гибели. Не надо: слюней, соплей, метаний
и    самопожертвования.    Надо:    железную    твердость,     беспощадную
последовательность,  абсолютную  непримиримость.   Г.А.   -   гений,   это
бесспорно. Да с этим никакой дурак и не собирается  спорить.  Просто  надо
помнить, что гении тоже ошибаются. Ньютон... Толстой... Эйнштейн... и  так
далее. Мы должны иметь свою голову на плечах,  хоть  мы  и  не  гении.  Мы
должны сохранять хладнокровие мысли и не позволять  нашему  преклонению  и
восхищению застилать глаза нашему разуму...
     Как всегда, аргументов в нужный момент у меня не нашлось, и  все  мои
аргументы были - яростное швыряние помета и банановых шкурок. А как славно
было бы спеть с ним тогда такой, например, дуэт:
     Я: Предположим, что ты врач. Новая страшная эпидемия поражает  только
негодяев. Твои действия?
     Он (пренебрежительно):  Было.  Сначала  венерические  болезни,  потом
СПИД. Старо.
     Я: нет, не старо. Там болезнь поражала всяких людей. Совершенно ни  в
чем не повинные страдали тоже. А теперь представь,  что  болезнь  поражает
только и исключительно подлецов. Ты,  разумеется,  будешь  в  этом  случае
железно-твердым, беспощадно последовательным и абсолютно не примиримым?
     Он: Что ты ко мне пристал? Я не врач!
     Я: Да, ты не врач. Ты не приносил клятву Гиппократа. Но  ты  принимал
присягу Януша Корчака! Люди вроде тебя всегда норовили делить человечество
на агнцев и козлищ. Так вот, врач  может  делить  человечество  только  на
больных и здоровых, а больных -  только  на  тяжелых  и  легких.  Никакого
другого деления для врача существовать не может.  А  педагог  -  это  тоже
врач. Ты должен лечить от невежества, от дикости  чувств,  от  социального
безразличия. Лечить! Всех! А у тебя, я вижу,  одно  лекарство  -  гаррота.
Воспитанному человеку не нужен ты. Невоспитанный человек  не  нужен  тебе.
Чем же ты собираешься заниматься всю свою жизнь? Организацией акций?
     (Он  в  бессильной  ярости  принимается  швырять  в  меня  пометом  и
банановой кожурой.)
     Да, воистину:  самые  убедительные  наши  победы  мы  одерживаем  над
воображаемым противником.
     Сейчас  мне  пришло  в  голову,  что  ведь,  пожалуй,  и   Аскольдовы
подопечные Сережка Петух и Ахмет-богатур  заметно  отличаются  и  от  моих
ребятишек, и от всего остального  их  класса.  Холодные  драчуны.  Кадеты.
Маленькие  аскольдики.  Это  уже  неконтролируемое  размножение!  Ей-богу,
хватит с нас и одного Аскольда.
     Настроение, и без того не радужное, вконец у меня испортилось. Врачу,
исцелися сам. Педагоге, воспитай  себя,  а  уже  потом  суйся  воспитывать
других. А то ты такого навоспитаешь, что сотня Г.А. их не перевоспитает.
     Для поднятия тонуса сходил  в  комнату  моих  ребяток.  Пусто  и  уже
припахивает пылью. Но на стенах - милые сердцу картинки. Да подоконнике  -
недостроенная модель Термократора. На столике -  развороченный  компьютер.
На спинке стула - забытая Ежикова майка с надписью  "It's  time  of  Total
Truth"...
     Я присел перед подоконником, впаял Термократору недостающий  глаз,  и
на душе у меня полегчало. Проще надо быть! Проще! Счастье - в простом.
     Мне кажется, я понимаю, какую связь  подразумевает  Г.А.  между  этой
древней рукописью и моей работой, но это слишком долго, а я слишком устал,
чтобы сейчас об этом писать.
     (ПОЗДНЕЕ ПРИМЕЧАНИЕ. Совершенно не помню, что я тогда имел в виду.  К
сожалению.)



                           РУКОПИСЬ "ОЗ" (15-18)

     15. Был уже поздний вечер. Даже скорее ночь. Я лежал  под  одеялом  у
себя  в  каморке  и  читал  на  сон  грядущий  Агасферов  "Преканон".  Они
разговаривали  в  комнате.  Тоже,  видимо,   на   сон   грядущий.   Я   не
прислушивался. Как всегда между собою, они  говорили  на  каком-то  сугубо
экзотическом языке, которого  я  никак  освоить  не  мог,  -  гортанном  и
изобилующем придыханиями и шипящими. Вдруг голоса их возвысились. Я глазом
моргнуть не успел, как они уже  орали  друг  на  друга.  Встревоженный,  я
спустил ноги с тахты, и тут Демиург  заревел,  как  иерихонская  труба,  а
Агасфер  Лукич  завизжал  невыносимым,  скребущим  душу   визгом.   Ничего
подобного в жизни своей я не слыхивал.  Визг  этот  был  не  животный,  не
механический и не электронный. Он был вообще не от мира сего. Так  мог  бы
визжать Конь Бледный, бешено топча сонмы грешников.  И  сейчас  же  что-то
тяжело ударило в стену, да так, что все висевшее на ней  оружие  с  лязгом
обрушилось.
     В  одних  трусах  вылетел  я  в  Комнату.  В  голове   моей   торчала
одна-единственная нелепая мысль: "Весь  ведь  квартал  на  ноги  поднимут,
уроды!"
     Уроды же выглядели так.
     Агасфер Лукич, весь расхлюстанный, блистая  потной  плешью  и  потным
брюхом,  вывалившимся  из-пол  брючного  ремня,  наскакивал  на  Демиурга,
совершая диковинные взмахи и взбрыки ручками и ножками, -  то  ли  норовил
вскарабкаться  на  него,  как  на  Красноярский  столб,  то  ли  стремился
причинить ему какое-нибудь физическое увечье приемами  борьбы,  бывшими  в
ходу две тысячи лет назад.
     Демиург  же,  отгораживаясь  от  него  крылатым  плечом,  возился  со
знаменитым портфелем. Я впервые увидел руки Демиурга, они были  черные,  с
зеленоватым отливом, с  неопределимым  количеством  пальцев.  Пальцы  эти,
длинные и мосластые, сложно и омерзительно шевелились, как шевелятся  лапы
паука, когда он бинтует муху.
     На моих глазах он  распахнул  портфель  (Агасфер  Лукич  вновь  издал
апокалиптический визг) и, придерживая его левой рукой,  засунул  правую  в
пышущие жаром недра - засунул глубоко,  неправдоподобно  глубоко,  куда-то
этажом ниже, как мне показалось. Несколько долгих секунд он шарил  там,  в
жарких пространствах, звучно рыча и беспорядочно  вращая  налитыми  кровью
яблоками глаз.
     Только на несколько  секунд  его  и  хватило  -  портфель  полетел  в
сторону, а освобожденная рука взметнулась к потолку. Она была  невероятной
длины и с множеством локтей, а кисть ее по первого локтя была раскалена  и
светилась всеми цветами побежалости, и с кончиков ослепляюще белых пальцев
срывались и летели по Комнате  дымные  искры  и  капли.  А  потом  (волосы
поднялись у меня по всему телу) левой рукой  он  ухватился  за  правую,  с
хрустом выдернул ее вон и швырнул в угол. Глаза  его  сделались  уже,  как
дыни, он разинул пасть, изрыгнул непонятную, но явную брань,  многоэтажную
и древнюю, щучьими зубами впился  в  первый  подвернувшийся  локоть  левой
руки, бешено мотнул медной головищей так,  что  кисточка  парика  взвилась
дыбом, с тем же хрустом выдернул из себя и  левую  руку  и  словно  окурок
сигары выплюнул ее в бездонную тьму за дверью Кабинета.
     И сразу стало тихо. Демиург осанисто поводил  головой  из  стороны  в
сторону и плавно приподнимал  то  одно  плечо-крыло,  то  другое,  как  бы
демонстрируя  нимало  не  уменьшившуюся  мощь   и   боеготовность   своего
организма.  Агасфер  Лукич  сидел  на  корточках  возле  топчана,  любовно
оглаживая,  осматривая  и  даже  обнюхивая  свой  счастливо   возвращенный
портфель. В углу все еще корчилась, остывая, страшная рука  -  скребла  по
обуглившемуся паркету сосульками оплавленных пальцев. Пахло потом, гарью и
медной окалиной.
     Потом Агасфер Лукич вдруг, словно бы  спохватившись,  перекатился  на
четвереньки и принялся озабоченно оглядывать пол вокруг себя. Не обнаружив
искомого, он двинулся вдоль стены на трек конечностях, прижимая  четвертой
портфель к голому потному боку. Тут я понял наконец: Агасфер Лукич в  пылу
сражения потерял свое искусственное ухо.
     Демиург грянул:
     - До вон же оно, под калорифером! Что вы, в самом деле, будто Иов  на
гноище!
     Агасфер Лукич, не поднимаясь, быстро добежал до  калорифера,  нащупал
драгоценное и, радостно улыбаясь, приладил его на место.
     - Благодарствуйте, мой Яхве! - весело сказал он.
     Так закончилась еще одна ссора между ними. Правда,  раньше  по  драки
дело у них не доходило. Чего они не поделили на этот раз?  То  ли  Демиург
хотел отобрать что-то в свою пользу у Агасфера Лукича, то ли Агасфер Лукич
ухитил что-то у Демиурга... Бог у бога портянки украл.


     16. Вот этот клиент мне окончательно осточертел. То есть я,  кажется,
уже всяких повидал, но этот  был  -  что-то  неописуемое.  Тощий,  старый,
бледно-зеленый, с запекшимися губами,  с  горящими  глазами  фанатика,  он
многословно и невнятно, постоянно  повторяясь  и  сбиваясь,  излагал  свою
методу спасения человечества. Мысль его,  словно  поезд  метро,  постоянно
двигалась по одному и тому же замкнутому кругу. Его можно  было  прервать,
но отвлечь его было невозможно. И этот ужасающий местечковый акцент!..
     Все  очень  просто.  Христианство   исказило   естественное   течение
человеческих отношений. Учение Христа о том,  что  надлежит  любить  врага
своего и подставлять ему все  новую  и  новую  щеку,  это  учение  привело
человечество на грань катастрофы. Древний благородный лозунг "око за  око,
зуб    за    зуб"    оклеветан,    забросан    грязью,    заклеймен    как
человеконенавистнический.  Все  беды  -  именно  отсюда.   Зло   сделалось
безнаказанным. Обидчики  и  нападатели  привольно  разгуливают  по  жизни,
попирая ими же поверженных. Все дозволено тому, кто нагл, силен и  злобен.
Нет управы на него, кроме законов человеческих, коим цена - овечье дерьмо.
Хулиган  безнаказанно  измывается  над   слабым.   Чиновник   безнаказанно
измывается над робким. Наглый  безнаказанно  топчет  скромного.  Клеветник
безнаказанно порочит правдивого. Властитель безнаказанно попирает всех.
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 11 12 13 14 15 16 17  18 19 20 21 22 23 24 ... 34
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама