Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Триллер - Дэн Симмонс Весь текст 793.54 Kb

Дети ночи

Предыдущая страница Следующая страница
1 2  3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 68
     - Чего ради вы все это нам показываете?! Фортуна ухмыльнулся.
     - Это еще не все, святой отец. Пойдемте.

***

     - Чаушеску называли вампиром, - сказала Донна Уэкслер, прилетевшая позже, чтобы к нам присоединиться.
     - Отсюда, из Тимишоары, все и пошло, - проговорил Карл Берри, попыхивая трубкой и оглядывая серое небо, серые здания, серую слякоть на улице и таких же серых людей.
     - Здесь, в Тимишоаре, по сути дела и зрел заключительный взрыв, - продолжала Уэкслер. - В течение какого-то времени молодое поколение становилось все неспокойнее. Воистину, Чаушеску подписал себе смертный приговор, создав это поколение.
     - Создав поколение, - хмуро повторил отец О'Рурк. - Поясните.
     Уэкслер объяснила. В середине 60-х годов Чаушеску запретил аборты, прекратил импорт противозачаточных средств и объявил, что иметь много детей - обязанность женщины перед государством. Более существенно было то, что правительство выделяло премии за рождение детей и снижало налоги для семей, выполнявших призыв руководства к повышению рождаемости. Супруги, имевшие менее пяти детей, подвергались штрафам и усиленному налогообложению. Как рассказала Уэкслер, с 1966 по 1976 год рождаемость повысилась на сорок процентов, причем одновременно резко возросла и детская смертность.
     - Вот этот-то избыток молодых людей в возрасте от двадцати и старше к концу восьмидесятых и стал силой революции, - сказала Донна Уэкслер. - У них не было ни работы, ни шансов на высшее образование, ни даже возможности получить приличное жилье. Именно они и начали акции протестов в Тимишоаре и других местах.
     Отец О'Рурк кивнул.
     - Ирония судьбы.., но похоже на правду.
     - Конечно, - продолжала Уэкслер, остановившись у вокзала, - в большинстве крестьянских семей не могли прокормить лишних детей... - Она замолчала, изобразив дипломатическое замешательство.
     - И что же происходило с этими детьми? - спросил я.
     Вечер еще не наступил, но дневной свет уже перешел в зимние сумерки. Уличные фонари на этом участке центрального проспекта Тимишоары не горели. Где-то вдали на железнодорожных путях загудел тепловоз.
     Дама из посольства в ответ покачала головой, но Раду Фортуна подошел поближе.
     - Мы поедем на поезде в Себеш, Копша-Микэ и Сигишоару, - сказал улыбающийся румын. - Вы увидеть, куда деваться дети.

***

     Зимний вечер за окнами вагона сменился зимней ночью. Поезд шел через горы, неровные, как изъеденные зубы, - тогда я не мог вспомнить, был ли это Фэгэраш или Бучеджи, - и унылая картина беспорядочно разбросанных деревушек и покосившихся ферм пропадала в темноте, лишь иногда озаряемой отсветами керосиновых ламп в далеких окнах. На секунду меня охватило ощущение, что я перенесся в пятнадцатый век, еду по горам в карете в замок на реке Арджеш, спешу через эти перевалы в погоне за врагами, которые...
     Вздрогнув, я вышел из полудремотного состояния. Был канун Нового года, последняя ночь 1989, и с рассветом наступит то, что считается последней декадой тысячелетия. Но за окнами так и оставался пейзаж пятнадцатого века. Единственными признаками современной цивилизации при отъезде вечером из Тимишоары были одинокие военные грузовики на заснеженных дорогах да редкие провода, змеившиеся над деревьями Потом исчезли и эти скудные напоминания, и остались лишь деревни, керосиновые лампы, холод и случайные телеги на резиновом ходу, запряженные костлявыми лошадьми, да их закутанные в темное сукно возницы. Были пустыми даже улицы деревень, через которые без остановок проскакивал поезд. Я заметил, что некоторые поселки лежат в совершенной темноте, хотя нет еще и десяти вечера, и, придвинувшись поближе к окну и счистив иней, увидел, что деревня, по которой мы ехали, была мертвой - снесенные бульдозерами дома, взорванные каменные стены, обрушенные фермы.
     - Систематизация, - шепнул Раду фортуна, до этого сидевший молча через проход от меня. Он грыз луковицу.
     Пояснений я не просил, но наш гид и уполномоченный улыбнулся и продолжил:
     - Чаушеску хотеть разрушить старое. Он ломать деревни, перемещать тысячи людей в городе вроде бульвара Победы Социализма в Бухаресте.., километры и километры высоких жилых домов. Только дома, они не закончены, когда он переселять людей туда. Нет тепла. Нет воды. Нет электричества.., он продавать электричество в другие страны, вы понимаете. Поэтому люди из деревни, у них здесь маленький домик, жить семьей три, может быть, четыре сотни лет, но теперь жить на девятом этаже плохой кирпичный дом в чужом город... Нет окна, дуть холодный ветер. Приходится носить воду за милю, потом по лестнице на девятый этаж.
     Он откусил от луковицы большой кусок и кивнул почти удовлетворительно.
     - Систематизация, - и пошел по задымленному проходу.

***

     Годы уходили в ночь. Я опять задремал, потому что не выспался предыдущей ночью и в самолете вчера тоже не спал.., но все же вздрогнул и пробудился, когда рядом со мной уселся профессор Пэксли.
     - Чертовски холодно, - шепотом сообщил он, поплотнее закутываясь в шарф. - Можно было надеяться, что от всех этих чертовых крестьян, козлов и цыплят - всего, что есть в этом так называемом вагоне первого класса, станет немножко теплее. Но тепла здесь не больше, чем в сиське покойной мадам Чаушеску.
     Я согласно прикрыл веки.
     - На самом деле, - заговорщически прошептал Пэксли, - все не так плохо, как они говорят.
     - Вы насчет холода? - спросил я.
     - Нет-нет. Насчет экономики. Чаушеску, наверное, единственный в нашем столетии национальный лидер, который действительно выплатил внешний долг своей страны. Конечно, ему приходилось отправлять в другие страны продукты, электроэнергию, товары, но сейчас у Румынии нет внешнего долга. Совсем нет.
     - М-м-м, - промычал я, пытаясь вспомнить обрывки сна, увиденного за несколько секунд дремоты. Что-то насчет крови и железа.
     - Положительный торговый баланс в один миллиард семьсот миллионов долларов, - бубнил Пэксли, придвинувшись достаточно близко, чтобы я мог определить, что сегодня на ужин он тоже ел лук. - И они не должны ничего ни Западу, ни русским. Невероятно.
     - Но люди голодают, - тихо сказал я. Напротив нас спали Уэкслер и отец О'Рурк. Бородатый священник что-то бормотал, будто сопротивляясь дурному сну.
     Пэксли отмахнулся от моего замечания.
     - Вы знаете, сколько немцы собираются инвестировать в модернизацию инфраструктуры Востока, когда произойдет объединение Германии? - Не дожидаясь ответа, он продолжил:
     - Сто миллиардов немецких марок... И это только для того, чтобы запустить машину. А что касается Румынии, то здесь инфраструктура в таком жалком состоянии, что и разрушать-то особо нечего. Просто отказаться от промышленного безумия, которым так гордился Чаушеску, использовать дешевую рабочую силу... Бог ты мой, да они почти крепостные.., и строить любую, какую пожелаете, производственную инфраструктуру. Южнокорейская модель, Мексика.., открытие возможностей для западной корпорации, которая не хочет упустить свой шанс.
     Я сделал вид, что снова задремал, и в конце концов профессор побрел по проходу в поисках кого-нибудь еще, кому бы он мог растолковать экономическую сторону жизни. В темноте мелькали деревни, по мере того как мы забирались все дальше в горы Трансильвании.

***

     В Себеш мы приехали еще до рассвета, и там нас встретил какой-то мелкий чиновник, чтобы доставить в приют.
     Нет, "приют" - слишком мягкое слово. Это был пакгауз, отапливавшийся не лучше уже виденных нами мясных складов, ничем не отделанный, если не считать грязных кафельных полов и обшарпанных стен, выкрашенных примерно до уровня глаз в тошнотворный зеленый цвет, а выше - в лепрозный серый. Главный зал тянулся не меньше чем на сотню метров Он был забит кроватками.
     И опять слишком деликатное слово. Не кроватками, а низкими металлическими клетками без верха. В клетках находились дети от грудничков до десятилеток. Они казались неспособными ходить. Все были голые или в засаленных лохмотьях. Многие кричали, некоторые тихо плакали, и в воздух поднимался пар от их дыхания. Женщины из персонала с суровыми лицами, в затейливых головных уборах, покуривая сигареты стояли по краям этого громадного скотного двора для человеческих существ, изредка прохаживаясь между клеток, чтобы грубо сунуть бутылочку какому-нибудь ребенку - иногда даже семи-восьмилетнему, - но чаще для того, чтобы шлепком призвать ребенка к тишине.
     Чиновник и непрерывно курящий администратор "приюта" разразились длинными речами, которые фортуна не потрудился перевести, после чего нас провели через зал и распахнули высокие двери.
     Еще одно, большее, помещение вело в заполненное холодом пространство Лучи скудного утреннего света освещали клетки и липа тех, кто в них находился В этом зале, очевидно, было не меньше тысячи детей до двух лет. Некоторые плакали, и их жалкое хныканье эхом отдавалось в выложенном кафелем помещении, но большинство казались слишком слабыми и вялыми даже для того, чтобы плакать, лежа на тонких загаженных подстилках. Некоторые от голода имели вид зародышей Другие выглядели мертвыми.
     Раду фортуна оглянулся и сложил ручки. Он улыбался.
     - Видите, куда деваться дети, да?

Глава 4

     В Сибиу мы нашли спрятанных детей. В этом центральном городе Трансильвании со 170-тысячным населением имелось четыре приюта, каждый из которых, по сравнению с приютом в Себеше, был еще больше и представлял собой еще более печальное зрелище. Доктор Эймсли потребовал, чтобы нас допустили к детям, зараженным СПИДом.
     Администратор детского дома номер 319 на улице Четаций - старинного сооружения без окон, расположенного под сенью городских стен шестнадцатого века, наотрез отказался признать само существование детей со СПИДом. Он отказался признать наше право вообще заходить в приют Некоторое время он даже отрицал, что является администратором детского дома номер 319, несмотря на надпись на двери кабинета и табличку на его рабочем столе.
     Фортуна показал ему наши документы и разрешения-допуски, дополненные личной просьбой о содействии временного премьер-министра Романа, президента Илиеску и вице-президента Мазилу.
     Администратор шмыгнул носом, затянулся своей короткой сигареткой, затем покачал головой и что-то произнес не допускающим возражений тоном.
     - Мои приказы идти от Министерство здравоохранения, - перевел Раду Фортуна.
     Почти час ушел на то, чтобы дозвониться до столицы, но Фортуне в конечном итоге удалось переговорить с премьер-министром, а тот позвонил в Министерство здравоохранения, где пообещали немедленно связаться с детским домом номер 319. Прошло чуть больше двух часов, прежде чем позвонили из министерства; администратор буркнул что-то фортуне, швырнул окурок на грязный кафель пола, и без того ими усеянный, бросил пару слов санитару и подал Фортуне огромное кольцо с ключами.
     Отделение СПИД находилось за четырьмя последовательно расположенными запертыми дверями. Здесь не было ни медсестер, ни врачей.., вообще никого из взрослых. Не было здесь и кроваток: младенцы и маленькие дети сидели на кафельном полу или боролись за место на одном из полудюжины незастеленных, загаженных матрасов, брошенных у дальней стены. Дети были голыми, с обритыми головами. Комната без окон освещалась несколькими ничем не прикрытыми 40-ваттными лампочками, развешанными через тридцать-сорок футов Некоторые из малышей скучились в кружках тусклого света, поднимая опухшие глаза вверх, как к солнцу, но большинство лежали в глубокой тени. Когда мы открыли стальную дверь, дети постарше стали на четвереньках разбегаться от света.
     Полы раз в несколько дней явно поливались из шланга - на выщербленном кафеле виднелись разводы и потеки, - и это было так же очевидно, как и то, что никакие прочие санитарные мероприятия здесь не проводились. Донна Уэкслер, доктор Пэксли и мистер Берри развернулись и сбежали, не выдержав вони. Доктор Эймсли чертыхнулся и ударил кулаком по каменной стене. Отец О'Рурк сначала просто смотрел, его ирландская физиономия постепенно наливалась яростью, а потом стал переходить от ребенка к ребенку, прикасаясь к головкам, шепотом разговаривая с ними на непонятном им языке, беря их на руки. Наблюдая за происходящим, я не мог отделаться от мысли, что этих детей никогда не брали на руки и, возможно, к ним даже никогда не прикасались.
Предыдущая страница Следующая страница
1 2  3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 68
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама