Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#2| And again the factory
Aliens Vs Predator |#1| To freedom!
Aliens Vs Predator |#10| Human company final
Aliens Vs Predator |#9| Unidentified xenomorph

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - А&Б Стругацкие Весь текст 392.21 Kb

Отягощенные злом

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 5 6 7 8 9 10 11  12 13 14 15 16 17 18 ... 34
учились в Ташлинском педтехникуме, а потом в Оренбургском педвузе.  Он  на
три года ее старше. Кажется, отцы их  тоже  росли  вместе  и  даже  вместе
воевали где-то. В Афганистане, наверное. Поразительно красивая женщина.  А
какова же она была тридцать лет назад?)
     Г.А. перешел прямо к делу. Он сказал, что  пришел  самым  покорнейшим
образом просить ее смягчить свою позицию по отношению к Флоре. Он  называл
ее Ривой и смотрел на нее почти умоляюще.
     Она холодно возразила в том смысле, что обо всем об этом у них с  ним
уже сто раз говорено и переговорено и что ждать от нее  смягчения  позиции
просто  нелепо.  Или  Флора,  может  быть,   перестала   быть   источником
нравственной проказы? Или, может  быть,  Г.А.  придумал  новые  аргументы,
способные  успокоить  обезумевших  от  беспокойства  родителей?  Или  Г.А.
изобрел способ  отвлекать  неустойчивых  школьников  от  низких  соблазнов
Флоры? Может быть,  лучи  изобрел  какие-нибудь?  Или  микстуру?  Впрочем,
называла она его Жорой и была скорее иронична, чем неприязненна.
     Г.А. иронии не принял. "Ты хорошо представила себе, как это будет?  -
спросил он. - Этих мальчишек и девчонок будут волочить за ноги  и  за  что
попало и швырять в грузовики, их будут избивать, они будут в крови.  Потом
их перешвыряют на платформы, как дрова, и куда-то повезут. Тебе это ничего
не напоминает?"
     Она несколько побледнела и построжела, но тут же возразила, что  Г.А.
сгущает краски, все эти ужасы вовсе не обязательны,  все  будет  проделано
вполне корректно и в рамках человечности.
     Г.А. сказал: "Ты прекрасно понимаешь, что  никакой  корректности  при
выполнении подобных акций быть не может. Наши дружинники и наша милиция  -
это всего-навсего обыкновенные горожане, точно  такие  же  обезумевшие  от
беспокойства родители,  родственники  и  просто  ненавистники  Флоры.  При
малейшем сопротивлении они сорвутся и начнут карать. Потом они  опомнятся,
им сделается непереносимо стыдно, и чтобы спасти  свою  совесть  от  этого
стыда, они дружно примутся оправдывать себя друг перед другом  и  в  конце
концов эту самую позорную страницу своей жизни  они  представят  себе  как
самую героическую и, значит,  изувечат  свою  психику  на  всю  оставшуюся
жизнь".
     Она нервно закурила, ломая спички, и снова сказала, что Г.А.  сгущает
краски, что она и сама, разумеется, не видит ничего хорошего в этой акции,
но вовсе не намерена  рассматривать  ее  как  некую  преступную  трагедию.
Главное - все тщательно и четко организовать. Разумеется, всем  участникам
будет внушено, что они действуют во имя добра и должны действовать  только
добром...
     Г.А. не дал ей договорить. "Держу пари, - сказал он с напором, -  что
сама ты не осмелишься присутствовать на этой акции.  Ты  все  тщательно  и
четко организуешь, ты произнесешь нужные  речи  и  дашь  самые  правильные
напутствия. Но сама ты останешься здесь, за этим вот столом, - заткнув уши
и закрыв глаза, будешь сидеть и мучительно ждать, пока тебе  доложат,  что
все окончилось более или менее благополучно".
     Еле сдерживаясь, она объявила, что не  желает  больше  слушать  этого
карканья. Она совершенно убеждена, что никаких ужасов не произойдет.
     Г.А. сказал печально: "Ты наговариваешь из себя. Я ведь  вижу,  ни  в
чем ты не убеждена. Ни в какие магические свойства инструкций и напутствий
ты  не  веришь.  Ты  же  умница,  ты  же  знаешь  людей.  И,  конечно,  ты
своевременно позаботишься о том, чтобы все больницы города были  приведены
в полную готовность, ты и соседние  медсанбаты  задействуешь,  и  в  тылах
твоей армии двинутся на Флору десять,  двадцать,  тридцать  карет  "Скорой
помощи"... Само решение твое организовать эту акцию уже проделало дырку  в
твоей совести. Сейчас ты эту  дырку  начала  латать  и  будешь  латать  ее
дальше..."
     И тут она сорвалась. "Прекрати демагогию! - почти  закричала  она.  -
Перестань выкручивать мне руки! И не воображай, пожалуйста, будто я  стану
разводить антимонии вокруг моей дырявой совести, когда речь идет о  судьбе
детей, которых ежедневно отравляет эта зараза..."
     Тут вот, совершенно не вовремя, у меня опять схватило живот, да  так,
что глаза на лоб полезли, и я  почти  перестал  слышать  что-либо,  просто
стало ни по чего, (Возрастное это у меня, соматическое или  психическое  -
когда схватывает, разницы никакой. Главное, что не вскочишь,  не  побежишь
вон, да и не знал я, где у них там заведение.)
     Я сидел, обхвативши свой несчастный живот, и молился только об одном,
чтобы лицо мое ничего не выражало. Вспоминалось:  харакири;  рак  желудка;
лисенок, пожирающий  внутренности  юного  спартанца.  И  сейчас  я  просто
горжусь, что, несмотря на  мое  несчастье,  я  все-таки  кое-что  услышал,
запомнил и даже записал. Правда, только то, что говорил  Г.А.  От  Ревекки
остался в памяти один лишь резкий, почти истерический голос,  от  которого
боли мои заметно усиливались, словно попадая в резонанс. А вот  Г.А.,  чем
больше она на него кричала, говорил все тише и печальнее.
     Человечность  едина.   Ее   нельзя   разложить   по   коробочкам.   А
человечность, которую вы все исповедуете, состоит из одних принципов,  вся
расставлена по полочкам,  там  у  вас  и  человечности-то  не  осталось  -
сплошной катехизис. Твой ученик лучше  сожжет  свои  старые  ботинки,  чем
отдаст их босому фловеру. И будет считать себя человечным в самом  высоком
смысле: "Пойди и заработай", - скажет он.
     (Сейчас я вспомнил: на прошлой неделе какой-то  скот  подкинул  Флоре
ящик тухлых консервов. Я, пожалуй, берусь логически обосновать позицию,  с
которой это деяние выглядит высокочеловечным. Тезис  первый:  человечность
должна быть с кулаками... И так далее.)
     Человечность выше всех ваших принципов, сказал Г.А. Человечность выше
всех и любых  принципов.  Даже  тех  принципов,  которые  порождены  самой
человечностью.
     Потом  обнаружилось,  что  они  почему-то  говорят  уже   о   лицеях.
Оказывается, существуют две крайние точки зрения. Одни считают, что  лицеи
надобно упразднить как заведения элитарные и противоречащие демократии,  а
другие  -  что  сеть  лицеев,  наоборот,  надлежит  всемерно  расширять  и
открывать по стране не три лицея в год, как сейчас, а  тридцать  три.  Или
триста тридцать три. Замечательно, что и в том, и в  другом  случае  самой
идее лицея как школы, в которой учат будущих учителей, самым благополучным
образом наступает окончательный конец.
     Не знаю, заметил ли Г.А. мое состояние, или исчерпалась необходимость
в дальнейшем продолжении беседы, но он вдруг (мне показалось - ни  с  того
ни с сего) поднялся и произнес:
     - Что, Рива, дорогая  моя,  мерзко  тебе  чувствовать  себя  госпожой
Макиавелли?
     И произнес он это таким странным голосом, что у меня разом прошли все
мои боли, и я полностью очухался, - весь мокрый от пота, но  в  остальном,
как огурчик.
     Ревекка вдруг покрылась красными пятнами, сделалась совсем  старой  и
некрасивой и объявила с вызовом:
     - Понятия не имею, что ты имеешь в виду.
     Что и было явным враньем. Прекрасно она понимала, что  Г.А.  имеет  в
виду. В отличие от меня.
     И тогда Г.А. сказал совсем уже тихо:
     - Приговор мне и моему делу читаю я на лице твоем.
     И мы ушли. Вежливо попрощавшись.
     (Мы свернули по коридору направо и очень скоро оказались перед дверью
в сортир. Вопрос на засыпку: зашли мы туда потому,  что  это  понадобилось
Г.А. или потому, что  он  таким  образом  пал  мне  деликатно  возможность
воспользоваться? И тогда, спрашивается,  что  правильнее:  проявить  такую
деликатность, но зато заставить потом младшего ломать  голову,  нет  ли  в
этой  деликатности  некоего  унижающего  манипулирования  его,   младшего,
самодостаточностью; или прямо  сказать  ему:  сортир  направо,  я  подожду
здесь, - что, безусловно, на минутку покажется  ему,  младшему,  неприятно
бестактным, но зато не оставит по себе  никаких  обременяющих  сомнений  и
рефлексий. Не знаю. Я не знаю даже, важно  ли  это  и  стоит  ли  об  этом
думать. Сам Г.А. наверняка  о  таких  пустяках  не  думает  и  в  подобных
ситуациях действует совершенно рефлекторно. Но, с другой стороны,  тот  же
Г.А. утверждает, что в отношениях между людьми пустяков не бывает.)
     На лестнице Г.А. процитировал: "Шли  головотяпы  домой  и  воздыхали.
Один же из них, взяв гусли, запел... Откуда?". Вместо ответа я  продолжил:
"Не шуми, мати, зеленая дубравушка...". Однако  обычного  удовольствия  от
обмена такого рода репликами мы не испытали. Во всяком случае, я. А  когда
мы вышли на улицу, Г.А. вдруг остановился и, посмотрев на  меня  и  сквозь
меня, произнес задумчиво: "Когда доброму гражданину цивилизованной  страны
больше некуда обратиться, он обращается в милицию".  И  мы  направились  в
гормилицию. Три автобусные остановки. Довольно жарко. Тени нет.
     У входа в  "Снегурочку"  нас  словно  поджидал  некий  очень  молодой
гражданин, который пристроился к Г.А. и сказал ему негромко,  глядя  прямо
перед собой: "Они уже автобусы готовят". Я узнал  его,  это  был  давешний
куст, но уже без репьев в голове, умытый и облаченный в цивильное, как все
добрые граждане.
     Г.А. ничего ему не ответил, только кивнул в знак того, что услышал  и
принял к сведению. Юнец тут же отстал, а Г.А. почему-то  пошел  медленнее,
без всякой целеустремленности, а как бы фланируя, и даже руки  заложил  за
спину. Так и профланировали мы по самого подъезда гормилиции. Г.А. молчал,
а я - тем более. Перед подъездом он вдруг как-то прочно остановился. "Нет,
- сказал он мне, - к этому разговору я еще не  готов.  Пойдемте-ка  домой,
ваша светлость".
     Перечитал записи последних дней насквозь. Мне не нравится:
     1. Что Г.А. так активно вступился за Флору.  Милосердие  милосердием,
но, по сути дела, речь идет о выборе между благополучием все-таки подонков
и социальным здоровьем моего города.
     2. Что Г.А. явно останется в одиночестве. Если ухе мне не хочется его
поддерживать, то что же тогда говорить, например,  о  Ване  Дроздове  и  о
Сережке Сенько?
     3. И мне не нравится то, что я сейчас написал. Люди несоизмеримы, как
бесконечности. Нельзя утверждать, будто одна бесконечность лучше, а другая
хуже. Это азы. Я отдаю предпочтение одним  за  счет  других.  Это  великий
грех. Я опять запутался.
     Муторно. Поужинаю - и сразу спать.



                      ДНЕВНИК. 17 ИЮЛЯ. 5 ЧАСОВ УТРА

     События развиваются странно.
     Около полуночи Г.А. постучался и безо всяких объяснений велел  нам  с
Мишелем одеваться. (Я проспал  часа  три,  а  Михей  вообще  только  глаза
завел.) Мы оделись и сели в машину - Г.А. за руль, мы сзади.
     Сначала я подумал было, что Г.А.  решился  наконец  запустить  нас  в
ночную смену на скотобойню, но мы  поехали  совсем  в  другую  сторону,  к
университету, и остановились в тени  новостройки  неподалеку  от  третьего
блока общежития для женатиков. Там Г.А.  велел  Мишелю  сесть  за  руль  и
ждать, а сам удалился - пересек сквер и нырнул в пятый подъезд.
     "Как интере-е-есно", - фальшивым голосом пропел Мишка и спросил меня,
заметил ли я, как странно одет Г.А. Я ответил, что да, заметил, и  в  свою
очередь спросил, заметил ли Мигель, что в этом  полотняном  балахоне  Г.А.
какой-то непривычно толстый и неповоротливый. Мигель  заметил  и  это.  Он
приказал мне выйти из машины и принялся проверять стоп-сигналы,  указатели
поворота и прочее электрооборудование.
     Пока  мы  этим  занимались,  откуда  ни  возьмись  появился  Г.А.   в
сопровождении  какого-то   хомбре.   Это   был   очень   красивый   хомбре
баскетбольного роста, головы на три длиннее Г.А. Лет ему было порядком  за
двадцать, на нем был  немолодой  варсовый  костюмчик,  -  вернее  сказать,
только штаны были на нем, а курточку он все никак не мог на себя напялить,
видно, сильно нервничал, и она у  него  совсем  перекрутилась  на  могучих
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 5 6 7 8 9 10 11  12 13 14 15 16 17 18 ... 34
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама