Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - А&Б Стругацкие Весь текст 233.1 Kb

Далекая Радуга

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 4 5 6 7 8 9 10  11 12 13 14 15 16 17 ... 20
Канэко?
     - Матвей, - сказал Горбовский, - а можно мне узнать,  зачем  ты  меня
вызывал?
     Директор, повернувшись к нему спиной, возился с клавишами селектора.
     - Тебе удобно? - спросил он.
     - Да, - сказал Горбовский. Он уже лежал.
     - Может, тебе пить хочется?
     - Хочется.
     - Возьми в холодильнике. Может, тебе есть хочется?
     - Еще нет, но скоро захочется.
     - Вот тогда и поговорим. А пока не мешай мне работать.
     Горбовский достал из холодильника соки и стакан, смешал себе коктейль
и снова лег в кресло, откинув  спинку.  Кресло  было  мягкое,  прохладное,
коктейль был ледяной и  вкусный.  Он  лежал,  прихлебывая  из  стакана,  с
полузакрытыми от удовольствия глазами и слушал, как директор разговаривает
с Канэко. Канэко сказал, что не может выбраться - его не пускают. Директор
спросил: "Кто не пускает?" - "Здесь сорок человек, - ответил Канэко,  -  и
каждый не пускает". - "Сейчас я пришлю к тебе Габу",  -  сказал  директор.
Канэко возразил, что здесь и так достаточно шумно. Тогда Матвей  рассказал
о Волне и напомнил извиняющимся тоном, что Канэко, помимо  всего  прочего,
является начальником СИБ Радуги. Канэко сердито сказал, что  он  этого  не
помнит, и Горбовский ему посочувствовал.
     Начальники Службы индивидуальной безопасности всегда вызывали у  него
чувство жалости и сострадания. На каждую освоенную, а иногда и  не  совсем
еще освоенную планету рано или  поздно  начинали  прибывать  аутсайдеры  -
туристы, отпускники (всей семьей и с детьми), свободные художники,  ищущие
новых впечатлений, неудачники, ищущие одиночества  или  работы  потруднее,
разнообразные дилетанты, спортсмены-охотники и прочий люд, не  числившийся
ни в каких списках, никому на планете не известный, ни с кем не  связанный
и зачастую старательно уклонявшийся от каких-либо  связей.  Начальник  СИБ
был обязан лично знакомиться с каждым из аутсайдеров, инструктировать их и
следить, чтобы каждый аутсайдер давал ежедневно о себе знать  сигналом  на
регистрирующую машину. На зловещих планетах типа  Яйлы  или  Пандоры,  где
новичка на каждом шагу подстерегали всевозможные  опасности,  команды  СИБ
спасли не одну человеческую жизнь. Но на плоской, как доска, Радуге, с  ее
ровным климатом, убогим животным миром и ласковым, всегда тихим морем  СИБ
неизбежно должна была превратиться и, судя по всему, превратилась в пустую
формальность. И  вежливый,  корректный  Канэко,  чувствуя  двусмысленность
своего  положения,  занимался,  конечно,  не   инструктажем   литераторов,
приехавших поработать в  одиночестве,  и  не  прослеживанием  замысловатых
маршрутов влюбленных и молодоженов, а своим планированием или каким-нибудь
другим настоящим делом.
     - Сколько сейчас на Радуге аутсайдеров? - спросил Матвей.
     - Человек шестьдесят. Может быть, немного больше.
     - Канэко, дружище,  всех  аутсайдеров  надо  немедленно  разыскать  и
переправить в Столицу.
     - Я не совсем понимаю, в  чем  смысл  этого  мероприятия,  -  вежливо
сказал Канэко. - В угрожаемых районах аутсайдеры  практически  никогда  не
бывают. Там голая сухая степь, там дурно пахнет, очень жарко...
     - Пожалуйста, не будем спорить, Канэко, - попросил  Матвей.  -  Волна
есть Волна. В такое время лучше, чтобы все  незаинтересованные  люди  были
под рукой. Сейчас сюда придет Габа со своими бездельниками, и я пошлю  его
к тебе. Организуй там.
     Горбовский, отложив соломинку, отхлебнул  прямо  из  стакана.  Камилл
погиб, подумал он. А погибнув, воскрес. Со мной такие  вещи  тоже  бывали.
Видно, эта пресловутая Волна вызвала порядочную панику.  Во  время  паники
всегда кто-нибудь гибнет, а потом ты очень  удивляешься,  встретив  его  в
кафе в миллионе километров от места гибели. Физиономия у него  поцарапана,
голос хриплый и бодрый,  он  слушает  анекдоты  и  убирает  шестую  порцию
маринованных креветок с сычуанской капустой.
     - Матвей, - позвал он. - А где сейчас Камилл?
     - Ах да, ты еще не знаешь, - сказал директор. Он подошел к столику  и
стал смешивать себе коктейль из гранатового сока и ананасного сиропа. - Со
мной говорил Маляев из Гринфилда.  Камилл  каким-то  образом  оказался  на
передовом посту, задержался там и попал  под  Волну.  Какая-то  запутанная
история. Этот Скляров - наблюдатель  -  примчался  на  Камилловом  флаере,
закатил истерику и заявил, что Камилл  раздавлен,  а  через  десять  минут
Камилл выходит на связь с Гринфилдом, по обыкновению пророчествует и снова
исчезает. Ну  разве  можно  после  таких  вот  выходок  принимать  Камилла
всерьез?
     - Да, Камилл большой оригинал. А кто такой Скляров?
     - Наблюдатель у Маляева, я же тебе говорю. Очень старательный,  милый
парень, очень недалекий... Предполагать, что он предал Камилла  -  это  же
нелепо. Вечно Маляеву приходят в голову какие-то дикие мысли...
     - Не обижай Маляева,  -  сказал  Горбовский.  -  Он  просто  логичен.
Впрочем, не будем об этом. Будем лучше о Волне.
     - Будем, - рассеянно сказал директор.
     - Это очень опасно?
     - Что?
     - Волна. Она опасна?
     Матвей засопел.
     - В общем-то Волна смертельно опасна, - сказал он. - Беда в том,  что
физики никогда не знают заранее, как она будет себя вести. Она,  например,
может в любой момент рассеяться. - Он помолчал. - А может и не рассеяться.
     - И укрыться от нее нельзя?
     - Не слыхал, чтобы кто-нибудь пробовал.  Говорят,  что  это  довольно
страшное зрелище.
     - Неужели ты не видел?
     Усы Матвея грозно встопорщились.
     - Ты мог бы заметить, - сказал он, - что у меня мало времени мотаться
по планете. Я все время  кого-нибудь  жду,  кого-нибудь  умиротворяю,  или
кто-нибудь  меня  ждет...  Уверяю  тебя,  если бы  у меня  было  свободное
время...
     Горбовский осторожненько осведомился:
     - Матвей, я, наверное, понадобился тебе, чтобы искать аутсайдеров, не
так ли?
     Директор сердито взглянул на него.
     - Захотел есть?
     - Н-нет.
     Матвей прошелся по кабинету.
     -  Я  скажу  тебе,   что   меня   расстраивает.   Во-первых,   Камилл
предсказывал,  что  этот  эксперимент  окончится  неблагополучно.  Они  не
обратили на это  никакого  внимания.  Я,  следовательно,  тоже.  А  теперь
Ламондуа признает, что Камилл был прав...
     Дверь  распахнулась,  и  в  кабинет,  блестя  великолепными   зубами,
ввалился молодой громадный негр в коротких белых штанах, в белой куртке  и
в белых туфлях на босу ногу.
     - Я прибыл! - объявил он, взмахнув огромными руками. - Что ты хочешь,
о господин мой директор? Хочешь, я разрушу город или построю дворец? Хотел
я, угадав твои желания, прихватить для  тебя  красивейшую  из  женщин,  по
имени Джина Пикбридж, но чары ее  оказались  сильнее,  и  она  осталась  в
Рыбачьем, откуда и шлет тебе нелестные приветы.
     - Я абсолютно ни при чем,  -  сказал  директор.  -  Пусть  шлет  свои
приветы Ламондуа.
     - Воистину, пусть! - воскликнул негр.
     - Габа, - сказал директор, ты знаешь о Волне?
     - Разве это  Волна?  -  презрительно  сказал  негр.  -  Вот  когда  в
стартовую камеру войду я, и Ламондуа  нажмет  пусковой  рычаг,  вот  тогда
будет настоящая Волна! А это вздор, зыбь, рябь! Но я слушаю тебя  и  готов
повиноваться.
     - Ты с бригадой? - спросил директор терпеливо. Габа молча показал  на
окно. - Ступай с ними на космодром, ты поступаешь в распоряжение Канэко.
     - На голове и на глазах, - сказал Габа. В тот же  момент  здоровенные
глотки за окном грянули под банджо на мотив псалма "У стен Иерихонских":

                       На веселой Радуге,
                       Радуге, Радуге...

     Габа в один шаг очутился у окна и гаркнул:
     - Ти-хо!
     Песня смолкла. Тонкий чистый голос жалобно протянул:

               Dig my grave both long and narrow,
               Make my coffin neat and strong!..

               <Выройте мне могилу, длинную и узкую,
               Гроб мне крепкий сделайте, чистый и уютный...
                  (Народная американская песня)>

     - Я иду, -  с  некоторым  смущением  сказал  Габа  и  мощным  прыжком
перемахнул через подоконник.
     - Дети...  -  проворчал  директор,  ухмыляясь.  Он  опустил  раму.  -
Застоялись младенцы. Не знаю, что я буду делать без них.
     Он остался стоять у окна, и Горбовский, прикрыв глаза, смотрел ему  в
спину. Спина была широченная, но почему-то такая сгорбленная и несчастная,
что Горбовский забеспокоился. У Матвея, звездолетчика и десантника, просто
не могло быть такой спины.
     - Матвей, - сказал Горбовский. - Я тебе правда нужен?
     - Да, - сказал директор. - Очень. - Он все смотрел в окно.
     - Матвей, - сказал Горбовский. - Расскажи мне, в чем дело.
     - Тоска, предчувствия, заботы, - продекламировал Матвей и замолчал.
     Горбовский поерзал, устраиваясь, тихонько включил проигрыватель и так
же тихонько сказал:
     - Ладно, дружок. Я посижу здесь с тобой просто так.
     - Угу. Ты уж посиди, пожалуй.
     Грустно и лениво звенела гитара, за окном пылало горячее пустое небо,
а в кабинете было прохладно и сумеречно.
     - Ждать. Будем ждать, - громко сказал  директор  и  вернулся  в  свое
кресло.
     Горбовский промолчал.
     - Да! - сказал он. - Какой же  я  невежливый!  Я  совсем  забыл.  Что
Женечка?
     - Спасибо, хорошо.
     - Она не вернулась?
     - Нет. Так и не вернулась. По-моему, она теперь и думать об  этом  не
хочет.
     - Все Алешка?
     - Конечно. Просто удивительно, как это оказалось для нее важно.
     - А помнишь, как она клялась: "Вот пусть только родится!.."
     - Я все помню. Я помню такое, чего ты и не знаешь. Она с ним  сначала
ужасно мучилась. Жаловалась.  "Нет,  -  говорит,  -  у  меня  материнского
чувства. Урод я. Дерево". А потом что-то случилось. Я даже не заметил как.
Правда, он очень славный поросенок. Очень ласковый и умница. Гулял я с ним
однажды вечером в парке. Вдруг он спрашивает: "Папа, что это приседает?" Я
сначала не понял. Потом... Понимаешь, ветер, качается фонарь,  и  тени  от
него на стене. "Приседает". Очень точный образ, правда?
     - Правда, - сказал Горбовский. - Писатель  будет.  Только  хорошо  бы
отдать его все-таки в интернат.
     Матвей махнул рукой.
     - Не может быть и речи, - сказал он. - Она не отдаст.  И  ты  знаешь,
сначала я спорил, а потом подумал: "Зачем? Зачем отнимать у человека смысл
жизни?" Это ее смысл жизни. Мне это недоступно, - признался  он,  -  но  я
верю, потому что вижу. Может быть, дело в том, что я много  старше  ее.  И
слишком поздно для меня появился Алешка. Я иногда  думаю,  как  бы  я  был
одинок, если бы не знал, что каждый день могу его видеть. Женька  говорит,
что я люблю его не как отец, а как  дед.  Что  ж,  очень  может  быть.  Ты
понимаешь, о чем я говорю?
     - Я понимаю.  Но  мне  это  незнакомо.  Я,  Матвей,  никогда  не  был
одиноким.
     - Да, - сказал Матвей. - Сколько я тебя знаю, вокруг тебя  все  время
крутятся люди, которым ты позарез нужен. У тебя  очень  хороший  характер,
тебя все любят.
     - Не так, - сказал Горбовский. - Это я всех люблю. Прожил я  чуть  не
сотню лет и, представь себе, Матвей, не  встретил  ни  одного  неприятного
человека.
     - Ты очень богатый человек, - проговорил Матвей.
     - Кстати, - вспомнил Горбовский. - Вышла в Москве книга.  "Нет  горше
твоей радости". Сергея Волковского. Очередная бомба  эмоциолистов.  Генкин
разразился желчной статьей. Очень остроумно, но неубедительно: литература,
мол, должна быть такой, чтобы ее было приятно  препарировать.  Эмоциолисты
ядовито смеялись. Наверное, все это продолжается до  сих  пор.  Никогда  я
этого не пойму. Почему они не могут относиться друг к другу терпимо?
     - Это очень просто, - сказал Матвей. - Каждый воображает, что  делает
историю.
     - Но он делает историю! - возразил Горбовский. - Каждый действительно
делает историю! Ведь мы, средние люди, все время так или  иначе  находимся
под их влиянием.
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 4 5 6 7 8 9 10  11 12 13 14 15 16 17 ... 20
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама